Августовский путч 1991 года: как это было
Причины путча
В 1991 году некоторые консервативно настроенные государственные деятели из числа высшего руководства страны были недовольны политикой президента СССР Михаила Горбачёва. Им не нравился новый выбранный лидером курс. Именно они образовали Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП). Основной их целью было не допустить распада СССР и подписания нового союзного договора, создающего вместо СССР конфедерацию Союз Советских Суверенных Республик (Союз Суверенных Государств), а также лидеры организации хотели немедленно вернуться к прежнему доперестроечному курсу.
В ГКЧП вошли министр обороны Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго, глава КГБ Владимир Крючков, премьер-министр Валентин Павлов, первый заместитель председателя Совета обороны Олег Бакланов, председатель Крестьянского союза Василий Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи Александр Тизяков. Таким образом на стороне ГКЧП были все силы КГБ, МВД и армии.
Фото: ТАСС
Нужно сказать, что несмотря на то, что номинальным главой ГКЧП был Геннадий Янаев (формально лидера у этой организации вообще не было), по мнению ряда экспертов, «подлинной душой» комитета являлся Владимир Крючков. О ведущей роли Крючкова неоднократно упоминается и в материалах служебного расследования, проведённого КГБ СССР в сентябре 1991 году.
Хроника событий
Утром 19 августа 1991 года подконтрольные ГКЧП войска КГБ СССР блокировали Михаила Горбачёва на его даче в Крыму. По распоряжению начальника штаба войск ПВО СССР генерал-полковника Игоря Мальцева двумя тягачами перекрыли взлётную полосу, на которой были расположены лётные средства президента страны самолёт Ту-134 и вертолёт Ми-8. Через несколько часов по радио объявили, что Михаил Горбачев якобы больше не может выполнять обязанности главы государства по состоянию здоровья и что теперь вся полноты власти согласно союзной конституции будет сосредоточена в руках вице-президента страны Геннадия Янаева. Сообщили также и о самом создании ГКЧП.
ГКЧП объявил о чрезвычайном положении в стране. В столицу были введены танки, а москвичи вышли на улицы.
Вечером 19 августа 1991 года члены ГКЧП провели пресс-конференцию, на которой вели себя довольно неуверенно. Их противники 20 августа вышли на митинг. Тем временем часть военных перешла на сторону протестующих.
Кроме этого, 20 августа 1991 года в Ново-Огарёве договор о создании ССГ должны были подписать представители Белорусской ССР, Казахской ССР, РСФСР, Таджикской ССР и Узбекской ССР, а осенью договор должны были подписать Азербайджанская ССР, Киргизская ССР, Украинская ССР и Туркменская ССР. На скорейшем подписании этого договора настаивал Борис Ельцин. Именно он выступал резко против всей организации ГКЧП.
Тогда Ельцин назвал действия путчистов незаконными и, чтобы организовать им сопротивление, прибыл в Белый дом. На набережных Москвы-реки на подступах к центру сопротивления были образованы баррикады.
В ночь с 20 на 21 августа 1991 года планировалась операция по захвату Белого дома. В этом случае никто не мог гарантировать отсутствие большого количества жертв. Начать штурм должны были танки. Планировалось, что именно они произведут устрашающие выстрелы с близкой дистанции и сделают проходы в завалах. Затем бойцы отдельной мотострелковой дивизии имени Дзержинского вклинятся в ряды защитников, расчистят путь к подъездам Белого дома и будут удерживать «коридоры». По ним должны были пойти тульские десантники, которые с помощью техники взломали бы двери и застекленные проемы в стенах, после чего завязали бы бой на этажах здания. В этот момент бойцы «Альфы», действующие по самостоятельному плану, должн были осуществлять внутри Белого дома поиск и нейтрализацию руководителей сопротивления. Для проведения операции были выделены подразделения общей численностью около 15 тыс. человек. Однако члены ГКЧП не отдали подконтрольным им войскам такого неоднозначного приказа.
Нужно заметить, что потом некоторые участники событий тех дней отрицали, что такой штурм планировался.
Фото: ТАСС /Геннадий Хамельянин
Защитники Белого дома перегородили дорогу сдвинутыми троллейбусами. Кроме того, в ночь на 21 августа во время инцидента в тоннеле на Садовом Кольце трое человек погибли. Они посмертно стали Героями Советского Союза «за мужество и гражданскую доблесть, проявленные при защите демократии и конституционного строя СССР».
После того как силовая акция не состоялась, начался вывод войск из Москвы. Некоторые члены ГКЧП вылетели к Михаилу Горбачёву в Форос (Крым), однако принять их он отказался и потребовал восстановить связь с внешним миром. В то же время Янаев подписал указ о роспуске ГКЧП.
Исторический флаг России (триколор), который позже (в ноябре 1991 года) стал государственным, впервые был установлен на верхней точке здания Дома Советов. Он стал своеобразным символом победы над ГКЧП.
24 августа, в связи с участием членов Кабинета министров СССР в деятельности ГКЧП, Совет министров РСФСР предложил президенту СССР Горбачеву расформировать союзное правительство и объявил, что возлагает на себя руководство министерствами и ведомствами СССР.
В тот же день Горбачёв сложил с себя полномочия Генерального секретаря ЦК КПСС и предложил ЦК самораспуститься.
29 августа 1991 года Верховный Совет СССР приостанавливает деятельность КПСС на всей территории СССР.
Что было после путча
Попытка ГКЧП отстранить от власти Горбачёва потерпела поражение. К моменту августовского путча скорый распад СССР был уже необратим. Нужно отметить, что путчисты не нашли широкой поддержки у населения страны, а после самих событий авторитет КПСС был подорван окончательно. В это же время усилились позиции Бориса Ельцина и его сторонников.
Уже в конце декабря 1991 года Советский Союз перестал существовать. 25 декабря 1991 года президент СССР Михаил Горбачёв объявил о прекращении своей деятельности на этом посту «по принципиальным соображениям», а 26 декабря Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования СССР в связи с образованием Содружества Независимых Государств (СНГ).
Августовский путч ГКЧП. Хроника событий 19-22 августа 1991 года
18 августа представители комитета вылетели в Крым для переговоров с Горбачевым, находящимся на отдыхе в Форосе, чтобы заручиться его согласием на введение чрезвычайного положения. Горбачев дать им свое согласие отказался.
В 16.32 на президентской даче были отключены все виды связи, включая канал, обеспечивавший управление стратегическими ядерными силами СССР.
19 августа
В 04.00 Севастопольский полк войск КГБ СССР заблокировал президентскую дачу в Форосе.
С 06.00 Всесоюзное радио начинает передавать сообщения о введении ЧП в некоторых районах СССР, указ вице-президента СССР Янаева о его вступлении в исполнение обязанностей президента СССР в связи с нездоровьем Горбачева, заявление советского руководства о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, обращение ГКЧП к советскому народу.
В ГКЧП вошли вице-президент СССР Геннадий Янаев, премьер-министр СССР Валентин Павлов, министр внутренних дел СССР Борис Пуго, министр обороны СССР Дмитрий Язов, председатель КГБ СССР Владимир Крючков, первый зампред Совета обороны СССР Олег Бакланов, председатель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР Александр Тизяков.
09.00. У памятника Юрию Долгорукому в Москве начался митинг в поддержку демократии и Ельцина.
09.40. Президент России Борис Ельцин с соратниками прибывает в Белый дом (Дом Советов РСФСР), в телефонном разговоре с Крючковым он отказывается признать ГКЧП.
10.00. Войска занимают отведенные им позиции в центре Москвы. Непосредственно у Белого дома располагается бронетехника батальона Тульской дивизии ВДВ под командованием генерал-майора Александра Лебедя и Таманской дивизии.
11.45. Первые колонны демонстрантов прибыли на Манежную площадь. Никаких мер по разгону толпы не предпринималось.
12.15. У Белого дома собрались несколько тысяч граждан, к ним вышел Борис Ельцин. Он зачитал с танка «Обращение к гражданам России», в котором назвал действия ГКЧП «реакционным, антиконституционным переворотом». Обращение подписали президент России Борис Ельцин, председатель Совета министров РСФСР Иван Силаев и и.о. председателя Верховного Совета РСФСР Руслан Хасбулатов.
12.30. Ельцин издал Указ № 59, где создание ГКЧП было квалифицировано как попытка государственного переворота.
Демонстранты перегородили двумя троллейбусами Тверскую улицу в районе гостиницы «Националь».
Около 14.00 собравшиеся у Белого дома начали сооружение импровизированных баррикад.
14.30. Сессия Ленсовета приняла обращение к президенту России, отказалась признать ГКЧП и вводить чрезвычайное положение.
15.30. На сторону Ельцина перешла танковая рота майора Евдокимова ‑ 6 танков без боеприпасов.
16.00. Указом Янаева в Москве вводится чрезвычайное положение.
Около 17.00 Ельцин издал Указ № 61, которым союзные органы исполнительной власти, включая силовые структуры, были переподчинены президенту РСФСР.
В 17:00 в пресс-центре МИД началась пресс-конференция Янаева и других членов ГКЧП. Отвечая на вопрос, где сейчас президент СССР, Янаев сказал, что Горбачев находится «на отдыхе и лечении в Крыму. За эти годы он очень устал, и требуется время, чтобы он поправил здоровье».
В Ленинграде прошли многотысячные митинги на Исаакиевской площади. На митинги против ГКЧП люди собирались в Нижнем Новгороде, Свердловске, Новосибирске, Тюмени и других городах России.
По только что созданному в Белом доме радио Верховного Совета РСФСР было передано обращение к гражданам, в котором их просили разобрать баррикады перед Белым домом с тем, чтобы верная российскому руководству Таманская дивизия могла подвести свои танки на позиции у здания.
20 августа
05.00. К Ленинграду выступили Витебская дивизия ВДВ КГБ СССР и Псковская дивизия МО СССР, но в город не вошли, а были остановлены под Сиверской (70 км от города).
10.00. Массовый митинг на Дворцовой площади в Ленинграде собрал около 300 тысяч человек. Военные города обещали, что армия вмешиваться не будет.
Около 11.00 редакторы 11 независимых газет собрались в редакции «Московских новостей» и договорились выпускать «Общую газету», экстренно зарегистрированную в Министерстве печати РСФСР (вышла на следующий день).
В связи с госпитализацией Валентина Павлова временное руководство Советом министров СССР было возложено на Виталия Догужиева.
Россия создает временное республиканское министерство обороны. Министром обороны назначается Константин Кобец.
Вечером в программе «Время» сообщено о введении в столице комендантского часа с 23.00 до 5.00.
В ночь на 21 августа в подземном транспортном туннеле на пересечении Калининского проспекта (ныне улица Новый Арбат) и Садового кольца (улица Чайковского), забитом бронетехникой БМП, во время маневрирования погибли трое гражданских лиц: Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский.
21 августа
03.00. Главком ВВС Евгений Шапошников предлагает Язову вывести войска из Москвы, а ГКЧП «объявить незаконным и разогнать».
05.00. Состоялось заседание коллегии Минобороны СССР, на котором главкомы ВМФ и РВСН поддержали предложение Шапошникова. Язов отдаёт приказ о выводе войск из Москвы.
В 07:42 все армейские подразделения, введенные в Москву 19 августа, покидают столицу.
Горбачев отказался их принять и потребовал восстановить связь с внешним миром.
22:00. Ельцин подписал указ об аннулировании всех постановлений ГКЧП и о ряде перестановок в Гостелерадио.
22 августа
01:30. Самолет Ту-134 с Руцким, Силаевым и Горбачевым приземлился в Москве во Внуково-2.
Большинство членов ГКЧП были арестованы.
В Москве объявлен траур по погибшим.
С 12.00 начался митинг победителей у Белого дома. В середине дня на нем выступили Ельцин, Силаев и Хасбулатов. В ходе митинга манифестанты вынесли огромное полотнище российского триколора; президент РСФСР объявил, что принято решение сделать бело-лазорево-красный стяг новым государственным флагом России.
Новый государственный флаг России (триколор) впервые установлен на верхней точке здания Дома Советов.
В ночь на 23 августа по распоряжению Моссовета при массовом скоплении митингующих был произведен демонтаж памятника Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади.
Материал подготовлен на основе информации открытых источников
«По пути заговора»: 30 лет назад произошёл Августовский путч
После событий августа 1991 года было возбуждено два уголовных дела: одно — генеральным прокурором СССР, второе — генеральным прокурором РСФСР. Действия путчистов квалифицировали как измену Родине: заговор, государственный переворот и антиконституционный захват власти. По делу ГКЧП работала большая группа следователей самых разных рангов, однако приговор членам Государственного комитета по чрезвычайному положению оглашён не был. Все они были амнистированы в 1994 году.
«У них не было руководителя»
Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР Леонид Прошкин занимался расследованием деятельности КГБ во время путча.
— Почему путчисты, сделавшие этот шаг ради спасения СССР от распада, оказались под следствием?
— Кто побеждает, тот и прав. Мой подследственный, член ГКЧП Олег Бакланов (первый заместитель председателя Совета обороны при президенте СССР. — RT), которого я арестовывал и допрашивал в «Матросской Тишине», в одном из разговоров вспомнил песню Высоцкого: «Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало». У них не было руководителя.
Если бы руководителем был сам Бакланов, настроенный серьёзно, всё могло бы быть по-другому. Но у него не было никого в подчинении. И вообще, они все оказались слишком слабыми людьми. Все они долгое время были заместителями, всё время выполняли чьи-то решения.
— Трудно поверить — ведь это были люди, руководившие силовыми ведомствами.
— Когда я был в Форосе со следственной группой, один из прапорщиков, который там всё время работал, рассказал, как они приехали сдаваться: «Я увидел Язова. Идёт маршал, министр обороны, но на нём китель болтается так, как болтаются кителя на нас, прапорщиках. И идёт он как прапорщик».
18 августа они посетили Горбачёва с предложением их поддержать. Михаил Сергеевич ответил им грубым словом.
Из протокола допроса помощника президента СССР Анатолия Черняева, находившегося в Форосе во время отпуска Горбачёва (27 августа 1991 года): «И мне говорит: «Я им сказал: «Вы преступники и авантюристы. Вы погубите себя — ну и чёрт с вами». Ну он выразился более крепко. »
— Почему со своей программой они не обратились к народу?
— У них и слов-то не было. Они ведь народ не призывали на свою сторону. Бакланов что-то пытался сделать, но у него не было силового ресурса. Когда они вернулись в Москву, вместо того чтобы действовать, член ГКЧП премьер-министр Павлов запил. И пока был ГКЧП, он всё время пил.
— Почему к людям, выступившим за сохранение страны, была применена статья «Измена Родине»?
— Какой вывод вы сделали в ходе следствия? Горбачёв был блокирован в Форосе?
— Моё мнение: Горбачёв не был с ними заодно. Связь у него была отключена. Он ни с кем не мог связаться. Запись, сделанную Горбачёвым, одна из работниц вывозила в трусах, зная, что её будут обыскивать. Горбачёва не предали только несколько молодых ребят из личной охраны. Улететь ему не давали. Ещё и медицинские документы готовили, чтобы нездоровым его показать.
— Есть мнение, что болезнь Раисы Горбачёвой стала следствием тех трёх дней в Форосе.
— Мне было очень жаль Раису Максимовну. После возвращения у неё был микроинсульт. Понимаете, Горбачёв и она верили Плеханову и Генералову, которые командовали охраной. А они их, по сути, арестовали. Привезли людей, которые не были в их постоянной охране. У Горбачёва были достаточно серьёзные основания опасаться. Трудно представить, что было бы, если бы он попытался взять и уйти оттуда. Что было бы? Их бы не пустили. А если бы он прорывался?
— Если читать материалы допросов, все свидетельствуют по-разному. Почему?
— Это легко объяснить: нужно показать себя по крайней мере не плохим человеком. Я даже не говорю слово «преступник». Предателем. Предателем самого себя, своей должности. У них же у каждого была должность — и должность серьёзная. И все они действовали вопреки своим должностям. Те же Плеханов и Генералов должны были грудью встать за Горбачёва. И если его не отпускали, то они должны были вырвать его из Фороса и привезти в Москву. Даже если был приказ Крючкова, то Горбачёв — президент, он всем командует.
Из протокола допроса дочери Горбачёва Ирины Вирганской (9 октября 1991 года): «Плеханов, приведя всех к нам в дом, тоже пошёл следом. А папа спустил его с лестницы, сказав: «А тебе вообще здесь делать нечего». Ведь если бы не Плеханов, то они бы к нам вообще не зашли. Ведь там были ребята из охраны, которые расчехлили автоматы, поняв, в чём дело. Но поскольку там был начальник управления, то впустили их».
«Президент не вышел на связь»
Владимир Созончук был командирован прокуратурой Белорусской ССР в состав следственной бригады Генпрокуратуры СССР и работал в подгруппе Леонида Прошкина. После возвращения в уже независимую Белоруссию написал о событиях августа 1991 года книгу «Президент не вышел на связь». В последнее время работал адвокатом, в 2020 году вёл дела белорусских оппозиционеров. В феврале 2021 года был лишён лицензии.
Созончук связался с RT и предложил рассказать свою версию событий в Форосе в августе 1991 года. Поводом к разговору послужило опубликованное интервью RT с Вячеславом Генераловым, который с 1985 по 1991 год был одним из руководителей охраны президента СССР, а в те три августовских дня сменил в Форосе главу личной охраны Горбачёва Владимира Медведева.
— Вы были одним из следователей группы по расследованию событий 1991 года.
— Генпрокуратура СССР разослала телеграммы, чтобы советские республики выделили следователей для участия в работе следственной группы, так как ГКЧП, естественно, касался всего Советского Союза. Откликнулись Украина и Белоруссия, больше никто не выделил. От нашей республики в Москву были направлены четыре следователя, в том числе и я.
В следственную бригаду по этому делу входили почти 150 человек. Но тех, кто работал непосредственно с арестованными, было немного. Мне было поручено работать с Вячеславом Владимировичем Генераловым.
— То есть вы с ним беседовали. Это были допросы?
— Это были все следственные действия в рамках уголовного дела: допросы в качестве подозреваемого, затем — в качестве обвиняемого, очные ставки с его участием, ознакомление с материалами дела, работа с адвокатами.
Мною были допрошены большинство лиц, находившихся в те дни в Форосе. В том числе полковник Лев Николаевич Толстой — начальник 9-го управления КГБ, начальник охраны в Крыму. Кстати, внучатый племянник писателя Толстого.
— Так Горбачёва всё-таки удерживали в Форосе или нет?
— В предисловии к своей книге я написал, что излагаю факты, а читатель сделает вывод сам. Что касается Генералова, который вам в интервью рассказывал, что предлагал Горбачёву связь и самолёт, то это, мягко говоря, неправда. Ничего у Горбачёва не было. А самолёт, который всегда во время отдыха первого лица в Форосе находился на аэродроме Бельбек, был отправлен в Москву.
Из книги Владимира Созончука «Президент не вышел на связь»: «Некоторые сотрудники охраны на следствии прямо говорили, что, мол, у них было такое положение, что они не знали, какие задачи они выполняют: то ли охраняют Горбачёва как президента, то ли блокируют его на объекте. Однако никто их на этот счёт не просвещал. Поэтому, неся службу, они считали, что охраняют президента. Как считал президент — это уже другой вопрос. »
— Горбачёва вывез из Фороса Руцкой. Получается, он его спас?
— Слово «спас» тут не подходит. Как было установлено в ходе следствия, когда Руцкой вылетел с Силаевым в Крым, Горбачёву уже ничто не угрожало. Другое дело, что тогда это было неизвестно, поэтому наличие группы вооружённых офицеров МВД излишним не было.
К Горбачёву же на другом самолёте вылетели и отдельные гэкачеписты. И летели они не расправляться с ним, а каяться. Прилетели они раньше, чем Руцкой. У Михаила Сергеевича к тому времени связь уже была восстановлена, и он знал, что летит второй самолёт. Он сказал им: «Не буду я с вами разговаривать». Он ждал Руцкого. Поэтому говорить, что Руцкой и его офицеры — герои, я бы не стал. Как, собственно, героями не считаю и сотрудников его личной охраны. Почему так, я детально рассказываю в своей книге.
Кстати, по поводу первого приезда гэкачепистов Михаил Сергеевич говорил: «Я их послал, как посылают русские люди, когда уже расставались». Но я думаю, тут что Михаил Сергеевич слукавил. Потому что, уезжая от него, они за руку с ним попрощались. И при этом он послал их на три буквы? Нелогично. Он сказал: «Ребята, я на эту авантюру не подписываюсь». И никто из основных гэкачепистов, которые там были, этого не оспаривает.
— Генералов рассказывал, что не было силового удержания Горбачёва в Форосе. В конце концов, Горбачёв же был под личной охраной. Здесь нет противоречий?
— Там были определённые изменения в системе охраны. Но у страха глаза велики. Тот же Анатолий Черняев, помощник Горбачёва, рассказывал, что увеличилось количество кораблей в море. Мы это проверяли, в том числе и применительно к морским пограничникам, и применительно к сухопутным. И выяснили, что ничего там не менялось в этой части. Усиления на море не было.
— На море не было усиления. А что было на самой даче?
— Вы хотели изменить меру пресечения Вячеславу Генералову. Почему?
— Да, получив соответствующее ходатайство защитников Генералова, я писал рапорт, ходил к Лисову, заместителю генерального прокурора России, и говорил, что в отношении Генералова можно изменить меру пресечения. Потому что вопрос оценки его вины и его действий очень неоднозначный. В том плане, что человек и приказ выполнял, и Горбачёв не пострадал.
Из протокола допроса президента СССР Михаила Горбачёва (14 сентября 1991 года): «Генералов же на все попытки «пробить брешь» отвечал, что это всё решено в Москве, его задача — выполнять».
Плюс в своём рапорте я поднимал вопрос о несогласии с подходом руководителей следственной бригады квалифицировать действия членов ГКЧП отдельно как заговор с целью захвата власти или же как измену Родине. Я доказывал, что измены Родине в их действиях не было.
Эпизод изоляции Горбачёва не исследовался, через суд не прошёл. Дело было прекращено и легло в архив. Было постановление об амнистии. Его не подписал только генерал Варенников. Он не шарахался из стороны в сторону, как тот же Крючков.
Когда Варенников второй раз отказался от применения к нему амнистии, то в отношении него состоялся отдельный суд. И там Горбачёва допрашивали, и он никаких претензий к охране — к Генералову и к Плеханову — не имел.
— Горбачёв понимал, что они выполняют приказ?
— Из материалов дела видно, что Генералов не мог не понимать, что происходит беззаконие применительно к вопросу отстранения Горбачёва от власти. Но он человек военный, выполняет приказы своего начальства. И тут возникает вопрос. Есть же общее правило, что военные имеют право не выполнять заведомо преступный приказ. Но одно дело, когда военным говорят: «Стреляйте в мирных демонстрантов». Понятно, что это заведомо преступный приказ. А вот когда ему сказали: «Ты охраняй Горбачёва — и чтобы ни один волос не упал с его головы», то это можно назвать заведомо преступным приказом? Очень неоднозначный и сложный вопрос. Я это понимал и, будучи ещё достаточно молодым, 30-летним следователем, вёл речь о том, что изменение ему меры пресечения никак не повлияет на ход и результаты следствия.
«Они боялись моих показаний»
В конце беседы Владимир Созончук попросил узнать у своего бывшего подследственного Вячеслава Генералова, известно ли тому о рапорте. RT связался с Вячеславом Владимировичем, чтобы прояснить этот вопрос и ещё раз вспомнить о событиях 30-летней давности. По словам Генералова, о рапорте он ничего не знал, а следователь задавал много вопросов о деятельности Комитета госбезопасности.
— Я сказал ему: «Задавайте вопросы, которые имеют отношение к нашему разговору, а не те, которые вы хотите прояснить через меня». Я ему доказывал, что выполнял присягу — и всё. Он очень долго не мог понять, почему я так вёл себя. Потом были ещё три следователя.
— В рапорте Созончук писал, что у вас больна жена, есть дети.
— Да, у неё была инвалидность. Она тоже работала в КГБ, и её уволили по состоянию здоровья. У меня два сына: один взрослый уже был, а младшему в 1991-м было 11 лет.
— Они выбрали другую специальность, не связанную с вашей?
— Они категорически сказали: «Мы не пойдём по этой линии». Хотя сын старший тоже работал в КГБ. Но за то, что меня арестовали, его сразу же уволили.
— Тем не менее вы смогли восстановиться на службе.
— Я судился насчёт восстановления, и Крючков судился, а Плеханов отказался. И нам вернули всё. И вернули все деньги за прожитые в тюрьме годы. Мне дали отпуск четыре месяца за три года. Восстановили в звании, в должности. А так нас же без сохранения званий, должностей и наград увольняли. После восстановления я отработал несколько месяцев и ушёл в отставку, хотя мне и предлагали остаться. Я говорю: «Нет, тут не с кем работать просто-напросто».
— Ваши допросы записывались на видео?
— Почему? Всех же записывали.
— Я вам скажу. Они боялись моих показаний, чтобы их вообще обнародовать. Потому что у меня что ни показание — оно соответствует или уставным взаимоотношениям, или исполнению своего служебного долга. А за это судить — как об этом громко говорить, понимаете? Ведь они же как говорили? Что якобы я там две дивизии ещё снаружи поставил, окружил объект, чтобы изолировать, и так далее, утечки чтобы не было. Но ничего же ведь не подтвердилось.
— И всё же была у Горбачёва связь? Вы говорили, что у него не было связи в кабинете. Но при этом связаться с родными, близкими у него была возможность?
— Родные все у него под боком были.
— А с тем же Крючковым, с Янаевым?
— Крючков к нему приезжал, он его не принял. Зачем ему связываться? Так что здесь однозначно можно сказать, что он самоизолировался. Что ему было сказать в глаза тому же самому Крючкову, например, Бакланову или Болдину? Да ничего он не мог сказать. Они ему бы тут же всё парировали, понимаете. Он их боялся.
— А как вы вернулись из Фороса?
— В тот же день, вместе с ними. Я Горбачёва в колонне проводил до Бельбека, где стоял президентский самолёт. Но ему Руцкой сказал: «Ни в коем случае не садитесь в свой самолёт, они вас угонят в другую сторону. Поэтому полетели на нашем Ту-134». Руцкой высадил из Ту-134 всех своих, посадил туда Горбачёва с семьёй, охрану и сказал, чтобы ещё и Крючкова туда взяли, чтобы не сбили самолёт. Вроде подстраховаться. Раз Крючков будет там лететь, значит, точно не собьют. А я как раз остальных забрал в Ил-62, кого высадили из Ту-134. И все члены ГКЧП тоже летели этим самолётом. Сели через 15 минут после Ту-134 во Внукове.
«Вас никто не арестовывал»
Александр Руцкой в августе 1991 года был вице-президентом РСФСР. Глава республики Борис Ельцин отправил его за президентом СССР Михаилом Горбачёвым в Форос.
— Когда вы только прилетели туда, как добрались до Горбачёва?
— Когда я туда прилетел, мне комендант аэродрома дал пазик, куда сел спецназ, и уазик, куда сел я. Со мной были Примаков Евгений Максимович и Дунаев Андрей Фёдорович. Дунаев — это мой друг, бывший министр внутренних дел России. И когда мы подъехали туда, смотрю: около забора, левее входа, стоят Язов, Крючков и Лукьянов. Я подошёл, поздоровался. Говорю: «А что вы не заходите к Горбачёву?» Они говорят: «Нас туда не пускают». Я говорю: «Минуточку, а он же арестован». — «Александр Владимирович, кто его арестовывал? Нас туда просто не пускают. Иди, может быть, тебя пропустят». Я подошёл. Выходит начальник службы безопасности Горбачёва: «Здравствуйте, Александр Владимирович. Ваших орлов я не пущу, конечно, а вот Примакова и Дунаева — пожалуйста, заходите».
Когда я зашёл на дачу, первое, что мне начал Горбачёв рассказывать, — что ему связь отключили, он арестован… Я говорю: «Ну по поводу «арестован» я уже разобрался, Михаил Сергеевич, вас никто не арестовывал». А что касается связи — я подхожу к телефону. Телефон стоит на столе. Снимаю трубку, девочка отвечает, коммутатор. Я говорю: «Здравствуйте. Можно меня соединить с Ельциным?» Она говорит: «А кто вы такой?» Я говорю: «Руцкой Александр Владимирович». — «Одну минутку». И соединяет меня с ним. И я говорю Ельцину: «Борис Николаевич, я в Форосе, рядом со мной Горбачёв, никто его тут не арестовывал. Вы будете с ним разговаривать?» Но он уже был на взводе и говорит: «Давай грузи его в самолёт и вези в Москву». Вот такие дела.
Из протокола допроса президента СССР Михаила Горбачёва (14 сентября 1991 года): «Я уже решил, что принимать буду россиян. И Борис Николаевич советовал: «Не принимайте никого, пока они не прилетят. » Крючков меня очень добивался. Потом уже, когда прибыли россияне — Руцкой, Силаев, депутаты, я принял Лукьянова и Ивашко в присутствии Руцкого и Силаева».
— Почему именно Крючкову вы предложили сесть в ваш самолёт, возвращаясь с Горбачёвым из Фороса?
— С Владимиром Александровичем Крючковым у меня были дружеские отношения. Уважительные, взаимные друг к другу. Всё начиналось с того, когда меня вытаскивали из плена (в Афганистане. — RT). Он активно занимался лично этим вопросом. Как я могу бросить непонятно в какой обстановке человека, которого глубоко уважаю и который мне помог? Ну невозможно, да? Я его забрал с собой.
А кроме этого, когда мы шли к самолёту, я ему говорю: «Владимир Александрович, вот вы умный, последовательный человек, прошедший жизнь, школу серьёзную. Мы же будем лететь в салоне с Горбачёвым, в присутствии его жены. Давайте ему объясним, что нельзя жевать сопли дальше, всё хреново закончится». Он говорит: «Александр Владимирович, никаких проблем». Я говорю: «Ну тогда полетите в моём самолёте или с Дунаевым — там, где будут Язов и Лукьянов?» Он говорит: «Нет, я с вами полечу». Вот и всё.
Из протокола допроса президента СССР Михаила Горбачёва (14 сентября 1991 года): «Из тактических соображений я поручил Крючкова отправить самолётом, в котором летел и сам, сказав, что с ним я по дороге побеседую. В самолёте он всё время «подавал сигналы»: мол, Михаил Сергеевич обещал побеседовать. Но мы посоветовались, и делать этого я не стал».
«Остались одни копии»
Бывший следователь Генпрокуратуры СССР по особо важным делам Владимир Калиниченко поделился с RT своим мнением о событиях августа 1991 года и рассказал, почему не подключился тогда к расследованию этого дела.
— Каково ваше отношение к этим событиям спустя 30 лет?
— Все эти события — грандиозная авантюра, которую санкционировал Михаил Сергеевич. Наблюдая, чем это закончится, чисто в своей манере.
— Почему вы не присоединились к следствию по этому делу?
— Их обвиняли по статье 64 — «Измена Родине». Если эту статью внимательно прочитать, никакого заговора там не было. Все эти люди были при власти: первый вице-президент и другие.
Я был в отъезде. Когда приехал, Фролов (начальник следственной части Генпрокуратуры СССР. — RT) мне сказал, что дело возбудили по (статье об. — RT) измене Родине. Я говорю: «Что же ты делаешь? Ты же знаешь, что они не изменники Родины».
Можно было силовых министров привлечь за превышение служебных полномочий. Да, такой состав преступления у них был. Они были при власти. Но был живой президент, они эти полномочия превысили — вот и всё. Их бы осудили, никаких бы проблем не было. Если бы не было политической составляющей в отношении всех.
— Но до суда ведь так и не дошло?
— Конечно, нашли компромиссы, чтобы до суда дело не дошло. Но там же с самого начала, помните, какая некрасивая история была. Мы, когда проводили следственные действия, специально взяли на эту работу людей, которые фиксировали допросы с помощью видеозаписи. Когда гэкачепистов арестовали, их писали на видео.
А потом случился скандал — записи продали в «Шпигель». После этого, когда дело отправляли в суд, я просмотрел записи. И вот идёт запись допроса. Потом вдруг она прерывается, секунд на 30—40. На видео — фильм, который был раньше, то есть все подлинники ушли в Германию.
Это было, конечно, безобразие огромное. Заниматься таким делом — и при этом торговать самыми важными вещественными доказательствами.
— То есть были проданы оригиналы, а перед этим были сделаны копии?
— Да. Знаете, если делалась видеозапись и возникали сомнения, что это подлинная плёнка, то назначали экспертизу, чтобы установить, был ли монтаж. Потому что эта видеозапись уже доказательством по делу не могла быть. А тут даже экспертизу не надо проводить. Просто я сам это всё смотрел. Прерывается — идёт кусочек фильма, потом снова запись возобновляется. Короче, когда её переписывали, что-то помешало, какой-то был технический сбой — и стало ясно, что остались одни копии.
— Вы не скрывали от коллег вашего отношения к делу ещё на стадии следствия.
— У меня с ними несогласие — с тем, что они делают, с той квалификацией дела, которую они приняли от Бориса Николаевича Ельцина.
Члены ГКЧП не изменники Родины. Преступление совершили — превысили власть. За это и должны были ответить те, кто этой властью обладал. Я имею в виду силовых министров: министра обороны, министра внутренних дел и Крючкова. И Янаева, потому что он вице-президент. А остальных трогать не надо было, это всё глупость была.
Я тогда ещё, когда шло следствие, Фролову говорил: «Саша, ну ты как-то прорвись к Борису Николаевичу и объясни ему, что он совершает глупейшую ошибку». Захотелось соорудить большое дело. А нужно было дать трезвую правовую оценку и ничего не выдумывать. Поэтому, когда Фролов предлагал, чтобы я подключился, я сказал: «В эту кашу, в эту грязь не полезу, потому что время пройдёт — и всё встанет на свои места». Так оно и получилось.
«Где эта кнопка?»
«Да, он мне при этом сказал, что самолёт военный идёт с грузом аппаратуры связи и связистами, которые эту связь обслуживают. Вот когда меня теперь допрашивают: «Где эта кнопка?», я не знаю, кнопка там или не кнопка, это вне моей компетенции, я вообще никакого отношения к этой кнопке не имел. Почему надо было вывозить всю эту аппаратуру оттуда — это меня тоже очень насторожило, и я, в частности, заподозрил, что эту кнопку там вывезли. Потому что я исключаю, что система ядерного управления была где-то в другом месте. Наверное, она была на даче».