Человек из Общей Хаты
Робкие вьетнамские рестораторы «кредита каточа не приемая», и из черного портфеля вслед за кредитницей является вялая пачка тысячных купюр, перетянутых зеленой резинкой. Задыхающиеся курносые карпы («Вы выбираете, мы для вас жарим») пучат глаза на скудный писательский счет через мутную стенку аквариума.
Разговор не клеится. С писателем и предпринимателем Рубановым всегда так: пять лет назад, после выхода в свет его первого (на собственные деньги изданного) романа «Сажайте, и вырастет», я уже вымучивала из него интервью в каком-то тоже ориентальном кафе.
Роман «Сажайте…», даром что самиздатовский, был писан точным, цепким языком не графомана-дилетанта, но знающего себе цену профи, сдержанно и без лишней суеты демонстрирующего читателю невесть где и как накачанный писательский бицепс. Сам писатель был сух, жилист, холеричен и цедил ответы сквозь зубы.
— А что плохого в одном герое и одной теме? К Хемингуэю разве были такие претензии? Да и вообще я разочарован реакцией читателей на «Хлорофилию».
— Что, неужели плохо продается?
— А проведи меня завтра по своему маршруту, Андрей?
— У меня маршрут простой. Из дома в офис, из офиса в бар, там я пишу, из бара домой, пешком три минуты. Домой все равно не пущу: там семья и бардак, а остальное тебе не нужно, так что извини…
Не совладав с двумя ступеньками, груженная покупками дама медленно и как-то безнадежно, молча падает на мраморный пол. Падает лицом прямо в мрамор. Сумок из рук не выпускает. Я наклоняюсь помочь, но меня опережает господин с длиннющим черным зонтом.
Женщина уходит вдаль по коридору, не поблагодарив, оставив на месте падения кроваво-красный мазок губной помады. Вспоминается слоган из рубановской «Хлорофилии»: «Ты никому ничего не должен».
Вид у Рубанова становится какой-то смиренный. Это с ним плохо вяжется.
— А ты православный? Ходишь в церковь? Посты держишь?
Двухэтажное здание, похожее на барак. Непримечательный вход, над входом табличка с номером 117.
Трое серьезных мужчин сидят перед мониторами. Один сосредоточенно проверяет электронную почту, другие двое не менее сосредоточенно играют в компьютерные игры. Все трое курят. Рубанов тоже сразу закуривает. Представляет коллег:
Друг юности сдержанно улыбается уголком рта. Остальные каменеют. Рубанов заваривает себе чай из пакетика. Мне предлагает чашку растворимого кофе и сигарету. После третьего примерно глотка и второй затяжки вспоминается детская присказка «дышать темно и воздуха не видно». Низкие потолки, лампочка без абажура, и кислорода здесь, видимо, ровно столько, сколько необходимо для выживания четырех курящих мужиков в маленьком закрытом помещении без вентиляции. Появление пятого организма, то есть меня, приводит к экологической катастрофе…
— А я воспитан на девяностых, я привык экономить на рабочих помещениях, мне понты ни к чему.
— А как же произвести впечатление на клиентов?
— Мы работаем со своими клиентами, им все равно. Вообще я знаю людей, которые только на третьем-четвертом миллионе долларов купили себе стулья и столы. Да нет, зачем мне сюда вкладываться? Лучше я в семью отнесу.
— Так что вы все-таки продаете?
— Что же тебе помешало проделать тот же путь?
— А что товарищи думают о твоих романах?
— И ты, писатель, чувствуешь себя комфортно в этой среде?
— Ну а другая среда, литературная? Как тебе в ней?
— Тогда вряд ли имеет смысл спрашивать, не хочется ли тебе эту «нелитературную» часть жизни, о которой и говорить-то неловко, отменить.
— И какие же у тебя отношения, например, с Богом?
— А Лимонов? Ты же не раз говорил, что уважаешь то, чем он занимается?
На чеченскую тему Рубанов, вообще-то, распространяется неохотно, но я знаю, что в Грозном он проработал год, с 2000-го по 2001-й, уже отсидев. В должности пресс-секретаря замглавы администрации республики Бислана Гантамирова. А в середине 90-х бывший мэр Грозного Гантамиров и Рубанов проходили, собственно, по одному и тому же делу. («Следствие установило, что названные лица создавали в России и за ее пределами подставные коммерческие структуры… Всего Б. Гантамировым вместе с сообщниками было похищено 57 миллиардов 337 миллионов неденоминированных рублей».)
— Хорошо, про отношения с властью понятно. С народом?
— Это мой народ, я его люблю. Но я его считаю диким. Грязным. Какое может быть отношение к народу у сына и внука сельских учителей?
— А пасешь народы? Как всякий писатель с гордыней?
— Ну, пытаюсь сдерживаться. Но хочется. Очень хочется пасти. Поэтому в каждом романе у меня пара абзацев прямой проповеди.
— Остались, кажется, отношения с обществом. Почему, кстати, ты общество и народ разделяешь?
— А ты сам чист перед гражданским обществом? Ты свои обязательства по отношению к нему выполняешь?
— Да. Начнем с того, что я в армии служил. Готовился родину защищать. А уж что касается гражданского общества как института, который формирует сознание народа, этим я прямо занимаюсь посредством своих книг. Еще неизвестно, кто важнее для гражданского общества: Акунин или я.
Выпить кофе после трудов праведных Рубанов с другом юности Русланом ходят в «Ереван-плазу», в маленькую кофейню. Под «кофе» у Рубанова понимается чай из пакетика. Кофе он не пьет, потому как это допинг и «яд». Алкоголь не пьет по аналогичной причине. Еще он почти не ест («много нервничаю, аппетита нет»). По городу передвигается пешком или на метро («в моем возрасте у меня должен быть личный водитель, а раз нет, пусть жена на машине ездит»). Прозу пишет за столиком в баре («личного кабинета не имею»). Пишет и пьет чай из пакетика.
Друг юности Руслан, разочаровавшийся выпускник ВГИКа, куда как спокойнее. Мы с ним неторопливо обсуждаем пару кинопремьер, особенности российского сериального производства. Он признается, что тоже хотел бы писать прозу, да негде.
— Ну, да, негде. Такая же проблема, как у Андрея. Места нет.
— А сколько у вас комнат?
Оба смотрят на меня как-то странно:
— И что, есть кабинет?
Друг завистливо цокает зубом. Я киваю. Хотя и чувствую, что по жизни упускаю что-то важное. Гардеробная…
Черный джип с шофером в третьей стадии расчеловечивания подрезает меня справа, сам же истошно сигналит и уносится в дымную и тесную московскую мглу, моргающую воспаленными зенками тормозных огоньков. Мы едем к Рубанову «на район», то есть в Марьино. Рубанов, нервный пассажир, давит на воображаемые педали, помогает отличить красный свет от зеленого и явно остается не слишком доволен моей манерой вождения. Если у Рубанова в ближайшее время появится-таки личный водитель, то я им обоим не завидую.
— Вот тут я работаю каждый вечер.
Я смотрю на эту бурую стену и вдруг понимаю, что рубановский ежедневный маршрут, каждая точка, через которую он проложен, не случайность, а зловещая закономерность. Из одной искусственно смоделированной Общей Хаты в другую посредством третьей. Ни света, ни воздуха. Распорядок. Чай из пакетиков.
Мне с трудом удается не подавиться кофейным ядом.
— Разочарований?! У тебя же «АСТ» купило все написанное и еще не написанное! У тебя тираж «Хлорофилии» чуть ли не за неделю ушел! Я за вчерашний день десяток хвалебных рецензий на тебя прочитала!
— Ну и что? Главное, что не было никакого «золотого прихода», не удовлетворен «комплекс миллиона». Для меня отсутствие нормальной финансовой отдачи равносильно провалу, сколько бы ни было положительных рецензий. Вот я знаю, что один мой собрат по писательству получил за небольшую книжку рассказов от издателя миллион. Вот это более-менее успех.
— Зачем же мерить литературный успех миллионами?
— Ну ты же не думал озолотиться на такой литературе, как пишешь ты? Качественной, серьезной, не массовой?
— Так мне как раз казалось, что я пишу массовую! Мне казалось: раз Улицкая пишет, к примеру, для таких, как моя мама, то и я буду писать для таких, как я. Я рассчитывал, что таких, как я, у нас есть хотя бы тысяч сорок.
Восемь вечера. Я заказываю еду, а он нет. Аскеза… Если под черным свитером у этого человека окажется власяница, я удивлюсь, но не сильно.
Напоследок предупреждаю Рубанова, что ему позвонит фотограф. Это известие почему-то повергает его в уныние.
— Не любишь фотографироваться?
— А тебе что, по-прежнему важна та система ценностей?
Фотографии: Федор Савинцев для «РР»; АРХИВ «РР»
Рубанов Андрей Викторович родился в 1969 году в городе Электросталь Московской области. После службы в армии учился на факультете журналистики МГУ. Работал корреспондентом газеты, плотником, шофером, телохранителем, прорабом. С 1996 по 1999 год находился в следственных тюрьмах по обвинению в хищении бюджетных средств.
Был освобожден в зале суда.
В 1999-2000 годах работал в Чеченской Республике пресс-секретарем мэра Грозного Бислана Гантамирова. С 2001-го проживает в Москве, занимается предпринимательской деятельностью. Автор пяти романов.
zaharprilepin.ru / официальный сайт писателя
Есть писатели, которые интересны мне исключительно как писатели. Я непременно буду читать каждую новую книгу, написанную ими, вовсе не испытывая желания поближе узнать, кто автор прочитанного мною, что он за человек.
Бизнесу тоже не требуются умные разборчивые потребители. Требуются лохи, им легче впаривать штаны с аппликациями, силиконовые имплантанты, бигмаки, плазменные панели и машины под названием «Фокус». С нами работают опытные фокусники, Захар.
Хорошо сказал Евтушенко: «Нас мало. Нас, может быть, четверо».
Некоторые люди не желают безучастно наблюдать, как наступают времена «новых сытых». Кто-то швыряет яйца в лицемеров и гадов. Кто-то берется за перо и пишет книги. Однако это не есть какая-то уникальная сиюминутная российская ситуация: голодные всегда хотят быть сытыми, а трезвые бегают вокруг и пытаются предостеречь.
Хорошо также сходить в такой промозглый, неуютный день в баню. Постоять под струей горячей воды».
И т.д. Ты ведь знаешь, что это такое? Это «Дневник неудачника» Эдуарда Лимонова, 1977-ой год. Или нет? Или мы цитируем Рубанова?
Я, конечно же, нарочно тебя провоцирую, потому что мне даже показалось, что ты умышленно сыграл несколько тактов в этой тональности. Как бы привет передал Эдуарду Вениаминовичу на страницах своей книжки.
Далее (и ранее) в твоем романе нет ни подражательства, ни ученичества. Всё сделано цельно, тонко, и, наверное, безупречно (один раз только меня корябнул образ: что известие пронзило тебя, «как страшный меч»; но это я придираюсь, черт с ним, с этим мечом).
Тем не менее, есть тут, у тебя лимоновская эстетика на уровне… ну, скажем, мировосприятия? Ведь и у тебя сразу берется (опять же лимоновский) высокий градус честности и открытости почти неприличной.
Чем тебе близок этот писатель? Какие книги его ты любишь больше? Какие меньше? Когда прочел Лимонова впервые?
Тем более что второй твой роман только что вышел и провалиться еще не успел (и не успеет, надеюсь), а третий вообще еще не появился.
Что там, кстати, с экранизацией «Сажайте, и вырастет»?
Есть еще Сергей Шаргунов, автор пары отличных книг, восхитительных.
Тебя как-то интересует весь этот бурный процесс? Ты отслеживаешь его? Запускаешь порой руки в литературу, чтобы выловить веселую рыбину? Или недосуг?
— Я сразу влез во все эти литературные забавы, с самого начала разговора с тобой, а о тебе не спросил. Скажи в двух словах: кто ты откуда, кто родители, как детство прошло, где учился, на ком женился, где служил, чем нынче занят?
Ну, мне так кажется. Можешь сказать мне сейчас, что тебя вообще не волнует, что мне тут кажется.
Я просто разговариваю. Быть может, опять чуть-чуть провоцирую тебя. Когда я читал «Великую мечту», мне часто казалось, что она вообще написана до романа «Сажайте, и вырастет». До него. Более молодым человеком. Менее опытным. Нет?
Могу рассказать про пятый роман, он пишется потихоньку на протяжении последних четырех лет, это будет тяжелая книга, черная. Ты никогда не хотел написать настоящую Черную Книгу? Чтоб экзальтированные подростки по ночам, тайком от родителей, ее открывали и дрожали от любопытства и страха?
Чтоб реализовать планы, мне нужно несколько лет и трезвый подход. Согласен, нельзя работать на одном звуке, как в итальянской эстраде. Сто певцов, сто песен, все на четыре аккорда.
Через пятнадцать лет читателю будет не так важно, каков порядковый номер «Великой мечты». Хуже, если описанные там коллизии вообще перестанут кого-либо интересовать. Вот чего следует страшиться.
— В чем главная проблема современных молодых писателей? Писать некогда? Писать не о чем? Денег не платят?
— Политические взгляды есть у тебя? Можешь ли спрогнозировать политическую ситуацию в России?
— Политических взглядов я не имею. Ну, чтоб было понятнее: если завтра все рухнет, я пойду не на баррикады, а учителем в деревенскую школу. Примерно так.
— Какие газеты, журналы, сайты читаешь и почитаеешь? И с каким чувством?
— Газет почти не читаю. Блог не веду. Днем работаю, ночами пишу.
— А с каким чувством смотришь первый и второй канал ТВ?
Да, мне не нравится наше государство, но и граждане его тоже не ангелы. Одно тождественно другому.
В этой стране мало работают, много пьют и гадят. Но зато тут интересно.
— Надо ли политикам слушать писателей и журналистов? Памятуя о том, сколько благоглупостей они произнесли и написали в последние двадцать лет?
— Я и не надеялся, что мне станет легче. Мне стало понятнее, что эти люди не совершают сентиментальных поступков, никого не прощают, и, в сущности, заняты своими делами. Очень далекими от моих.
Спасибо тебе за беседу. Мне было очень интересно, Андрей.
Андрей Рубанов: Дом в лесу — это лучшее, что я создал в материальном мире
Редакция проекта « Загородное Обозрение »
Связь с разработчиком сайта: it@zagorod.spb.ru
Книга вошла в шорт-лист премии «Национальный бестселлер», была переведена и издана в Англии. Киноправа на нее купил один видный отечественный режиссер. С экранизацией не сложилось, зато Рубанов вот уже несколько лет активно работает в кинематографе. Короткометражки, сериалы (в том числе знаменитая «София»), наконец, самый настоящий национальный блокбастер — фильм «Викинг», вышедший в прокат в январе. Сегодня Андрей Рубанов один из самых успешных отечественных писателей для кино.
— Андрей, как долго продолжалась работа над сценарием «Викинга»?
— Было ли с самого начала понятно, что вы пишете под Данилу Козловского?
— Данилу утвердили на роль, когда я уже работал на картине. Но режиссер пробовал и других артистов. Роль Владимира не писалась специально для Козловского. Тогда Данила еще не был мегазвездой фильмов «Легенда №17» и «Экипаж». Вообще, писать сценарий под звезду не очень продуктивно.
— Было ли чувство эмоциональной усталости от истории, от персонажей?
— Усталости нельзя поддаваться, иначе сценарий будет скучным и унылым. На каждой странице герои должны конфликтовать, сражаться и любить. Это же кино. Если устаешь от этой работы эмоционально, надо менять профессию. Тем более что герои у меня в кино и книгах одни и те же. Они действуют, переделывают мир и ничего не боятся.
— Вам приходилось дописывать текст уже на съемочной площадке, «подгоняя сцены» под актеров и изменяющиеся обстоятельства?
— Я не работаю на площадке — нет времени. Только если запущу свой, авторский, проект.
— Вы говорили, что как писателя вас сформировала русская и американская литература. Кто были ваши учителя в сценарном деле? Может, даже заочные?
— Мои главные учителя — режиссеры, с которыми я работал. Андрей Кравчук, Джаник Файзиев, Слава Росс, Аглая Курносенко. Аглая — моя жена, она много помогала мне в работе, ее мнение для меня было важнее всего. Учился я и у Сергея Сельянова, с ним посчастливилось общаться несколько раз. Учебников прочитал много, выделю два: «Кино между адом и раем» Александра Митты и «Путешествие писателя» американца Криса Воглера. Очень нравится книга Михаила Чехова «Путь актера». А моя главная книга на сегодня — «Монтаж» Сергея Эйзенштейна.
— Если бы вам дали возможность самому выбирать тему, жанр и прочее, о чем был бы ваш сценарий?
— У меня есть готовые сценарии в разных жанрах. Мистика, русская народная сказка, современная драма. Это авторские работы, которые я хотел бы сделать в качестве шоу-раннера или исполнительного продюсера.
— Почему при вашей востребованности как сценариста режиссеры не спешат экранизировать ваши рассказы и романы, если не считать студенческих работ? В них есть все для хорошего кино: характеры, сюжет, интрига, драйв…
— Не думаю, что мои работы будут экранизированы в ближайшее время. В них нет хэппи-энда, нет оригинальных аттракционов, то есть того, за что, собственно, зрители и любят кино. Герои моих книг — бизнесмены, а сейчас такие герои никому не интересны. Частная инициатива, а если шире посмотреть, созидательная деятельность вообще, исчезла с повестки дня. Для широкого зрителя бизнесмен — это мошенник, коррупционер и казнокрад. Бизнесмену никто не будет сопереживать. Эта тема закрыта и в литературе, и в кино. Последний мой роман «Патриот» как раз об этом.
— Сценарист порой становится отличным режиссером (например, Геннадий Шпаликов с его «Долгой счастливой жизнью»). Вы не рассматривали для себя такую возможность?
— Никаких режиссерских амбиций у меня нет. В кресло режиссера никогда не сяду — это очень тяжелая и неблагодарная работа. Те, кто занят кинопроизводством, меня поймут.
— Присутствие в соцсетях мешает или помогает вам в работе? Вообще, нужно ли писателю быть в фейсбуке?
— Через десять лет все будут в Сети. Отворачиваться от прогресса глупо и опасно. И обязательно нужна обратная связь — общение с читателями. Зачем изображать недосягаемую звезду? Почти все мои товарищи и единомышленники общаются в социальных сетях. И Захар Прилепин, и Сергей Шаргунов, и Герман Садулаев, и Александр Гаррос, и Анна Старобинец, и другие писатели. Во-первых, это удобно, во-вторых, это еще один способ познать мир. Реализоваться человек может только в реальном мире, так что надо сначала кем-то стать, а уж потом собирать френдов в фейсбуке. Максимум, что может предложить социальная сеть сама по себе, — сомнительный статус блогера.
— В ближайшее время в издательстве «АСТ» после длительного перерыва выходит ваш новый роман — уже упомянутый вами «Патриот». Это первое, насколько можно понять, внятное литературное высказывание об отношении людей к возвращению Крыма и войне в Донбассе. С какими чувствами вы вернулись из большого кино в так называемую большую литературу?
— Я за несколько лет написал десяток сценариев. Когда вернулся к литературе, больше знал о ней. Больше стал ценить язык, рефлексии. То, что не передается средствами кино. Почему вообще люди читают книги, если есть кино? Потому что книга учит думать, делать умозаключения, формулировать мысли. Книга упражняет разум.
— Сколько я знаю, ваш путь в литературу был более извилист и прихотлив, нежели путь в кинематограф.
— До «Сажайте» были два романа, оба неудачные, слабые. Это было в 2001–2003 годах. Хорошо, что они не опубликованы. «Сажайте, и вырастет» написан в 2004-м. В 2005-м текст был предложен издательству «Ад Маргинем», последовал отказ, и я решил печатать книгу на свои. Беспокоиться о тех первых двух романах нет смысла. Лучшие места из них потом перекочевали в другие книги.
— Насколько важен для вас успех нового романа?
— Литература уже дала мне все, о чем я мечтал. Пять минут славы, друзей, новую жизнь, жену даже. Премий я не получал только потому, что вел себя слишком независимо и на литпроцесс смотрел свысока. Наверное, пусть так и будет дальше.
— В романе не очень лестным для автора выведен образ литератора Андрея Рубанова. Это было для чего?
— Камео там нужно для того, чтобы получить моральное право нелицеприятно говорить о других. То есть поиздевался над собой, значит, и над другими мог.
— Ваш герой в «Патриоте» продал загородный дом — не с этого ли началась цепь преследующих его катастрофических событий?
— У меня есть дом не просто за городом, а в глухом лесу. Туда можно проехать только на джипе. Это уединенное место. Оно действительно меня изменило. Приблизило к природе. Я там дубы выращиваю, уже десять поднялось, все красавцы. Я без этого не могу: я в деревне вырос. Весной на рассвете выйдешь — птицы поют: глохнешь. Лес — моя стихия. Моя семья из староверов, прадеды жили в лесах, меня родовая память туда зовет. Дом в лесу — это лучшее, что я создал в материальном мире. Я никогда его не продам. Если бы не этот дом, я бы не написал ни «Викинга», ни «Софию».
Фото: из архива Андрея Рубанова и издательства «АСТ»
Андрей Рубанов: «Правда там, где тебе больно»
На сегодня на счету Андрея Рубанова пятнадцать опубликованных книг и несколько престижных литературных наград. Так, он дважды был дипломантом премии имени А. и Б. Стругацких: в 2010 году получил диплом за роман «Хлорофилия», в 2011 году – за роман «Живая земля». В 2017 году Рубанов стал лауреатом премии «Ясная поляна» за роман «Патриот». Этот счет далеко не закончен: с «Ревизором.ru» писатель поделился творческими замыслами о следующих книгах. Также Андрей Рубанов активно работает с кинематографом: он автор сценариев к фильмам «Викинг», «Вратарь галактики», сериалам «София» и «Мурка».
Второй смысл романа – яркая и вместе с тем тонкая сатира на общественный строй, разделенный на «касты», в котором людям воистину приходится подниматься над собой, чтобы перейти из одной категории населения в другую. А третий, разумеется – человеческие отношения и вечные вопросы: что такое любовь, что такое долг, честь, порядочность, ответственность, служение своему делу, как жить по правде и по совести, и всегда ли эти понятия совпадают. Именно эти вопросы ставила фантастика во все времена, чтобы отвечать на них не напрямую, точно в букваре, а метафорически.
Сегодня роман «Сажайте, и вырастет» уже стал библиографической редкостью. А жаль! Фото Е. Сафроновой
«Больно» становится не только рассказчику, но и читателю. Некоторые цитаты из текста «Сажайте, и вырастет» буквально врезаются в память. Меня потрясло, например, такое откровение: «Если когда-нибудь кто-нибудь спросит меня о том моменте жизни, когда я испытывал наибольшее восхищение – я расскажу, что однажды мне была явлена ослепительная прелесть человеческой подлости. И я увидел, что на свете нет ничего прекраснее, нежели подлость – откровенная и беспримесная». Возвращались ли вы в дальнейшем творчестве к теме «прекрасной подлости» и как ее развивали? Не отразилась ли она в вашем новом романе «Финист – Ясный сокол», где, особенно в «мужской» половине героев, нет ни однозначно положительных героев, ни добрых поступков от них?
Настоящий герой (герой как персонаж) всегда амбивалентен, он сложный. Раскольников разве положительный персонаж? А Печорин? А Гумберт Гумберт? Даже самые хорошие люди иногда совершают плохие поступки. Я описал разных мерзавцев, некоторые кочевали из романа в роман. Все описаны с натуры, кстати. И ещё несколько мерзавцев не описаны, но надеюсь, это впереди. С человеческими пороками надо соприкасаться, знать их, иначе как мы научимся их побеждать?
Да, в отображении человеческих пороков писателю и карты в руки. Но другое ваше яркое высказывание – практически афоризм: «Слова – это всего лишь маленькие тюрьмы, а жизнь протекает за их пределами» – не забивает ли «гвоздь в крышку гроба» писательства как такового?
Теоретически писатель заперт внутри языка. Отношения с языком интимны. Для древнего воина инструментом самореализации был меч. Воин вступал с мечом в отношения, давал ему имя, разговаривал с ним. Без меча он был никто. Меч подчинял себе владельца. Так же и писатель: язык есть его меч. Он добивается цели при помощи меча (языка). Меч и даёт ему, и отнимает у него.
Пусть уж лучше не отнимает, а приумножает… Название книги «Сажайте, и вырастет» звучит как пророчество. Оно оправдывается?
Если мы говорим про тюрьму, то есть два мнения, Солженицына и Шаламова. Первый считал, что тюремный опыт укрепляет человека и в целом может быть полезен. Второй утверждал обратное – никому такой опыт не нужен, тюрьма и лагерь убивают человеческое. Истина, наверное, где-то посередине. Я сидел в тюрьме всего три года и не имею морального права спорить с Шаламовым, отсидевшим 17 лет.
К слову о писательских «экспериментах» с авторством. Вы разделяете опасение многих литературных деятелей о том, что автор сегодня из прозы «уходит», «размывается», теряет индивидуальность, харизматичность – ваш взгляд на эту тенденцию?
Большинство ваших книг написано в жанре фантастики или социальной фантастики. Почему так? Потому, что стремились к нему сызмальства, по вашим же словам: «В тринадцать с половиной лет я твердо решил, что стану писателем-фантастом и превзойду мастерством любимых мною авторов – братьев Стругацких»? Или были и другие, позднейшие стимулы?
Это неверно, у меня фантастики – четыре книги, остальное – автобиографические вещи, контркультура. После Стругацких было такое же сильное увлечение Лимоновым, он показал мне обратную сторону жизни, тёмную, и научил бесстрашию, научил быть злым, научил быть животным. Потом были и другие увлечения. Литература бездонна, в любой момент из глубины может всплыть книга или писатель, который тебя перепашет. В тюрьме у меня была книга «Философия права» Гегеля, я на ней плотно сидел целый год. Сейчас бы в жизни не стал читать, а тогда она меня спасла. Один абзац про свободу я даже наизусть выучил, специально. Сейчас с трудом вспомню. Там говорится о том, что никакой свободы нет, потому что мы выбираем из предложенного. Из того, что есть.
Фото: papawillcall.ru
Сегодня, получив за «Финиста» «Нацбест», вы считаете, что превзошли Стругацких?
Мне тоже это нравится! А вам лично что еще интересно открыть в литературе, какие темы осветить?
Я стараюсь не мыслить «темами», а просто следую жизненному потоку, и книги мои проще всего воспринимать как поток сознания. Обычно хочешь поднять какую-то тему – а в процессе работы появляется другая тема, а когда выходит книжка – оказывается, читатели нашли там совсем третью тему. Следующий роман будет фантастический. Я нашёл интересные факты из истории православного христианства. Давно придуман, осталось написать.