бубонная чума на руси
Русь во время чумы: почему «черная смерть» подкосила только Европу
Санитарное состояние русских городов было не в пример лучше, чем на Западе
Пандемия коронавируса раздула панику мирового масштаба. Пока одни сражаются с опасной заразой, ищут эффективные лекарства и вакцину, другие ударились в мистику, предрекают скорый конец света и подозревают мировой заговор.
Однако все это уже было, история человечества, как известно, развивается по спирали. И сегодняшняя пандемия — просто детский лепет по сравнению с чумой, которая опустошила Европу в XIV веке. Сегодня заражены более 7,8 млн человек, умерло свыше 432 тысячи, тогда же погибло, по разным оценкам, от 25 до 100 млн человек. Семьсот лет назад человечеству реально угрожало полное вымирание. И тем не менее оно выжило, более того — получило мощный толчок в своем развитии. Оглянемся назад, чтобы убедиться, как порой поразительно похоже с нашими предками мы мыслим и действуем перед лицом такой напасти.
НУЛЕВОЙ ПАЦИЕНТ: СЪЕЛ ЧУМНОГО СУРКА
Чумой люди болели с доисторических времен и вплоть до XIX века, но «черной смертью» ее прозвали в XIV веке. Тогда случилась вторая пандемия чумы, ее пик пришелся на 1346–1353 годы. Жертвами болезни стали десятки миллионов людей по всему миру, а в Европе, по разным оценкам, погибло от 30 до 60% населения.
До сих пор среди ученых не утихают споры о том, кто и когда занес чуму в Европу. Одни, как и сейчас, во всем винят азиатов, другие утверждают, что в Старом Свете давно к тому времени существовали собственные очаги инфекции, которые под воздействием трагического стечения обстоятельств проснулись. Началась эпидемия после многочисленных климатических катаклизмов. Эта взаимосвязь не осталась незамеченной мистиками, и они сразу заговорили о близком конце света.
Действительно, началу пандемии чумы в XIV веке предшествовали сильные засухи и наводнения. С одной стороны, это привело к миграции грызунов, которые в поисках пропитания перемещались поближе к людям, а с другой — неурожай, голод заставлял людей есть все что попало, кроме того, у них снижался иммунитет, что приводило к возникновению эпидемий.
По одной из версий, нулевым пациентом стал монгольский кочевник, который съел зараженного чумой сурка, кстати, мясо этих грызунов до сих пор считается в Азии изысканным деликатесом. Несколько лет «черная смерть» гуляла по Юго-Восточной и Центральной Азии и в конце концов добралась до Золотой Орды, опустошив столицу золотоордынских ханов Сарай.
И хотя это было уже совсем близко от наших границ — в низовье Волги, но на север чума не пошла, в роли заградительного кордона выступило Дикое поле, ордынцы просто не смогли добраться до русских поселений и занести инфекцию, они умирали от чумы еще в пути.
Зато чума продолжила свою страшную экспансию на запад. Многие исследователи сходятся на том, что в Старый Свет болезнь попала с Крымского полуострова, откуда ее привезли генуэзские купеческие корабли. Золотоордынский хан Джанибек осаждал крымский город Каффе (нынешняя Феодосия), и когда среди его соплеменников началась эпидемия, он приказал забрасывать с помощью катапульты трупы умерших воинов в осажденную крепость.
ОБМАЗАТЬСЯ ФЕКАЛИЯМИ И ВОНЮЧИХ КОЗЛОВ ДЕРЖАТЬ В ДОМЕ
Чумная инфекция распространяется несколькими способами. Например, при легочной форме она передается респираторным путем, для средневекового человека, который ничего не знал о микробах, молниеносное развитие смертельной болезни выглядело как ужасное чародейство. Только что человек был жив-здоров, а завтра он уже харкает кровью, и к вечеру его несут на кладбище. Конечно, это приводило в ужас окружающих. Но еще больший страх вызывала у них бубонная форма чумы, которая поражала лимфатические узлы человека.
Они воспалялись, в паху и подмышках появлялись огромные шишки (бубоны), за несколько дней инфекция распространялась с кровотоком по всему организму, нарушалась свертываемость крови, появлялись многочисленные гематомы, отчего казалось, что тело больного чернеет. Из-за сильной интоксикации появлялся сильный неприятный запах. Выражение «выглядеть очумелым» возникло вследствие того, что лицо пациента отекало и черты лица менялись до неузнаваемости, а белки глаз воспалялись, про таких людей говорили, что у них «взгляд разъяренного быка». Многие не выдерживали страданий и выбрасывались из окон.
Переносчиками инфекции являлись блохи — это настоящие лаборатории по производству чумных бактерий. В пищеводе насекомого образуются миллионы бактерий, которые формируют пробку, она мешает блохе переваривать пищу, поэтому паразит вынужден постоянно срыгивать эту инфицированную слизь в ранку укушенного им человека или животного, тем самым заражая его.
Из-за проблем с пищеварением эта мелкая тварь вынуждена кусаться намного чаще и с большим ожесточением. Вместе с тем, если поблизости не было ни людей, ни животных, насекомое могло несколько суток обходиться без еды и воды, забившись в щель корабля — так блохи путешествовали по миру. Ученые утверждают, что благодаря их прожорливости и выносливости эпидемия чумы распространялась по Европе со скоростью 4 километра в сутки!
Согласитесь, что санитарно-эпидемиологические нормы за семь веков стали намного либеральнее. Подумаешь, цифровые пропуска и прогулки по графику, сейчас по крайней мере нас никто не заставляет обмазываться фекалиями, держать в доме вонючих козлов и не разбрасывают трупы собак на улице — так в Средневековье старались перебить запах чумных миазмов, тем самым предотвратив дальнейшее распространение инфекции.
ВИНОВАТЫ КОЛДУНЫ, МУСУЛЬМАНЕ И ЕВРЕИ
Пока одни люди ищут адекватные пути решения для коронавирусного кризиса, другие стараются найти скрытый мистический смысл в обыденных вещах и раскрыть вселенский заговор. Разница лишь в том, что сейчас на роль главных злодеев назначили китайцев, Билла Гейтса и мировую цифровую закулису, а в XIV веке обвиняли во всех бедах колдунов, мусульман и евреев. Последних особенно люто ненавидели и линчевали без суда и следствия, и все только потому, что они реже болели, так как строже соблюдали личную гигиену.
На Руси, кстати, не было еврейских погромов во время чумы, впрочем, и самих евреев тоже. Если кого и подозревали в злодействе, то в первую очередь колдунов и ведьм. Православный народ во всех своих бедах и болезнях уповал лишь на Бога и заступничество святых угодников, в зачумленных городах истово служили многочисленные молебны, ходили крестным ходом и строили за один день обыденные храмы.
Но, по свидетельству летописцев, и это далеко не всегда помогало. Иногда эпидемия из-за массового скопления людей во время богослужений, наоборот, лишь разрасталась. Известно, что первый русский город, куда пришла чума в XIV веке, был Псков, что вполне объяснимо, учитывая его оживленные торговые отношения с западными соседями. Новгородская летопись так описывает начало этого «мора»: «Того же лета был мор зол в граде Пскове и по селам, смерти належащи мнози; мроша бо люди, мужи и жены, старыи и младыи, и дети, и попове, и чернцы, и черницы».
В панике горожане обратились к новгородскому архиепископу Василию с просьбой посетить Псков и отслужить молебен, что он и сделал, а вернувшись домой — сам умер от «черной смерти». Новгородцы устроили ему пышные похороны, куда собралась толпа народа, и через короткое время чума уже свирепствовала в Новгороде с не меньшей силой, чем в Пскове. За несколько месяцев эпидемия охватила многие русские города: Суздаль, Чернигов, Киев, Смоленск.
Наблюдая за тем, как себя ведет болезнь, наши предки со временем накопили опыт и стали применять первые противоэпидемиологические правила. Они пришли к очень верному выводу о прилипчивости, заразности болезни. Поэтому власти строго запрещали присваивать личные вещи покойного, их надлежало сжигать. Возможно, благодаря этому мудрому запрету на Руси не было во время эпидемии такого разгула мародерства, как в Европе. В качестве профилактики лекари также рекомендовали очищать воздух с помощью костров и благовоний, а при возможности советовали покинуть зачумленное место. Карантин на даче или в родовой вотчине — лучший способ спастись от заразы во все времена.
«ГОРОДА РУСИНОВ ЗЕЛЕНЫ И ПРОСТОРНЫ»
Одни исследователи считают, что образ «черной смерти» порожден ужасом, который испытывали люди при виде почерневшего больного, эти несчастные к тому же источали жуткое зловоние. По другой версии, такую страшную болезнь, которая косила целые города, мог послать людям только князь Тьмы, отсюда и соответствующее название, и образ всадника Апокалипсиса.
На Руси считали, что мор (болезнь) — это божья казнь за людские грехи, а чуму называли моровой язвой. Несмотря на явное социально-экономическое отставание средневековой Руси от своих европейских соседей, санитарное состояние русских городов было не в пример лучше, чем на Западе. Возможно, поэтому «черная смерть» не нанесла такого колоссального урона жителям нашей страны в те времена.
Иностранцы с удивлением отмечали, что города русинов зелены и просторны, уже в XI веке был построен первый водопровод в Новгороде, для сравнения — первый водопровод Германии появился в Нюрнберге в XV веке. Отмечали путешественники и любовь славян к бане, после которой те обязательно надевали чистое белье. Уже тогда наши соотечественники широко использовали мыло. Причем оно было доступно не только богатым. «Домострой» предписывал содержать в чистоте не только тело, но и дом, следить за тем, чтобы пища готовилась в чистой посуде. В одной из летописей, которые являются главным источников документальной информации о тех временах, говорится, что в Новгороде уже в 1346 году была больница. А местный зелейник (аптекарь) располагал 55 средствами только от одной малярии.
Конечно, тогда тоже находились люди, считавшие, что все самое лучшее и прогрессивное есть только на Западе, поэтому бояре и прочая знать приглашали себе лекарей из Европы, но, по свидетельству очевидцев, заморские врачи часто оказывались шарлатанами, зато среди своих нередко находились одаренные самоучки, хорошо разбиравшиеся в траволечении и народной медицине.
В то время как в Старом Свете счет жертвам чумы шел на миллионы, на Руси ее страшная жатва была намного скромнее — в летописях сообщается о десятках тысяч погибших. Возможно, в статистику попали далеко не те, кто умер от моровой язвы. Ведь летописцы фиксировали только тех, кого хоронили в братских могилах. Так, в Смоленске за два года погребли 32 тысячи человек. А спустя несколько лет, в 1387 году, там вообще в живых осталось только 5 человек, которые вышли из пустого города и закрыли за собой ворота. Кстати, Смоленск наряду с Новгородом и Псковом в XIV веке считался въездными воротами государства, через эти три города шла вся торговля с заморскими странами, соответственно, там была самая напряженная эпидемиологическая обстановка.
Ученые до сих пор спорят, почему чума не оставила такого разрушительного следа на Руси, как в Европе в XIV веке. Одни считают, что нас спасла огромная территория, невысокая плотность населения и слабые экономические связи с соседями. Может, и так, но нельзя сбрасывать со счетов и то, о чем говорилось выше — русские поселения были намного чище западных. По средневековой Европе гуляли полчища крыс, в одном из лечебных трактатов того времени даже есть рецепт, что делать, если «кому крыса лицо щипнет или омочит», а ведь именно этим грызунам, точнее, их блохам, отводят роль главных разносчиков заразы.
Санитарное состояние европейских городов вообще было ужасным, из окон выбрасывали мусор прямо на мостовую, и когда уже невозможно было ни проехать, ни пройти, местный сеньор издавал указ убрать улицу от хлама. А парижский статут, городской закон, предписывал домохозяйкам, прежде чем выливать помои из окна на улицу, трижды крикнуть прохожим: поберегись! В сточные канавы стекала также кровь животных с городских боен, а потом все это попадало в реки, из которых жители брали питьевую воду.
ВОСПЕТЬ СВОЮ ЛАУРУ, ЛЕЖА В БРЕДУ НА ИВЛ
«Черная смерть» очень сильно повлияла на всю европейскую цивилизацию, подтолкнув ее к коренным преобразованиям. Во многом благодаря чуме Западная Европа сегодня именно такая, какая есть. Эпидемия подорвала основы феодального строя, дала толчок промышленной революции, создала предпосылки к созданию мануфактур. Ведь больше всего людей умерло в городах, поэтому цеховики вынуждены были принимать работников со стороны — в свою очередь это подтолкнуло крестьян к массовому бегству от вассалов.
Массовая гибель людей, невиданные доселе страдания поколебали авторитет католической церкви, и спустя какое-то время в Европе возникло протестантское движение. Напротив, светские власти, особенно в Венеции, где впервые были разработаны эффективные карантинные меры, обрели независимость от Папы.
Чума подкосила Золотую Орду, которая представляла серьезную угрозу для всего западного мира, в итоге она распалась на несколько ханств и вскоре прекратила свое существование. Но самое главное — именно в этот момент получила мощный толчок в своем развитии медицина — и благодаря этому продолжительность человеческой жизни резко увеличилась.
Многие современные слова — карантин, лазарет — возникли именно тогда, в XIV веке. Даже костюм чумного доктора, который до сих пор остается основным средством защиты эпидемиологов, правда, уже в другой, «космической» модификации, пришел к нам из Средневековья. Только тогда это был не комбинезон, как сейчас, а длинный балахон, полностью закрывающий все тело, а на лицо надевали маску из плотной кожи с длинным клювом, который забивали ароматическими травами. Дышать приходилось через две маленькие дырочки. Но это мало помогало врачам — смертность среди них, как, впрочем, и сейчас, была очень высокой.
И, наконец, неизгладимый след «черная смерть» оставила в искусстве того времени, породив особый жанр, который так и назывался «чумное искусство». Несколько веков художники и поэты находили особую красоту в смертельной болезни и ретранслировали ее через свои работы: стихи, картины и гравюры. Не исключено, что пандемия коронавируса тоже оставит после себя прекрасные произведения искусства. И новый Петрарка будет воспевать свою Лауру, которая ему привиделась в горячечном бреду, когда он лежал на ИВЛ.
Как чума вызвала бунт в Москве
Удивительно, но люди в разные исторические эпохи ведут себя одинаково, несмотря на разный уровень образования и культуры общества. Чума в России в 1770—1771 гг. сначала вызвала панику и страх, а затем вспышку насилия и Чумной бунт в Москве.
«Чёрная смерть»
Чума — одна из самых древних болезней. Следы чумной палочки были обнаружены в останках людей, которые жили в бронзовом веке (пять тысяч лет назад). Это заболевание вызвало две самых смертоносных пандемии в истории человечества, убив сотни миллионов людей. Болезнь быстро распространялась, уничтожала населения целых городов, опустошала страны и регионы. Некоторые её формы вызывали почти 100%-ную смертность. Не зря один из четырёх библейских всадников апокалипсиса — мор. Одолеть чуму удалось только с изобретением антибиотиков и вакцин, хотя до сих пор в различных странах происходят инфекционные вспышки.
Затем в мире прокатилось ещё несколько крупных эпидемий, которые унесли множество жизней. Третья пандемия зародилась в 1855 году в Китае. За несколько десятилетий она распространилась по всем континентам, её отголоски отмечались до 1959 года. Только в Китае и Индии погибли миллионы людей.
Люди в Древнем мире и в Средние века не знали причину болезни. Связывали её с «божьей карой», неблагоприятным расположением небесных тел или природным бедствием (землетрясением). Некоторые врачи считали, что чума связана с «миазмами», «плохими испарениями» от болот, морского побережья и т. д. Средневековые методы борьбы с чумой (использование ароматерапии, парфюмерии, драгоценных камней и металлов, кровопускание, вырезание или прижигание язв-бубонов и пр.) были неэффективны, часто способствовали распространению болезни. Наиболее эффективным методом был карантин (от итальянского quaranta giorni — «сорок дней»). Так, в крупнейшем торговом центре Европы, Венеции, торговые суда должны были выждать 40 дней до входа в порт. Такая же мера использовалась в отношении людей, которые прибыли с зараженных территорий. Городские советы нанимали специальных врачей – чумных докторов, которые боролись с болезнью, а затем также уходили на изоляцию.
Истинную причину чёрной смерти открыли только благодаря открытию отца микробиологии Луи Пастера в XIX веке, который доказал, что инфекции вызываются микроорганизмами, а не миазмами и нарушением балансов организма, как продолжали до этого времени думать люди. Пастер разработал методы лечения против сибирской язвы, холеры и бешенства, основал институт для борьбы с опасными инфекциями. Создателем первых вакцин против чумы и холеры в начале XX столетия стал российский учёный Владимир Хавкин. Окончательно перелом в борьбе с чумой произошёл к середине XX века, когда советские учёные стали применять в борьбе с болезнью антибиотики.
Чума в России
Первое сообщение о море на Руси можно обнаружить в летописях за 1092 год. Источник сообщает, что в лето 6600 (1092) «предивное было чудо в Полоцке: ночью слышали цокот; со стоном, будто люди, по улицам рыскали бесы. Если кто выйдет из хоромины, желая их видеть, того невидимо уязвляли бесы, и оттого он умирал. И не смели люди выходить из хором. …Люди говорили, что души скончавшихся убивают полочан. Это бедствие шло от Друцка». Болезнь была небывалым явлением, внезапность заразы и быстрый роковой исход так поразили современников, что причину искали в чудесном явлении – «божьей каре».
В XIV столетии на Руси отмечено ещё несколько эпидемий. Самая страшная – это «чёрная смерть», которая поразила всю Европу. Она отличалась огромными масштабами и высочайшей смертностью. Сначала чума появилась в Крыму, поразила владения Орды, затем появилась в Польше и на Руси. При этом на русские земли мор пришёл не из Орды, а из Западной Европы. Летом 1352 года «чёрная смерть» пришла в Псков. Смертность была ужасной, живые не успевали хоронить мертвых. Город охватил страх. Горожане в поисках спасения отправили послов в Новгород к архиепископу Василию, попросив его приехать в Псков благословить его жителей и помолиться с ними о прекращении болезни. Архиепископ выполнил их просьбу и обошёл Псков с крестным ходом. Но на обратном пути заболел и вскоре умер. В результате болезнь попала в Новгород – новгородцы сами привезли тело в город и захоронили его в соборе Св. Софии. В Новгороде началась эпидемия, которая отсюда распространилась по всем крупным городам и всей Руси.
В 1552 году чума пришла из Прибалтики и ударила по Пскову, а затем и Новгороду. Новгородцы при появлении известий о море в Пскове поставили заставы на дорогах, соединяющих Новгород с Псковом, запретили псковичам въезд в город. Также выгнали из города уже находившихся там псковских купцов вместе с товаром. Тех торговцев-гостей, которые пытались оказывать сопротивление, вывозили насильно и сжигали их товар. Новгородцев, которые скрывали псковичей, били кнутом. Это первое в России известие о масштабном карантине и прерывания сообщения между регионами из-за болезни. Однако эти меры, видимо, были запоздалыми. Страшная болезнь поразила область. Только Пскове за год погибло 25 тыс. человек, а в новгородской земле – около 280 тыс. человек. По словам псковской летописи, люди умирали «железою».
С этого времени карантинные меры стали обычными в России. В частности, Иван Грозный прерывал сообщения Москвы и мест, которые подвергались заражению. Людей, которые умерли от заразы, запрещали хоронить около церквей, их вывозили подальше от населенных пунктов. На улицах и дорогах ставили посты. Дворы, где от мора умирал человек, блокировали, выставляли сторожей, которые передавили пишу с улицы. Священникам запрещали посещать больных. Жесточайшие меры применялись в отношении нарушителей карантина. Бывало, что нарушителей сжигали вместе с больными.
Крупный мор поразил Россию в начале XVII века. Только в одной Москве погибли сотни тысяч людей (с учётом беженцев из сельской местности, где свирепствовал голод). Эта эпидемия стала одной из предпосылок Смуты. Ещё одна страшная болезнь поразила Москву и страну в 1654—1656 гг. Люди умирали тысячами, целыми улицами. Царская семья, патриарх, вся знать и чиновники просто сбежали из столицы. Разбежался даже стрелецкий гарнизон. В итоге вся система управления в Москве рухнула. Смертность была ужасающей. По разным оценкам, умерло половины населения столицы (150 тыс. человек).
Чумной бунт
При Петре Первом борьба с чумой окончательно стала функцией государственных органов: Сената, медицинской коллегии и карантинной службы. Правда, основным методом оставался карантин. В морских портах ввели обязательный карантин. В местах инфекционной вспышки ставили карантинные заставы. Всех людей, которые ехали с зараженной территории, останавливали на карантин сроком до 1,5 месяцев. Одежду, вещи и продукты пытались дезинфицировать с помощью дыма (полынь, можжевельник), металлические предметы мыли в уксусном растворе.
Крупная инфекционная вспышка произошла в конце 1770 года в Москве. Эпидемия достигла своего пика в 1771 году. Погибло около 60 тыс. человек. Эпидемия проникла в Россию с турецкого фронта во время войны с Портой. Очевидно, чуму привезли возвратившиеся с войны солдаты, также источниками заразы стали товары, которые привезли из Турции. В Московском генеральном госпитале стали умирать люди. Старший медик Шафонский установил причину и пытался принять меры. Однако московские власти его не послушали, посчитали паникером. Местные власти старались скрыть масштаб болезни, уверяли население, что болезнь не опасна. В результате болезнь приняла большие масштабы. Уже зараженные люди бежали из города, разносили болезнь по округе. В первую очередь из Москвы бежали богатые. Они уезжали в другие города либо в свои поместья. Сбежал градоначальник граф Салтыков, за ним последовали другие чиновники.
Большой город замер. Лекарств для бедноты практически не было. Горожане жгли костры и били в колокола (их звон считался целебным). Появилась нехватка продуктов питания. Процветало мародерство. Во время пика эпидемии умирало до тысячи человек в день, многие долго оставались в домах или на улицах. В похоронной службе стали использовать заключенных. Они собирали трупы, вывозили за город и сжигали. Ужас охватил горожан.
Иоганн Якоб Лерхе, один из врачей, который боролся с заразой в городе, отмечал:
Вскоре страх и полное отчаяние сменились агрессией. Нашелся и повод для бунта. По Москве прошёл слух, что у Варварских ворот есть чудотворная икона Боголюбской богоматери, которая спасет людей от заразы. Толпы людей лобызали икону. Архиепископ Амвросий приказал спрятать икону и вызвал гнев суеверных людей, которых лишили надежды на спасение. 15 сентября 1771 года горожане ударили в набат, вооружились и призвали спасти икону от «вора-архиепископа». Бунтовщики разгромили Чудов монастырь в Кремле. 16 сентября на улицы вышло ещё больше людей. Они погромили Донской монастырь, обнаружили и убили архиепископа. Другие толпы громили карантинные дома и больницы. Генерал Еропкин довольно быстро подавил бунт.
После этих трагических событий правительство приняло чрезвычайные меры. Императрица Екатерина Вторая прислала в Москву гвардию под командованием Г. Орлова. Была учреждена генеральная комиссия во главе с генерал-прокурором Всеволожским, которая выявляла самых активных бунтовщиков. Граф Орлов с помощью жестких карантинных меры и улучшения санитарно-эпидемиологической обстановки в Москве сбил волну эпидемии. В честь любимца императрицы была отчеканена медаль с надписями: «Россия таковых сынов в себе имеет» и «За избавление Москвы от язвы в 1771 году».
Черная Смерть: как чума свирепствовала в Европе и России
Гравюра Михаэля Вольгемута
«Чума ваще!» – говорим мы, узнав о том, как кто-то из знакомых или известный певец вдруг откалывает нечто сумасбродное. «Чума на оба ваши дома!» – в сердцах бросаем мы, устав от новостей и выключив телевизор. «Нас величали черной чумой, нечистой силой честили нас!» – радостно подпеваем мы лидеру группы «Алиса».
Но мы-то всего этого уже не помним и не чувствуем. Мертвящий жуткий страх, бравший наших предков ледяной рукою за горло при одном упоминании чумы еще каких-то полтораста лет назад, с изобретением антибиотиков окончательно ушел в прошлое. Лишь иногда он прорывается наружу – недаром же СПИДу дали прозвище «чума XX века», хотя по своей способности к распространению и летальности обе болезни, разумеется, несравнимы. Ну и с уходом в прошлое тоже все не так гладко. От чумы умирают даже сегодня, и если ее признаки вовремя не удастся распознать, то результат получается таким же, как и 700 лет назад. К примеру с 1950 по 1994 год в США было зарегистрировано 46 случаев чумы, 41% заболевших умерли – и никакие достижения современной медицины им не помогли.
До эпидемии черной смерти чума посещала человечество уже не раз, и само название болезни тоже было известно достаточно давно. Правда есть мнение, что чумой до определенного времени называли и тиф, и черную оспу, и холеру, и малярию – отсюда и путаница. У тех же римлян термином pestis обозначалась целая группа заразных болезней и лихорадок. Лишь в последнее время методы современной палеопатологии, основанные на анализе добытой при раскопках древней ДНК, позволяют внести хоть какую-то ясность.
В христианском историческом сознании самой первой считается эпидемия, случившаяся во время исхода евреев из Египта – так называемая «чума филистимлян». О ней мы почти ничего не знаем, но зато «чума Фукидида», разразившаяся в Афинах во время Пелопонесской войны (V век до н.э.), от которой умер, в том числе Перикл, при ближайшем рассмотрении оказалась эпидемией то ли брюшного тифа, то ли сальмонеллеза. До сих пор неизвестно чем именно была «чума Антонина» 165 года нашей эры, жертвами которой стали около 5 миллионов человек и два римских императора. Зато многие историки сегодня утверждают, что кровавую борозду отделяющую античность от Темных веков провели не нашествия варваров, а «Юстинианова чума» 541 года, убившая, по разным оценкам, от 50 до 100 миллионов человек по всей империи. Эффект был сравним с последствиями ядерной войны в представлениях создателей игр серии Fallout: города опустели и разрушились, хозяйство пришло в упадок, остатки населения деградировали, а место утонченного богословия, риторики и декадентской поэзии заняли саги о битвах героев с драконами и прочими хтоническими чудовищами.
Кстати, древние отчасти были правы в том, что чума – это не одна болезнь, а целое семейство, имеющее общего предка Yersinia Pseudotuberculosis, обладавшего куда более мягкой симптоматикой и далеко не 100% летальностью. Реконструированный недавно палеопатологами возбудитель Юстиниановой чумы оказался вовсе не черной ммертью (Yersinia pestis), а боковой ветвью с того же эволюционного древа, причем прошедшей бесследно и не давшей прямых потомков.
Кроме того, до начала 14 века и в Европе и в арабском мире с определенной регулярностью случались локальные эпидемии, которые могли быть вызваны в том числе и ранними версиями чумной бактерии. Но ни «болезнь святых и королей», ни Киевский мор 1090 года, ни эпидемия «священного огня» во Франции 1235 года, ни египетская чума 1270 года, выкосившая войска VIII Крестового похода, не распространялись так широко и не имели таких чудовищных последствий.
Фрагмент гравюры Поля Фюрста
Кстати этот канал передачи чумы работает и по сей день – например в 2013 году в Киргизии заразились подростки, поймавшие сурка, чтобы приготовить из него шашлык. Конечно же, еще одной группой переносчиков стали сопутствующие человеку во всех его начинаниях синантропные грызуны – мыши и крысы.
Первоначальный ареал распространения эпидемии лучше всего описан, как ни странно, в русской Воскресенской летописи от 1346 года:
Якобы первыми заболевать начали именно осаждающие, а затем хан приказал разрубать трупы умерших на части и забрасывать за стену при помощи катапульт. После снятия осады генуэзцы на своих торговых кораблях разнесли чуму по всей Европе.
Сам Джанибек при этом умер лишь 11 лет спустя и вовсе не от чумы, хотя болезнь и опустошила монгольскую столицу Сарай. А его войско хоть и понесло потери, но отступило от стен Каффы, а не осталось лежать под ними – а ведь в Европе чума затем давала чуть ли не стопроцентную летальность. Скорее всего, дело было вовсе не в биологическом оружии, а в крысах, свободно сновавших между осажденным городом и монгольским лагерем. А также в том, что Каффа, помимо пряностей, сандала и шелка торговала еще и рабами. Кратчайший торговый путь из нее вел прямиком в Константинополь – то есть в крупнейший мегаполис христианского мира. Условия для победного шествия черной смерти по Европе и остальному миру сложились самые благоприятные.
Надо заметить что со старыми версиями болезни европейские и арабские лекари худо-бедно, но научились бороться при помощи изоляции зараженных и вскрытия чумных бубонов с последующим прижиганием. Не бог весть что, но часть больных после такого лечения все-таки выживала. Проблема заключалась в том, что на сей раз собственно бубонную версию чумы подхватывали очень немногие – примерно 10-15% от общего числа, а большинстве случаев болезнь распространялась в форме так называемой чумной пневмонии. Передавалась она аналогично гриппу – то есть воздушно-капельным путем, развивалась мгновенно, распространялась сразу по кровеносной системе, и чумные бубоны при этом возникали не на наружных лимфоузлах, а на внутренних органах. До тех пор пока человек не падал без сил и не начинал харкать кровью, он даже не осознавал того, что с ним что-то не так, и продолжал жить привычной социальной жизнью: ходил в церковь, на рынок и с друзьями в кабак, заражая при этом всех, кто с ним контактировал.
Чумная пневмония развивалась крайне скоротечно – от нескольких часов до полутора дней, и 99% заболевших были обречены. Королева Жанна Бургундская по прозвищу Хромоножка сходила на мессу в Нотр-Дам, кто-то в задних рядах кашлянул – и уже на следующий день место первой леди Франции было вакантным. Историк-медиевист Жан Фавье писал:
Самую большую дань заплатили города: скученность убивала. В Кастре, в Альби, полностью вымерла каждая вторая семья. Периге разом потерял четверть населения, Реймс чуть больше. Из двенадцати капитулов Тулузы, отмеченных в 1347 году, после эпидемии 1348 года восемь уже не упоминались. В монастыре доминиканцев в Монпелье, где раньше насчитывалось сто сорок братьев, выжило восемь. Ни одного марсельского францисканца, как и каркассонского, не осталось в живых. Бургундский плач, возможно, допускает преувеличения для рифмы, но передает изумление автора:
Год тысяча триста сорок восемь –
В Нюи из сотни осталось восемь.
Год тысяча триста сорок девять –
В Боне из сотни осталось девять.
Та же картина была и по всей Европе от Сицилии до Норвегии. Англию не спас ни Ла Манш, ни принятые минимальные карантинные меры, ни общие молебны и крестные ходы, проводившиеся во всех приходах по инициативе архиепископа Йоркского. 6 августа в маленьком прибрежном городке Мельком Регис объявились первые заболевшие. Спустя несколько недель чума пришла в Бристоль, где «живые едва могли похоронить мертвых». В ноябре она взяла приступом Лондон. В общей сложности Англия потеряла 62,5% своего населения или примерно 3,75 миллионов человек.
«Триумф смерти, Питер Брейгель Старший
Мгновенная гибель множества людей на огромных территориях порождала сопутствующую смертность. Скажем если от чумы умирали оба родителя, а у их маленького ребенка каким-то чудом оказывался иммунитет – то он все равно вряд ли выживал. Поскольку крестьяне тех времен жили в скученных сельских общинах, то и умирали они ничуть не меньше чем горожане. Гибли целыми деревнями, а уцелевшие боялись выходить из дома, боялись сеять хлеб и уж тем более везти его в зараженные города. Так что пережившие чуму зачастую умирали от голода. В Англии оставшийся без присмотра скот был уничтожен эпидемией ящура, в общей сложности поголовье сократилось в 5 раз. Если в опустевших городах возникали пожары – то их было уже некому тушить. Государства теряли все рычаги управления, поскольку солдат и чиновников эпидемия выкашивала точно так же как и прочих смертных. Посланные с королевскими распоряжениями гонцы либо умирали от чумы по дороге, либо их расстреливали со стен запертых на карантин городов и замков, а привезенные ими послания сжигали, не читая, опасаясь заражения. Голод, бродившие из края в край толпы беженцев и разрушение всего жизненного уклада создавали почву для новых эпидемий.
Вспышки чумы зачастую сопровождались чудовищными по своей жестокости еврейскими погромами. Живших замкнутыми общинами иудеев всегда подозревали в занятиях колдовством, считалось, что они травили колодцы, бросая туда заговоренные фетиши из жабьих шкурок и человеческих волос. Во Франции массовые сожжения евреев начались еще в 1348 году. Практически вся еврейская община Парижа была истреблена, а трупы убитых были выброшены в окружавшие город леса. В Базеле было специально построено огромное деревянное здание, куда согнали всех евреев и сожгли. Массовые сожжения проводились также в Ауксбурге, Констанце, Мюнхене, Зальцбурге, Тюрингене и Эрфурте. В общей сложности за время эпидемии черной смерти в Европе было уничтожено 50 крупных и 150 мелких еврейских общин.
Завершив свой страшный тур по Европе и Передней Азии, чума улеглась спать в заброшенных селениях, гиблых болотах и братских могилах. Впрочем ненадолго: еще три раза с интервалом в 10 лет (1361, 1371 и 1382 годы) она пыталась вернуться, но у переживших первую и самую страшную волну уже успел выработаться иммунитет, так что на каждом новом витке заболевших появлялось все меньше, а выздоровевших – все больше. Черной смерти пришлось отступить и начать меняться, приспосабливаясь к новым условиям.
К тому же наученное горьким опытом человечество сумело выработать базовые принципы личного карантина: при появлении даже слухов об эпидемии уезжать в отдаленную и малонаселенную местность, избегать портовых городов и любых городов вообще, не посещать торговые ряды, общие молебны и массовые собрания, не участвовать в похоронах умерших от болезни, и не брать ни еды, ни вещей у посторонних. К сожалению все эти в целом верные принципы были основаны на миазматической теории распространения эпидемий, считавшей что чума, как и другие заразные болезни, распространяется вместе с дурным воздухом. Отсюда же и древнерусское слово «поветрие». Наиболее действенным средством против миазмов, вплоть до открытия чумной палочки в середине XIX века, считалось окуривание зараженных помещений и городских улиц дымом от пахучих химикатов и ароматических трав. На Руси с той же целью складывали огромные костры.
Триумф смерти. Фреска в Ораторио деи Дишиплини
Массовый карантин, вводившийся властями, был основан на тех же принципах. Зараженные дома, улицы и кварталы изолировались, а священникам запрещали посещать заразных больных и проводить над ними любые обряды. Умерших от эпидемии запрещалось хоронить при церквях в черте города, их тела либо закапывали в отдаленной местности, либо попросту сжигали вместе со всеми личными вещами. Впрочем зачастую эти правила никем не соблюдались. В той же Москве никаких погостов за пределами Земляного города попросту не было, так что покойников по-прежнему хоронили при городских приходах. Таких кладбищ к XVII веку сложилось уже более 200, что немало способствовало успеху чумы 1654-1656 годов.
Ближе к концу XVII века при известиях об эпидемиях в соседних странах на границах стали выставлять карантинные заставы, где проезжающего иностранца могли задержать на срок до 6 недель. При Петре эти меры были поставлены на более или менее регулярную основу. Всем генерал-губернаторам и воеводам приграничных областей был разослан указ «Как поступать должно при получении первых сведений о моровом поветрии из соседних государств».
Там, в частности, предписывалось ставить по обеим сторонам ведущих к заставам дорог костры «чтобы проезжих чрез те огни. о той моровой язве расспрашивать под смертною казнью». Приезжавших непосредственно из тех районов, где свирепствовала эпидемия, велено было задерживать на заставах «чтоб с людьми никакого сообщения не имели». Зараженные дома указ предписывал сжигать вместе со всем имуществом и скотом, а людей – «выводить в особые пустые места».
При получении известий о вспышке в Марселе «чумы Шато» 1720 года (по имени капитана судна, на котором она туда прибыла), перекинувшейся затем на ряд городов Прованса, эти меры были ужесточены. Все французские корабли в обязательном порядке стали подвергаться санитарному осмотру, а французские купцы для въезда и ввоза в Россию товара должны были получать особый «пашпорт» у русского посланника в Париже. По мере дальнейшего распространения эпидемии эти меры также ужесточались, а в 1721 году французским кораблям и вовсе закрыли доступ в российские порты.
На сей раз Россию пронесло. Но если в мирное время примитивные карантинные меры хоть как-то помогали, то в случае начала войны само передвижение огромных армий и скученность в воинских лагерях превращали районы, в которых велись боевые действия, в настоящие рассадники заразы. Вплоть до появления регулярной военно-медицинской службы и прививок, армии зачастую теряли больше людей от болезней, чем от действий неприятеля.
Во время очередной войны с Турцией 1768-1774 годов, русские войска вошли в Молдавию, где как раз начиналась эпидемия чумы. Возвращавшиеся солдаты и офицеры везли с собою трофеи, а вместе с ними – и блох, зараженных страшной Yersinia pestis. Уже в 1770 году эпидемия охватила Брянск, унеся многие тысячи жизней. Следующей на ее пути стала Москва.
Чумная палочка под микроскопом. Фото: wikimedia.org
Судя потому что первые зараженные появились в жилом доме Московского генерального госпиталя, первоисточником эпидемии, скорее всего, стали привезенные в город раненые и их личные вещи. Московский лейб-медик А.А. Риндер при осмотре больных проявил вопиющую некомпетентность и попросту проигнорировал вылезшие у многих из них явные чумные бубоны, заявив, что несчастные страдают от обычной горячки. Между тем, в кратчайшие сроки из 27 заболевших «злой лихорадкой» в живых осталось пятеро. Старший врач госпиталя А.Ф. Шафонский организовал минимальные карантинные меры, и эпидемия вроде как прекратилась. Но ее величество Царица-Чума, как известно, любит подшутить над своими подданными.
В марте 1771 года «лихорадкой» заболело несколько рабочих Большого суконного двора в Замоскворечье. Администрация мануфактуры отреагировала в полном соответствии с неписанным кодексом капитализма – то есть попыталась минимизировать убытки и не допустить остановки производства. Городскому начальству ничего не докладывали, а умерших от чумы хоронили тайно по ночам. Когда слухи о болезни все-таки дошли до обер-полицмейстера Еропкина, на Большой суконный двор был направлен доктор К. Янгельский, который и подтвердил самые страшные опасения.
Соответствующий рескрипт был немедленно направлен в Петербург ко двору. Туда же полетело параллельное письмо от Риндера и главного доктора Павловской больницы И.Х. Кулемана, не желавших, чтобы нижестоящие русские врачи подвергали сомнению компетенцию немцев, окопавшихся в руководстве московской медицинской службы. В результате Екатерина отказала городским властям в разрешении на введение полного карантина, а все что мог своей власть сделать генерал-губернатор Салтыков – закрыть зараженную мануфактуру. Но было уже поздно.
Не понимавшие смысла карантинных мер и при этом до смерти перепуганные рабочие стали разбегаться по московским окраинам и по прилегающим к городу деревням, разнося эпидемию. Больные и умирающие появились по всей Москве, чуме также сопутствовала паника, разом парализовавшая всю городскую жизнь. Закрылся Московский университет, прекратили работу все мануфактуры, мастерские, лавки и трактиры. В день умирало до тысячи человек, к которым добавлялись жертвы пожаров, массовых драк и погромов. Дворяне в ужасе бежали и запирались в загородных имениях, но чума находила их даже там. Отчаявшийся генерал-губернатор Салтыков махнул на все рукой и уехал в свою усадьбу в Марфино, за ним последовали обер-полицмейстер Юшков и прочие крупные чиновники. Город остался без власти.
Убирать трупы с улиц вскоре стало некому. Оставшимся чиновникам пришлось мобилизовать на эту неприятную работу колодников, осужденных на каторгу. Поскольку присмотра за ними не было никакого, то к чуме добавилось заодно мародерство и грабежи.
Для социального взрыва достаточно было малейшей искры. 11 сентября, на пике эпидемии, по городу поползли слухи о том, что в часовню у Варварских ворот привезли чудотворную икону Боголюбской Божьей Матери, способную исцелять от всех болезней, но московский архиепископ Амвросий приказал ее скрыть. Мгновенно ударили в набат, собралась толпа… Дальнейшие события были исчерпывающе описаны самой Екатериной в одном из писем:
Чумной бунт в Москве. Акварель Эрнеста Лисснера
В самом деле, такое скопление народа во время эпидемии могло только усилить заразу. Но вот что случилось. Часть этой толпы стала кричать: «Архиерей хочет ограбить казну Богоматери, надо его убить». Другая часть вступилась за архиепископа; от слов дошло до драки; полиция хотела разнять их; но обыкновенной полиции было недостаточно. Москва — особый мир, а не город. Самые ярые побежали в Кремль, выломали ворота у монастыря, где живет архиепископ, разграбили монастырь, перепились в погребах, в которых многие торговцы хранят свои вина, и не найдя того, кого они искали, одна половина отправилась к монастырю, называемому Донским, откуда они вывели этого почтенного старца и бесчеловечно умертвили. Другая часть продолжала драку при разделе добычи.
Чумной бунт сумел наконец убедить императрицу в том, что в Москве и в самом деле происходит нечто серьезное. На борьбу с эпидемией она решила направить своего, к тому времени уже отставленного фаворита Григория Орлова – очевидно не без тайной надежды, что он и сам станет одной из жертв чумы.
Не имея никаких познаний в области медицины, Орлов проявил себя великолепным организатором. Введенные им меры были четкими как приговор трибунала. Для наведения порядка в город вводились войска. За бунты, грабежи и мародерства полагался расстрел на месте. Вся Москва разбивалась на несколько санитарных участков, за каждым из которых был закреплен врач. Больных и нищих было приказано обеспечить едой, одеждой и деньгами за счет казны. Оставшиеся без родителей дети были собраны в закрытые сиротские дома. На окраинах Москвы были созданы специальные чумные карантинные больницы. За сокрытие от властей больных или умерших полагалась вечная каторга, а тем, кто доносил на скрывавших полагалась премия в 20 рублей. И, что самое главное, наконец-то погибших было окончательно запрещено хоронить в городской черте. Большинство московских кладбищ – Ваганьковское, Дорогомиловское, Пятницкое, Преображенское, Рогожское и прочие – возникли именно во время эпидемии 1771 года как чумные.
Наконец, болезнь пошла на убыль. В ноябре погибших было уже 5835, а в декабре – и вовсе 805. Далее их число только уменьшалось, хотя случаи остаточного заражения имели место вплоть до 1805 года. В честь графа Орлова Екатерина повелела выбить особую медаль с надписью «Россия таковых сынов в себе имеет. За избавление Москвы от Язвы в 1771 г.» Помогавший Орлову разрабатывать карантинные меры врач Д.С. Самойлович впоследствии написал множество трудов о чуме, но так и не был принят в Российскую Академию наук.
В общей сложности Москва потеряла от чумы более 100 000 человек, то есть примерно половину своего населения. Весь привычный жизненный уклад был полностью разрушен, так что выжившие в основном пополняли ряды нищих и бродяг. Для «скитающихся, престарелых и увечных» Екатерина своим указом учредила особую больницу-богадельню на 3-й Мещанской улице, давшую начало нынешней МОНИКИ имени Владимирского. На протяжении следующих 100 лет эта больница была главным эпидемиологическим центром Москвы.
Эпидемия 1771 года стала последним выходом на сцену Ее Величества Черной Смерти, по крайней мере в российской истории. Очаговые вспышки случались и в XIX, и в XX веке, но были уже не так страшны, а число умерших в самых худших случаях не превышало 5000 человек. Но генетическая память о пережитом нашими предками биологическом апокалипсисе, все еще хранится у нас где-то на задворках подсознания, а само слово «чума» по-прежнему так и вертится на языке означая то ли ужас, то ли восторг перед лицом всепобеждающей смерти.