семейный киднеппинг что это
Семейный киднеппинг – что делать, если второй родитель похитил собственного ребенка?
Автор журнала Сolady, журналист
Проверено экспертами
Весь медицинский контент журнала Colady.ru написан и проверен командой экспертов с медицинским образованием, чтобы обеспечить достоверность информации, изложенной в статьях.
Мы ссылаемся только на академические научно-исследовательские учреждения, ВОЗ, авторитетные источники и на исследования в открытом доступе.
Информация в наших статьях НЕ является медицинской консультацией и НЕ заменяет обращение к специалисту.
Время на чтение: 7 минут
От семейного киднеппинга могут пострадать, как матери, так и отцы. Часто в новостях мелькают заголовки “отец украл ребёнка”. Реже встречаются новости “мать похитила ребёнка”. Но не стоит забывать, что от семейного похищения, в первую очередь, страдают дети.
Термин “киднеппинг” обозначает похищение человека. Соответственно семейный киднеппинг — похищение и удерживание ребёнка одним из родителей.
Содержание статьи:
К сожалению, даже в современном цивилизованном мире зачастую происходят такие ситуации, когда один из родителей может забрать своего малыша и бесследно исчезнуть.
Зачастую папы после развода или крупной ссоры забирают ребёнка — и скрываются в неизвестном направлении. Среди матерей также данный случай — не редкость, но всё-таки большинство похитителей подобного рода — мужчины. По статистике, они делают это в 10 раз чаще женщин.
Наказание за семейное похищение ребенка
Родительский киднеппинг — страшная проблема. Ещё более ужасает, что в российском законодательстве нет такого понятия, как семейное похищение.
Сейчас эти ситуации никак не регулируется. Поэтому практически не существует способов, как с этим бороться.
Дело в том, что суд решает, с кем из родителей остаётся ребёнок, однако никакого наказания за несоблюдение этого решения не предусмотрено. Родитель просто может оплатить административный штраф — и продолжать удерживать у себя ребёнка.
Максимальное наказание за подобное деяние на данный момент — арест на 5 суток. Но обычно виновнику получается его избежать. Похитителю удаётся скрывать ребёнка от другого родителя годами, и ни решения суда, ни судебные приставы ничего не могут сделать.
Такая ситуация осложняется тем, что за долгое время ребёнок может забыть второго из родителей — и в будущем он сам не захочет к нему вернуться. За долгое время судебных разбирательств ребёнок может вообще забыть, как выглядит его мама или папа, и потом не признавать их. Из-за этого он получает психологическую травму.
Для того, чтобы он вспомнил своего родителя, необходимо постепенно налаживать общение. В таком случае с маленьким пострадавшим должен работать психолог. Постепенно ситуация выправится и контакт между родными людьми будет налажен.
Вообще тем родителям, которые попали в подобную ситуацию, тоже не помешает помощь психолога. Причём она нужна обоим родителям.
Бывает так, что родитель-похититель увозит ребёнка в другой город или регион. Возможно, даже в другую страну. Это ещё значительней осложняет проблему. Но не нужно опускать руки: даже эти ситуации не являются безвыходными. Во многих случаях детей удаётся вернуть за короткий срок.
В США и Европе уже давно существует практика уголовной ответственности за семейный киднеппинг. Возможно, когда-нибудь это будет узаконено и в нашей стране.
На данный же момент, преступление подобного рода не считается таким страшным, потому что ребёнок всё равно остаётся с родным человеком. Бывает, что родителям даже после таких крупных конфликтов удаётся примириться. Возможно, уголовное наказание только усугубит проблему, но начать регулировать должным образом случаи семейного киднеппинга всё-таки необходимо.
А пока — родителям, попавшим в такую ситуацию, стоит узнать, что же делать в ситуации, когда родитель где-то удерживает своего ребёнка, без ведома второго.
Что делать, если вы пострадали от семейного киднеппинга
В том случае, если второй родитель забрал вашего общего ребенка и не сообщает, где он находится, то можно начать действовать уже в тот же день:
Дела подобного рода решаются через суд. Розыскную работу в случае семейного похищения проводят судебные приставы. Поэтому нужно также обратиться в суд с иском об определении места жительства ребёнка.
Основные документы, которые понадобятся в суде:
Затем нелишним будет предоставить копию искового заявления в органы опеки и попечительства. Это поможет ускорить судебный процесс.
Стоит обратить своё внимание на то, что физически забрать ребёнка у похитителя может только родитель. Третьи лица сделать это не имеют право. Они могут только поспособствовать в этом процессе, или же воспрепятствовать причинению вреда вам или ребёнку.
Как избежать родительского киднеппинга
Очень непросто может развиваться семейный конфликт, если супруг — иностранец, и вы проживаете у него на родине. Мусульманские страны не предполагают наличия прав у матери на ребёнка — в случае развода он остаётся с отцом. Зачастую и в других странах закон подобным образом защищает интересы отца.
В российском законодательстве, согласно ст. 61 Семейного кодекса, отец имеет равные права с матерью в отношении детей. Однако на деле суд в абсолютном большинстве случаев решает оставить малыша с матерью. В связи с этим, некоторые папы теряют рассудок — и крадут ребёнка у матери.
В зоне риска находятся обеспеченные семьи, так как на то, чтобы организовать кражу своего ребёнка, а потом ещё долгое время скрываться, меняя адреса, нужны деньги.
Также похитители тратятся на адвокатов, посредников, частные детский сад или школу.
Стоит сразу сказать, что от такой неприятности не застрахован никто. Но особое внимание стоит обратить тем женщинам, которые во время семейных ссор получают от мужа угрозы забрать своего ребёнка. Стоит вернуться к этому вопросу, находясь уже в спокойном состоянии — и оценить, насколько серьёзно настроен муж.
Нельзя пугать его тем, что вы заберёте ребёнка и не допустите встреч с отцом, ведь он легко может сделать то же самое. Спокойно постарайтесь объяснить, что даже в случае развода не будете препятствовать общению, что ребёнку нужны оба родителя. Порой супруги после развода прямо ненавидят друг друга, но всё-таки нельзя запрещать видеться с ребёнком. В противном случае существует риск родительского киднеппинга.
Не стоит забывать, что для нормального душевного и психического состояния ребёнка между родителями должны оставаться нормальные дружеские отношения. В противном случае, младшему члену семьи может быть нанесена моральная травма. Ни в коем случае нельзя настраивать негативно его против другого родителя!
В России уже предлагают ввести уголовное наказание за похищение ребёнка одним из родителей. В этом случае, за повторное несоблюдение решения суда последует уже уголовное наказание. Поэтому, возможно, ситуация с семейными похищениями в скором времени может кардинально поменяться.
Были ли в вашей жизни похожие ситуации? И как вы из них выходили? Поделитесь своими историями в комментариях ниже!
Что подарить подруге?
Подарочный сертификат! Его можно подарить любимому человеку или использовать самому.
А еще мы каждый месяц разыгрываем сертификат на 3000 руб. среди новых подписчиков на Email. Подпишись!
Выбрать сертификат в магазине
Я уже не рассчитываю быть понятой большинством. Вероятно, следовало воздержаться от надежды быть услышанной и до этого.
Материнство для меня это очень личная сфера, область сакрального опыта, и даже более интимная зона, чем отношения с противоположным полом.
Ребенок рождается из тебя, вы одной крови и одной плоти со своим ребенком. Ты мама. Ты кормишь его грудью, видишь каждый его шаг, слышишь каждый вдох.
Формируется пожизненная связь, которая преодолевает все, даже разлуку. Я не боюсь признаться, что старалась и надеюсь (была) хорошей мамой для своей любимой дочки Ксюши.
Уже 7 лет, помимо тех психических и физиологических мук, которые неизбежны в связи с полученной травмой вынужденной разлуки, я реализую свое материнство лишь через обращения в суды, прокуратуру и десятки других государственных институций, через неотправленные письма дочери, через надежду, что этому мракобесию однажды придет конец.
И все эти годы я сталкиваюсь с глухотой и неспособностью сограждан к здоровому отреагированию. Общество (в лице знакомых и незнакомых людей, в лице чиновников, и даже бандитов, реагирует так: «Блин, семейные разборки. В это лучше не вмешиваться.» )
Как после этого не уйти в глухую интроверсию на ближайшие несколько лет?
Я прихожу к таким выводам, которыми посчитала важными поделиться.
Появляются все новые практики публичного обсуждения форм и видов насилия.
Вот в чем дело. Жертве необходимо начать высказываться. С этого высказывания и начинается исцеление. Как индивидуальное, так и коллективное.
Пять лет назад я слушала от знакомой, как она боится выходить из дома с синяками на теле.
Приведу пару примеров для наглядности.
Пример номер 1. Вы решаете не молчать, и заявляете, что вас изнасиловали.
У вас украли кошелек. Вы жалуетесь в органы полиции, где вас внимательно осматривают и многозначительно спрашивают: «Интересно, за что вор так с вами поступил? Что вы такого ему сделали, чтобы он украл у вас кошелек?»
Надеюсь, достаточно наглядно для того, чтобы еще раз подчеркнуть ущербность подобных реакций на сообщение о преступлении.
Это право является гражданским, и гарантируется мне Конституцией, и вообще не касается моих отношений с отцом ребенка и его отношения ко мне. (Этих отношений по факту уже столько лет нет, что даже смешно их обсуждать). При чем тут семейный спор, при чем тут моя якобы заинтересованность в чем-либо кроме того, о чем я прямо пишу.
Читаем внимательно: Отношения с насильником у жертвы НЕ ОТМЕНЯЮТ ФАКТА НАСИЛИЯ. ТОЧКА.
Ведь, чтобы признать факт насилия, факт преступления, надо просто перестать жить со «стокгольмским синдромом», а это для нашего общества задача на несколько десятилетий вперед, не меньше.
Артикуляция «семейного киднеппинга» как насилия и преступления, в массовом сознании потребует еще много лет и сотни разлученных с родителями детей, тысячи поломанных судеб.
В США и Европе давно существует практика уголовного наказания за семейный киднеппинг. Возможно, не случайно именно в английском языке родились те самые вышеперечисленные термины, классифицирующие виды и формы насилия, «под кальку» заимствованные другими культурами, не способными пока выработать свой родной семантический аналог.
Тут, как говорится, несмотря на айфоны и криптофоны, в отсутствии языкового и правового реагирования на различные виды насилия, мы все еще живем в каменном веке, друзья. С чем я поздравляю особенно тех женщин и матерей, что оказались со мной в одной лодке, а вернее на одной лыжне.
Семейный киднеппинг: почему в России невозможно наказать родителей-похитителей?
А был ли киднеппинг?
Уже одиннадцать лет Ольга Слуцкер, бывшая жена сенатора Владимира Слуцкера, не видела своих детей. В 2009 году супруг подал документы на развод и забрал себе сына и дочь. Судебный процесс длился несколько лет, все это время женщина добивалась хотя бы встречи с Мишей и Аней, но каждый раз вместо своих детей видела закрытую дверь. Сейчас уже повзрослевшие дети живут с отцом в другой стране, а прогремевшее на всю страну дело так и не изменило положение с семейным киднеппингом. Ежегодно сотни детей похищаются одним из родителей и теряют возможность контактировать с отцом или матерью. Пострадавший родитель может годами ходить по судам, выигрывать их, подавать апелляции и тоже их выигрывать, однако это никак не гарантирует, что ребенка получится вернуть назад. Одна из главных причин – де юре семейного киднеппинга в России не существует.
«Понятие семейного киднеппинга, действительно, отсутствует в законодательстве РФ. Это затрудняет регулирование отношений между конфликтующими родителями, каждый из которых претендует на самостоятельное воспитание ребенка», – говорит партнер и руководитель практики Особых поручений (Sensitive Matters) коллегии адвокатов Pen & Paper Екатерина Тягай.
Кроме того, как отмечает адвокат, партнер BGP Litigation, президент БФ «Юристы помогают детям» Виктория Дергунова, российская модель семейно-правового регулирования построена на принципе равенства родительских прав и обязанностей. То есть решение суда, которым определяется место жительства ребенка или порядок общения с ним, фактически на это равенство не влияет. «Поэтому к родителю в таких ситуациях невозможно применить уголовно-правовые нормы, например, за похищение человека, поскольку родитель не может похитить собственного ребенка. Он лишь не исполняет решение суда и, как ни странно, за неисполнение судебного акта его также нельзя привлечь», – поясняет Виктория Дергунова.
Регулярное неисполнение судебных решений родителей-похитителей исчисляется сотнями, а добиваться справедливости удается лишь десяткам пострадавших матерей и отцов. Как замечают эксперты, из-за отсутствия правовых норм о семейном киднеппинге проблема стала носить комплексный характер.
Найти vs вернуть
Как правило, как только родитель-похититель забирает ребенка, он переезжает с ним с места на место и скрывает свое местонахождение, причем как от другого родителя, так и от правоохранительных органов. Если «похитителя» и ребенка обнаружат, розыскное дело передается в регион их текущего нахождения для проведения исполнительных действий. Однако это занимает определенное время, кроме того, затрудняет ситуацию сама процедура передачи ребенка.
«Требуется обязательное личное присутствие родителя, а также специалиста органа опеки и попечительства, иногда психолога. О назначенных исполнительных действиях пристав уведомляет указанных лиц и родителя заранее, что, во-первых, затрудняет оперативное реагирование, а во-вторых, дает родителю время и возможность в очередной раз изменить место жительство и выехать с ребенком в другой город, поскольку никаких ограничений по передвижению на этот период (с момента обнаружения до момента передачи ребенка) на него не накладывается. Так может продолжаться бесконечно», – рассказывает Виктория Дергунова.
Отсутствие эффективных механизмов розыска детей и родителей-похитителей позволяет скрывать местонахождение ребенка на протяжении длительного времени, отмечает старший партнер адвокатского бюро «Q&А» Илья Титов. По мнению юриста, единственной эффективной возможностью начать поиск перемещенного ребенка является подача заявления о его пропаже с указанием опасений за его жизнь. Однако установление местонахождения ребенка не является гарантией исполнения судебного акта.
Более того, ребенка могут вывезти за границу. Екатерина Тягай отмечает, при борьбе с международным семейным киднеппингом используются механизмы, предусмотренные Конвенцией о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей. Однако с точки зрения адвоката, как правовое регулирование РФ, так и международные подходы к решению проблемы несовершенны, что затрудняет исполнение судебных решений по этим делам.
«Если ребенка забрали у родителя в малолетнем возрасте и их вынужденное разлучение длилось годами, то не только их эмоциональная связь оказывается разорванной, нередко у ребенка стирается память о другом родителе. Пока он добивается справедливости, пытается найти ребенка и исполнить решение суда, тот при встрече считает его уже чужим человеком. Поэтому решение может стать неисполнимым именно в силу мнения самого ребенка», – считает эксперт.
Илья Титов также подчеркивает, что именно этого добивается родитель, разлучающий ребенка с бывшим супругом. «К сожалению, длительные задержки в поисках ребенка и исполнении решений приводят к ухудшению сложившихся детско-родительских отношений. В этих ситуациях всегда выигрывает тот родитель, который меньше заинтересован в формировании позитивного отношения к обоим родителям», – говорит адвокат.
Например, именно фактор эмоциональной привязанности поставил заключительную точку в эпопее судебных разбирательств между супругами Х и У в борьбе за своего сына, приводит пример Виктория Дергунова. Женщина выиграла дело в первой инстанции: российский суд постановил, что ребенку лучше остаться с матерью. Однако отец решение не исполнял, из-за чего Х не видела своего сына на протяжении четырех лет. Тогда она решила подать жалобу в Страсбургский суд. ЕСПЧ признал, что ключевым фактором в этой истории является время. Мать после четырех лет не была уверена, ее ли сын изображен на предоставленных ей фотографиях. Суд пытался помочь восстановить утерянную связь за счет регулярных встреч матери и сына с участием психолога, но даже после них ребенок оказался не готов к совместному с ней проживанию.
«Аналогичная ситуация сложилась и в деле «Зеленевы против России»: установленное отсутствие контакта между матерью и ребенком стало основанием для вынесения нового судебного акта – решения об определении места жительства ребенка с отцом», – рассказывает Виктория Дергунова.
Результат пассивности
Классическая ситуация: пострадавший родитель подал заявление в суд и выиграл его. В данном случае помочь вернуть ребенка ему могут приставы, однако зачастую их возможности в подобных ситуациях крайне ограничены. ФССП становятся еще одним камнем преткновения по делам о семейном киднеппинге, это подтверждает статистика. Например, в 2019 году из 752 исполнительных производств в связи с неисполнением решений судов об определении места жительства детей добровольным исполнением было окончено только 54.
Как объясняет Виктория Дергунова, это связано с тем, что судебные приставы не имеют права каким-либо образом физически воздействовать на ребенка с целью его передачи взыскателю (родителю). То есть они не могут «отобрать» ребенка, хотя зачастую именно так сформулирована резолютивная часть решения.
«В ходе исполнительных действий должны присутствовать в обязательном порядке представители органов опеки и попечительства, а также сам родитель, которому должен быть передан ребенок. Так что в случае его обнаружения судебный пристав не может незамедлительно его забрать с целью передачи, например, органам опеки и попечительства и последующей передачи родителю, так как органы опеки и попечительства ссылаются на отсутствие у них обязанности по принятию и устройству ребенка, находящегося в исполнительном розыске, на время пока родитель до него добирается, что особенно критично, например, для случаев, когда речь идет об обнаружении ребенка в другом регионе», – отмечает адвокат.
Илья Титов среди факторов неэффективности работы приставов называет недостаток полномочий, в том числе невозможность проникнуть на частную территорию или жилище. Эксперт отмечает также субъективные причины – невысокие зарплаты, недостаточная квалификация, мизерные штрафы за неисполнение требований приставов. «Проблема пассивности ФССП, действительно, существует. По официальным отчетным данным, размещенным на сайте ФССП, в 2020 году заведено 109 000 розыскных дел, при этом из них всего 139 дел – по розыску ребенка. Полагаю, указанное объясняется общей колоссальной нагрузкой на ФССП – общее количество исполнительных производств за 2020 год составило 110 872 811», – добавляет Екатерина Тягай.
Слабая результативность судебных решений также связана с небольшой ответственностью, которая грозит родителю-похитителю. «Сейчас нарушение части 2 статьи 5.35 КоАП РФ (Неисполнение родителями или иными законными представителями несовершеннолетних обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних) влечет наложение штрафа в размере от двух до трех тысяч рублей, а повторное нарушение – штраф от четырех до пяти тысяч рублей или административный арест до пяти суток. Учитывая остроту вопроса, очевидно, что норма не выполняет превентивную функцию», – считает Екатерина Тягай.
С недостаточностью административного штрафа соглашается Виктория Дергунова. По ее наблюдениям, на практике административный арест к родителю, на воспитании которого находится ребенок, вовсе не применяется, даже если он находится фактически незаконно, в связи с неисполнением судебного акта. «За неисполнение судебного акта его также нельзя привлечь к уголовной ответственности, потому что это не предусматривает диспозиция статьи 315 УК РФ (Неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта). Я знаю, что есть случаи, когда родителя привлекали к уголовной ответственности за самоуправство, но такие случаи единичны по стране и представляют собой скорее исключение, нежели способ эффективной борьбы с подобным злоупотреблением родительскими правами», – считает Виктория Дергунова.
Что делать?
Из-за многогранности проблемы ее решение, по мнению экспертов, тоже должно иметь системный характер и требует множества изменений в законодательстве. «Необходимы ясные и работающие механизмы исполнения судебных решений и привлечения к ответственности за их неисполнение. Также следует применять специальные обеспечительные меры, запрещающие перемещать ребенка до окончания разбирательства с ответственностью за нарушение таких мер. Еще необходимо ввести правила о возможности передать ребенка другому родителю, если первый игнорирует требования судебных актов», – полагает Илья Титов.
С точки зрения Виктории Дергуновой, изменения следует произвести на трех уровнях. Во-первых, ввести уголовную ответственность за неисполнение судебного акта о воспитании ребенка, в случае если ранее родитель уже привлекался к административной ответственности за указанное деяние. Во-вторых, необходимо усовершенствовать механизм исполнительского розыска ребенка, когда тот обнаружен, но не может быть немедленно передан родителю-взыскателю по исполнительному производству. В-третьих, следует ужесточить требования, выдвигаемые к исполнительному розыску ребенка, по аналогии с требованиями, выдвигаемыми к процедуре уголовного розыска. По мнению адвоката, это позволит расширить полномочия компетентных органов.
Екатерина Тягай считает, что в первую очередь необходимо дать законодательное определение семейному киднеппингу, в том числе обозначить, кто является субъектом таких нарушений и предусмотреть реальную ответственность за него. Также с точки зрения адвоката, в России требуется создание специального правоохранительного органа, который сосредоточился бы на мероприятиях по розыску детей и исполнению запросов центрального уполномоченного органа.
В 2020 году Министерство юстиции РФ опубликовало для общественного обсуждения законопроект об установлении уголовной ответственности за неисполнение судебного акта об отобрании (передаче) ребенка. Согласно документу, статья 315 УК РФ будет предусматривать уголовную ответственность за неисполнение вступившего в силу судебного решения. Возможно, это означает, что проблема семейного киднеппинга в России постепенно будет преодолена. Однако что делать родителю, у которого ребенка украли прямо сейчас, и его юристам? Виктория Дергунова предлагает для этого четкий список действий:
Илья Титов добавляет, что на самом деле все механизмы, которыми родители сегодня располагают, трудно назвать работающими. Так что его главная рекомендация по таким делам – не опускать руки.
Источник изображения: Ba Phi/Pexels
«Сын боится, что отец его похитит»: как выглядит семейный киднеппинг в России
В 2020 году Руслан Т., совладелец нескольких предприятий, забрал четырёхмесячную дочь у своей бывшей жены Ольги Х. Всё происходило возле многоэтажки в Солнцеве, где жила Х. Руслан силой забрал ребёнка и увёз на своём внедорожнике. Об этом свидетельствует видео, снятое на смартфон сестрой Ольги. Дочку удалось вернуть через 38 дней. Но в марте 2021 года её снова похитили.
Как рассказала RT Ольга, неизвестные в масках ворвались в квартиру и забрали девочку, которой на тот момент было год и три месяца. «В одном из похитителей я узнала отца моего ребёнка», — говорит женщина. По её словам, место её жительства выяснили с помощью сайта объявлений — она продавала мотоциклетную амуницию.
Москвичка Оксана К. с сентября 2020 года пытается развестись со своим мужем Вадимом К. В апреле 2020-го она ушла из дома и забрала четырёх из их пяти детей. Как утверждает Оксана, муж поднимал на неё руку. В дальнейшем под предлогом забрать ребёнка к себе на каникулы мужчина отнял у неё ещё одного сына. В ближайшее время должен состояться суд об определении места жительства детей.
Ещё одна жительница Москвы, Ксения Щ., не видит своего ребёнка уже пять месяцев. По её словам, под предлогом совместного отпуска бывший муж Ксении увёз их сына в Одессу и не даёт общаться с ним даже по телефону.
У Оксаны С. бывший сожитель на глазах у полиции и комиссии по делам несовершеннолетних забрал десятимесячную дочь и скрывал больше недели. К счастью, паре удалось прийти к мировому соглашению и отец вернул девочку матери. Об этом рассказывал портал «Такие дела».
Станислав Сажин, забравший дочь у бывшей жены, писал в Instagram о «похищении детей для чайников». Курсы по «похищению детей» закрыли после того, как Следственный комитет возбудил уголовное дело.
Один из самых показательных случаев семейного киднеппинга — история Жанетты Тухаевой. Женщина уже около семи лет борется за старшего сына, которого отнял у неё отец ребёнка.
Жанетта Тухаева и Руслан Ибаев познакомились в Москве в 2009 году. По словам женщины, её родителям Руслан показался «очень набожным, религиозным и порядочным человеком». Уже через месяц они поженились. Брак был не светским, а религиозным. Тем не менее, когда родился сын Абубакр, отца в свидетельство о рождении вписали официально.
Как говорит Жанетта, проблемы начались, ещё когда она была беременна — «Руслан стал устраивать скандалы, отдаляться». «А на четвёртом месяце начался ад, — вспоминает Тухаева. — Он говорил: «Это не мой ребёнок, не подходи ко мне, не разговаривай со мной». Скандалы продолжались каждый день, он или ссорился, или не говорил со мной неделями. Я постоянно ложилась в больницу на сохранение, была угроза выкидыша».
Когда родился Абубакр, по словам Тухаевой, отец «даже не смотрел в его сторону». А вскоре после рождения мальчика выгнал жену с новорождённым сыном из дома. Но вскоре пытался реабилитироваться: «Говорил, как мы ему дороги, пытался вернуться, доказать, что исправился». В результате летом 2011-го супруги снова стали жить вместе. Чуть более чем через год родился младший сын — Саид.
А ещё через несколько месяцев, по словам Жанетты, она узнала, что у Руслана, помимо неё, было ещё две семьи. «Мне он сказал только об одной бывшей жене и двух детях от первого брака. Но оказалось, ещё когда мы познакомились, он проживал с другой женщиной. И как только познакомились, он в буквальном смысле выставил её с вещами из квартиры, в которой мы с ним стали потом жить, — говорит Тухаева. — Ни я, ни остальные его женщины не знали друг о друге. Он всем нам врал».
Судя по судебным документам, которые есть в распоряжении RT, Ибаев был официально женат, но в настоящее время разведён, семья живёт в Нижнем Тагиле, есть двое сыновей. Есть дочь от гражданского брака. В нынешнем (религиозном) браке у Ибаева также есть дочь.
Первое похищение
Как только Жанетта узнала о других женщинах, она уехала к родителям в Дагестан. Какое-то время с детьми жила спокойно. Но в 2014 году Руслан сообщил ей, что получил гражданство США и уезжает туда навсегда. Попросил приехать с детьми в Москву «попрощаться». «Я не стала отказывать, всегда считала, что дети должны общаться с отцом», — объясняет она. По словам Жанетты, в последние годы Руслан действительно регулярно ездил в США — «говорил, якобы по работе».
Но приглашение «попрощаться» оказалось спланированной операцией.
«В квартиру, где мы остановились, пришли он и ещё двое мужчин. Силой забрали сыновей, я кричала… Ибаев заявил, что я завтра же улетаю домой без детей, иначе меня вывезут и объявят террористкой. Показал на какую-то тонированную машину под окнами, сказал, что это спецназ», — рассказывает Жанетта.
Когда мужчины уехали, Тухаева вызвала полицию и подала заявление. К вечеру Ибаев приехал снова.
«Я кинулась ему в ноги, стала умолять вернуть мне хотя бы младшего, ведь он грудной ещё тогда был», — вспоминает женщина. По её словам, бывший муж «стал кому-то звонить, чтобы взять разрешение на то, чтобы мне вернуть младшего сына». Через некоторое время младшего мальчика привезли обратно. «Ибаев потребовал, чтобы в обмен на это я забрала из полиции заявление и поклялась вернуть ему сына, как только закончу кормить», — утверждает Жанетта. На следующий день её с младшим сыном отправили в Махачкалу, при этом «следили чуть не до трапа, чтобы точно села и вылетела».
Возвращение сына
Поначалу Жанетта, по её словам, не сомневалась, что вернётся за старшим сыном при первой возможности. «Я не знала тогда, как у нас всё работает, думала, это просто невозможно — ребёнка у мамы украсть. Была уверена, что мне помогут», — говорит Тухаева. По её словам, она обращалась в полицию, но там пояснили, что подобные семейные дела рассматривает мировой суд. В суд Жанетта не подавала, так как «боялась, что из-за своих связей бывший муж отсудит ещё и младшего ребёнка».
Спустя два года от новой жены Ибаева Жанетта узнала, в каких условиях растёт Абубакр. «Она сама связалась со мной, узнав, что Ибаев обманывал и её тоже. Она рассказала мне, что из сына растят женоненавистника, запрещают даже произносить слово «мама», говорят: «Мамы у тебя нет, она тебя бросила», — рассказывает Жанетта. После этого Тухаева решила судиться. В марте 2016-го она подала иск об определении места жительства обоих детей с матерью и о взыскании алиментов в Перовский районный суд Москвы. В ответ со встречным иском в суд обратился и отец. В ноябре состоялась психолого-педагогическая экспертиза старшего ребёнка. На ней впервые за два года Жанетта смогла поговорить с Абубакром.
«Экспертиза длилась восемь часов, и ни разу за это время он не попросил ни еды, ни воды. Он был запуган, нервозен», — вспоминает тот день Жанетта.
Заключение эксперта (есть в распоряжении RT) подтверждает её слова.
Тухаевой удалось вывести мальчика из здания, где проходила экспертиза, и уехать с ним. Обнаружив это, Ибаев устроил скандал. Вот как описывает это эксперт, проводивший исследование: «Криков, сопротивления со стороны ребёнка отмечено не было. Со слов охраны центра, мальчик уходил с мамой счастливый и радостный… [От Ибаева] в адрес эксперта и методиста центра, а также сопровождающей стороны Тухаевой посыпались угрозы, касающиеся жизни, с намёками на национальную принадлежность и вероисповедание».
«Он угрожал мне, говорил, что порежет моих детей на ремни… Мне стало настолько плохо, что пришлось вызывать скорую, случился гипертонический криз», — вспоминает психолог Оксана Жмурова, сопровождавшая Жанетту на экспертизе.
«Был привлечён наряд полиции, который констатировал отсутствие кражи ребёнка, но даже данный факт не остановил Ибаева в своих угрозах», — говорится в заключении эксперта.
Тухаева с обоими детьми уехала в Дагестан. В начале декабря 2016 года Перовский суд постановил оставить мальчиков с матерью, а Ибаева обязал платить алименты. Но с обоими детьми Жанетте удалось прожить только два месяца. Старшего сына снова похитили.
Второе похищение
«Мы знали, что Ибаев нас ищет. Мы прятались, жили по друзьям», — вспоминает Тухаева. Но однажды старший сын, соскучившись, захотел в гости к бабушке.
«На нас напали прямо у дома. Подъехали две машины с вооружёнными людьми, когда мы возвращались из магазина с продуктами: я, мама и оба сына, — вспоминает Тухаева. — Схватили старшего. Я боялась, что похитят обоих. Дети кричали, плакали. На крики подбежали люди. Но нападавшие забрали старшего ребёнка и уехали».
Жанетта говорит, что обращалась в полицию. Но, по её словам, Ибаев заявил, что его бывшая супруга вводит всех в заблуждение. Вскоре он вывез сына за границу. Запрет на выезд, инициированный Жанеттой еще в 2016 году, не помог — по её словам, Ибаев выехал с ребёнком в Белоруссию, а оттуда — сначала в США, затем в Катар, а после этого — в Грузию.
«У нас есть союзное соглашение с Белоруссией, по которому, по сути, отсутствует граница, и запрет на выезд из России легко обходится её пересечением, — пояснила в разговоре с RT адвокат Сталина Гуревич. — Исполнять наши судебные решения там не обязаны, и наши запреты на выезд там не действуют».
«Согласно ст. 20 Федерального закона «О порядке выезда и въезда в Российскую Федерацию», нотариального согласия второго родителя не требуется, если ребёнок выезжает хотя бы с одним из родителей, — рассказал RT адвокат Александр Князев. — В других странах тоже не должно было возникнуть вопросов при въезде, если только человек не нарушал местное законодательство. А российские запреты в тех же США соблюдать не обязаны».
«Не хочет говорить по этому поводу»
Узнав, что Абубакр в Грузии, Жанетта с адвокатом отправились в Тбилиси.
«С помощью Минобрнауки России и Минюста Грузии в октябре 2018 года был инициирован иск в верховный суд страны о признании и исполнении решения российского суда о запрете на выезд ребёнка из Грузии», — вспоминает Тухаева. Грузинский суд удовлетворил её требования в мае 2019-го, но и это не помогло. Несмотря на запрет, Ибаев с сыном выехал в Чечню. «Он зарегистрировался в Грозном и стал забрасывать меня исками об определении места жительства детей с ним, ограничении меня в родительских правах, о назначении ему алиментов, несмотря на решения предыдущих судов», — говорит Жанетта.
Тухаева убеждена, что бывший муж её во всём обманывал. «Когда выходила за него, сказал, что у него два высших образования, строительный бизнес, торговлей ювелирными изделиями якобы занимался. А оказалось — с трудом окончил девять классов, отучился на слесаря-сантехника. Когда нашла его трудовую книжку, выяснилось, что последнее официальное место работы у него было ещё в 1998 году, автомехаником», — утверждает Жанетта.
Чем на самом деле занимался все эти годы Ибаев и где брал средства к существованию, женщина не знает. Неизвестно ей и то, что делал бывший муж в Америке, а также на каких основаниях он вообще там находился: «Показывал фото стройки какой-то, якобы он там работал».
RT не удалось связаться с Русланом Ибаевым. «Он не хочет говорить по этому поводу», — заявил RT адвокат Ибаева Хас-Магомед Газбеков. По его словам, бывший муж Жанетты «не против того, чтобы младший сын Саид оставался проживать с матерью».
«Но мы против того, чтобы старший сын Абубакр менял место жительства на мать, поскольку он более четырёх лет находится с отцом и у него сложился уже определённый круг общения, друзья, школа, — говорит Газбеков. — Если представители Тухаевой выйдут с нами на связь и согласятся заключить соответствующее мировое соглашение по детям, Ибаев абсолютно не против».
По словам юриста, в данный момент ребёнок с отцом находятся в Грозном, там же Абубакр якобы ходит в школу. Однако Жанетта говорит, что после второй попытки передачи ребёнка бывший муж с сыном пропали из Грозного: «Ибаев перестал ходить на заседания, сына по их адресу тоже никто не видел». По словам Жанетты, которая ссылается на своих знакомых, сейчас ребёнок с отцом предположительно находятся в Москве. Но где конкретно и как связаться с ними, Тухаева не знает.
«Если он настроен на мировое, как это соотносится с его бесконечными исками, попытками ограничить меня в родительских правах?» — недоумевает Тухаева.
Адвокат Газбеков заявил RT, что судебного запрета на вывоз детей из страны, инициированного Жанеттой ещё в 2016 году, «не существует». Адвокат также, ссылаясь на своего доверителя, отрицает и нападение на Жанетту и её семью при втором похищении в 2017 году. Документы о зафиксированных врачами травмах Тухаевой есть в распоряжении RT.
По словам Газбекова, поводом для обращения Ибаева в суд стали «ужасные вещи», которые якобы совершала в отношении ребёнка Жанетта.
«Она заставляла его вставать на четвереньки, клала на него ноги и говорила, что это его место, под ногами матери, и что он должен до конца жизни просить у неё прощения», — утверждает Газбеков. В подкрепление своих слов он предоставил два заключения психологов — от 2017 и 2020 годов. В них мальчик действительно указывает, что его била мать.
«Оба эти заключения были сделаны в частном порядке, без назначения суда, без моего ведома и присутствия. Когда с первым заключением бывший муж явился на заседание, суд документ не принял. Кроме того, к моменту проведения этого «исследования» мой сын уже несколько недель находился с отцом после второго похищения», — парирует Тухаева. В подтверждение она приводит выводы официальной судебно-психологической экспертизы, проведённой по назначению суда в конце 2016 года: «У ребёнка развиваются существенные нарушения психического здоровья. Депривации, переживаемые в детском возрасте, в частности до трёх-четырёх лет, оказывают наиболее мощное патогенное воздействие… Отец часто бывает эгоистичен и холоден к сыну… [Ребёнок] позитивное будущее видит связанное с мамой… Абубакр включён в семейный конфликт, что ведёт к развитию невротических реакций в виде чрезмерной фиксированности на чистоте и педантичности, которые прививает ему отец… Испытывает потребность быть с мамой и желание находиться рядом с ней».
А вот как эксперт характеризует отца ребенка: «в общении с окружающими он использует агрессивные тенденции, которые реализует через приёмы вызывания у них тревоги и вины… О младшем сыне Саиде ничего сказать не может и особого интереса не проявляет, что, несомненно, вызывает многочисленные вопросы о его «битве» за старшего сына».
По словам адвоката Ибаева, цель его доверителя — чтобы «младший сын полноценно общался с ним и своим братом Абубакром; Тухаева же скрывает ребёнка и не даёт его видеть».
«Саид панически боится отца. Он боится, что тот его похитит, так как на его глазах происходило похищение Абубакра, избиение матери и бабушки, сам он испытал стресс и ещё полгода после этого прятался под стол и боялся любого стука в дверь», — говорит Жанетта.
Тухаева, по её словам, выиграла уже восемь судебных процессов. В рамках очередного иска, поданного Русланом Ибаевым в отношении бывшей жены, Ленинский районный суд Грозного постановил, что старший сын остаётся жить с отцом до окончания разбирательства.
«63% судебных решений не исполняется»
«Проблема споров об определении места жительства детей в ситуации развода родителей приобретает всё более существенный масштаб», — рассказала RT учредитель фонда «Защитники детства» Александра Марова. Её фонд проанализировал официальную статистику служб судебных приставов, согласно которой в 2018 году в исполнительном производстве находилось почти 13 тыс. производств об определении места жительства детей. «63% судебных решений не исполняется, — утверждает Марова. — Наша организация каждый день получает по три — пять обращений о таких случаях».
По словам Александры, никакой серьёзной ответственности за неисполнение решения суда в подобных ситуациях нет: «Единственная существующая мера — это статья 17.15 и статья 17.15.2 КоАП РФ (за повторное неисполнение). Максимальная санкция по ним — 2,5 тыс. рублей. Больше ничего не будет, платите и продолжайте не исполнять».
Ещё один фактор — внутренние регламенты работы судебных приставов, по которым они должны получить от суда чёткую инструкцию. «В решении должны содержаться конкретные действия — отобрать и передать, обязать передать, обязать не чинить препятствий при передаче и т. д.; в противном случае приставы просто отказывают в возбуждении исполнительного производства», — говорит Марова.
Впрочем, даже если суд даёт чёткие указания приставам, сразу же их исполнить им не позволяет законодательство. «Даётся пять дней для добровольного исполнения решения суда. И только после этого выносится постановление о принудительном исполнении. Для того чтобы отобрать ребёнка, нужен тот, кому его передают, органы опеки, часто вызывают психолога. И приставу, в соответствии с Федеральным законом «Об исполнительном производстве», нужно уведомить человека, что в отношении него будут совершаться исполнительные действия. Пока всё это делается, родителю ничего не мешает сбежать», — заключает эксперт.
«Детей раздоров» становится всё больше, — считает депутат Госдумы Оксана Пушкина, с которой поговорил RT. С февраля 2019 года на рассмотрении в парламенте находится законопроект, разработанный Пушкиной. Автор предлагает сразу же после решения суда забирать ребёнка у того, кто его незаконно удерживает, и помещать в центр временного содержания и при первой возможности передавать тому родителю, которого определил суд.
«Мы провели около десяти совещаний с представителями разных государственных структур, получили положительные заключения на этот законопроект, но он «застрял» на стадии рассмотрения по непонятным причинам», — говорит Пушкина.
Адвокат Сталина Гуревич считает, что можно вообще обойтись без изменения закона. «Здесь достаточно воли Верховного суда. Потому что ст. 126 УК РФ о похищении человека не предусматривает никаких исключений. Лишь ВС в своих разъяснениях говорит о том, что похищение ребёнка родителем не образует состава преступления. И если ВС внесёт поправки в свой собственный пленум и укажет, что при наличии судебного решения о проживании ребёнка с тем или иным родителем похищение ребёнка также должно образовывать состав преступления по 126-й статье, то изменений законодательства не нужно».
Есть и ещё одна идея — от Минюста. Ведомство предлагает ввести уголовную ответственность за повторное неисполнение судебного решения о передаче ребёнка.
«Уголовная ответственность — не панацея, это крайняя мера. Возможны огромные злоупотребления, — предостерегает адвокат Максим Пашков. — Нужна комплексная, продуманная политика. Длинная долгая работа как с самими родителями (объяснять им, что ребёнок не игрушка, нельзя им шантажировать, нарушать его права), — так и по профилактике таких ситуаций. А простое «давайте всех посадим» едва ли принесёт результат».