Перышко Финиста Ясна Сокола — символизм и анализ
В любой сказке заложено 2 мотива — либо поиск лучшего (развитие), либо установление гармонии. Рассмотрим скрытые символы и проведем анализ.
Обычно в сказках присутствуют 3 брата или 3 сестры. Мужчина — это всегда символ разума, логоса. Женщина — символ эмоциональной сферы. В цельной личности должно быть и то, и другое. Поэтому братья отправляются на поиски невест — чтобы восполнить недостаток духовной сферы, а сестры ищут мужей — чтобы воссоединится с мудрым логосом.
В сказке про Финиста Ясна Сокола у старика 3 дочери. Две старшие злые и ленивые, младшая — добрая и работящая. Старшие сестры — это негативные эмоции, младшая — возвышенное начало души.
Старик-отец — символ старого разума, нуждающегося в обновлении и в то же время владеющий неким опытом.
Итак, отец отправляется в город и спрашивает дочерей, какие им привезти подарки. Старшие сестры просят ткани и украшения, а младшая — перышко некоего Финиста. Перо сразу относит желание младшей дочери к небесной сфере (птицы — символ неба, духовного начала). Таким образом девушка понимает необходимость развития души, замены старого на новое.
Почему именно младшая дочь оказывается такой мудрой? Потому что она занимается благоустройством дома. Как вы помните из поста о Гестии — для женщины делающей уборку в доме, наведение порядка равно очищению собственных мыслей и избавлению от негативных эмоций.
Отец выполняет поручение младшей дочери лишь с третей попытки. Он никак не может найти перышко. Но однажды он встречает некоего старичка с коробочкой, в которой находится то самое перо Финиста Ясна Сокола. Отец покупает у старика коробочку и привозит дочери. Та открывает ее в свое комнате, и оно, ударившись об пол, превращается в прекрасного царевича.
Старичок, которого встречает отец — символ мудрого опыта. В предыдущем анализе сказок говорилось, что царевич очень часто свергает старого царя или приходит ему на смену. Это символизирует обновление сознания — новый широкий кругозор приходит на смену устаревшему и закостенелому. Но старость это не только что-то отжившее — это еще и жизненный опыт. Не всегда он приходит вместе с возрастом, поэтому царевич так быстро смещает старого царя. Отец девушки — тоже символ старого сознания, но без особой мудрости. Поэтому он долго не может выполнить просьбу младшей дочери — путь в духовную сферу закрыт для узкого сознания. Но встречный старичок — как раз мудрый опыт, поэтому, несмотря на возраст, он не символ отжившего. И именно он смог найти перышко и продать его отцу. То есть он делится мудростью с устаревшим сознанием, поэтому в итоге отец девушек положительный герой.
Коробочка — символ ограничения свободы разума. Младшая дочь, символ эмоционального начала, освобождает разум от ограничений и выпускает из коробочки. То есть дает ему поле для проявления полета мысли, фантазии и творчества.
Перышко — атрибут духовного мира, ударяется об пол — символ мира материального, и превращается в прекрасного юношу. Оно, перышко, смогло принять видимый человеческий образ только после соединения духовного и материального.
Старшие сестры девушки догадываются, что каждый день она тайно общается с Финистом в своей комнате, но застать их вместе не могут — услышав шаги, Финист превращается в сокола и улетает в окно. Тогда сестры решают воткнуть в окно острые ножи. Из-за этих ножей Финист в следующий раз не смог влететь в комнату и сильно поранился пока девушка спала. После этого он сказал — «Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко. Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов чугунных изломаешь, трое хлебов каменных съешь».
Окна — глаза дома-сознания. Здесь это окна горницы младшей дочери, глаза ее души. Эти глаза души временно утратили способность видеть из-за действий сестер — так негативные эмоции заслонили добрые чувства и причинили душевные раны. При чем заслонили настолько сильно, что девушка не смогла проснуться. Сон — это туман заблуждений эмоциональной сферы.
Финист пытается достучаться до девушки — как разум пытается разрушить оковы низменных чувств, но только ранит себя и улетает.
В русской сказке девушке, чтобы вновь обрести свой светлый разум — Финиста — нужно пройти долгий путь испытаний.
Три пары железных башмаков — это символ жизненного пути. Тяжелые железные башмаки истоптать непросто. Поэтому предстоит тяжелый путь. Три пары — три сферы — опыта, эмоций и действий. Первая пара — чтобы пройти путь познания своих мыслей, отделить позитивные от негативных. Вторая пара — ппонять, почему позитивные эмоции лучше негативных и выбрать их. Третья пара — путь к Финисту девушки, 
которая уже готова к этому.
Три чугунных посоха — символ опоры. Первый посох — для того, чтобы обрести просветленное сознание, опираясь на позитивный опыт мыслительной сферы. Второй посох — опора на позитивные чувства. Третий — опора на плодотворные, созидательные действия.
Три каменных хлеба — пища для мыслей, чувств и действий. Хлебы каменные — потому что у девушки тяжелые материальные мысли. Изглодать первый хлеб — значит избавится от мертвого каменного сознания. И одновременно это тяжелый труд освобождения. Второй хлеб — переваривание тяжелых каменных чувств. третий хлеб — пища для поступков.
Как только девушка снашивает первую пару башмаков, ломает первый посох и съедает первый хлеб — то есть завершен первый этап освобождения души — она приходит к старушке, которая дарит ей серебряное донце (элемент для крепления прялки) и золотое веретено, прядущее золотую нить. Старушка — архетипичная мудрая часть эмоциональной сферы. Прялка — это атрибут и подарок небесной сферы, потому что спускаемая с прялки кудель напоминает прядение нити земной жизни, чья душа рождена на небесах. Веретено — символ вращения, спирали, плодотворной преобразующей работы, создающей из бесформенной шерсти золотую нить. Нить, как и веретено, золотая. Золото — ассоциация с солнцем — символом истины. Донце — серебряное, это второй после золота драгоценный металл и ассоциируется с луной. Благодаря фазам луны люди смогли определять категории времени (месяц), наблюдать приливы и отливы и др. Таким образом героиня сидит на серебряном донце — как символе трансформации (фазы луны) и свивает золотую нить своей жизни.
На прощание старуха дает девушке клубочек, который приведет к ее второй сестре. Клубок ниток — это символ путевой нити чистоты, т.к. нить спущена из небесной сферы.
Ко второй старушке девушка приходит, истоптав вторую пару башмаков, сломав второй посох и съев второй хлеб. Она прошла еще один этап. Вторая старушка дарит ей серебряное блюдо и золотое яйцо. Серебряное блюдо аналогично серебряному донцу. Яйцо — символ жизни и одновременно космогонический символ мира, вселенной. Золотое яйцо — символ божественного нетленного бытия. Катаясь по серебряному блюдцу, яйцо открывает картины вселенной души.
Третья старушка — самая старшая и самая мудрая — дарит девушке золотое пяльце и иголочку, которая сама вышивает. Пяльце держит ткань, замыкая круг, образуя организованное поле для создания затейливых узоров-мыслеформ. Душа вышивает иголочкой узоры любви и нежности, радости и щедрости, милосердия и красоты.
Также третья старушка сказала девушке, где искать Финиста. Когда она наконец находит его, то понимает, что он совершенно ее забыл, все время спит глубоким сном и собирается женится на другой. Финист теряет память, выпив волшебного зелья, приготовленного будущей тещей, т.е. погружается в сферу иллюзий и заблуждений. Девушка пытается оживить его память — она отдает невесте Финиста донце и веретено, чтобы побыть наедине с ним. То есть «пускает в дело» золотую нить истины. Но Финист спит очень крепко и пока не слышит голос души. На второй день девушка отдает блюдце и яйцо. Но Финист все еще спит, хотя в нем уже зарождаются сомнения. На третий день в ход идут пяльце и иголочка — способность творить (вышивать) любовь. И все еще Финист не может до конца проснуться, хотя уже говорит во сне. Пробуждает его лишь горячая слеза девушки — слеза души, вынесшей столько испытаний.
Сказка заканчивается свадьбой Финиста и девушки — то есть воссоединеним разума и души, освобожденных из плена иллюзий.
В написании текста частично использованы материалы книги Анны Бену «Танцующие с волками».
balamut4uma
balamut4uma Баламут Чума
Любопытно и то, что в сказке «Финист — ясный сокол» Баба Йога хоть и превратилась уже в уродливую старуху с костяной ногой, но ещё не жарила в печи детей! В сказке она помогает Марьюшке и дарит ей волшебный предмет. Это говорит о том, что в памяти народной ещё оставались некие отголоски ведических традиций, и составители сказки не решились полностью очернить Бабу Йогу. В других сказках, записанных, скорее всего, позже, чем сказка «Финист — ясный сокол», они (чужеземцы) идут в искажении правды гораздо дальше. Например, в сказке «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка» баба-яга охотится на детей-сирот, чтобы их съесть! Вот таким образом социальные паразиты постепенно меняли народные представления, подменяя деяния светлых иерархов на противоположные по сути, и навязывали народу уже с детских лет чёрную ложь, Кривду вместо Правды.
Даже на основе анализа русских народных сказок можно увидеть, как ЧУЖЕЗЕМЦЫ — ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СЕРАЯ РАСА — меняли менталитет русского народа, навязывая ему вместо ведического, светлого миропонимания, ложное и уничтожающее по своей сути, суеверие Торы! И совершали эту подмену достаточно медленно, постепенно вытесняя из народного сознания ведическое мировоззрение и понятия. Вовсю действовал, так называемый, «эффект кукушки»! И на примере сравнения «Сказа о Ясном Соколе» и сказки «Финист — ясный сокол» это видно невооружённым взглядом любому здравомыслящему человеку. И ещё один момент, Баба Йога летала по просторам Мидгард-земли на огненной небесной колеснице — Малой Вайтмаре, а в более позднее время уже бабу-ягу посадили в ступу, на которой она летала по Белому Свету и похищала детей-сирот!
Именно поэтому они находили в нужное время христианских «святых», дни почитания которых приходились как раз на время древних ведических праздников и… со временем полностью переводили «стрелки» праздника на христианство. А если не было в нужный день нужного «святого», то… этот «святой» неожиданно появлялся… и для этого нужно было только придумать для него подходящую легенду! И именно эта черта хамелеонства в действиях социальных паразитов привела к тому, что русская ортодоксальная церковь в значительной степени отличается от католической. Что и служит ярким доказательством того, что христианская церковь действует, как хамелеон, подстраиваясь под местные обычаи, чтобы получить полный контроль над сознанием народных масс, в данном случае — россиян! А теперь вернёмся к тексту сказки:
«…Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел лес, страшно стало Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул к Марьюшке и замурлыкал:
— Не бойся, Марьюшка, иди вперёд. Будет ещё страшнее, а ты иди и иди, не оглядывайся.
Потёрся кот спинкой и был таков, а Марьюшка пошла дальше. А лес стал ещё темней.
Шла, шла Марьюшка, башмаки железные износила, посох поломала, колпак порвала и пришла к избушке на курьих ножках. Вокруг тын, на кольях черепа, и каждый череп огнём горит.
— Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.
Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
— Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
— Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.
— А у моей сестры была?
— Ладно, красавица, помогу тебе. Бери серебряные пяльцы, золотую иголочку. Иголочка сама будет вышивать серебром и золотом по малиновому бархату. Будут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола повидать…»
«…Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. А в лесу стук, гром, свист, черепа лес освещают. Страшно стало Марьюшке. Глядь, собака бежит:
— Ав, ав, Марьюшка, не бойся, родная, иди. Будет ещё страшнее, не оглядывайся.
Сказала и была такова. Пошла Марьюшка, а лес стал ещё темнее. За ноги её цепляет, за рукава хватает. Идёт Марьюшка, идёт и назад не оглянется.
Долго ли, коротко ли шла — башмаки железные износила, посох железный поломала, колпак железный порвала. Вышла на полянку, а на полянке избушка на курьих ножках, вокруг тын, а на кольях лошадиные черепа; каждый череп огнём горит.
— Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!
Повернулась избушка к лесу задом, а к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос. Сама черная, а во рту один клык торчит.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
— Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
— Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.
— Трудно, красавица, тебе будет его отыскать, да я помогу. Вот тебе серебряное донце, золотое веретёнце. Бери в руки, само прясть будет, потянется нитка не простая, а золотая.
— Спасибо тебе, бабушка.
— Ладно, спасибо после скажешь, а теперь слушай, что тебе накажу: будут золотое веретенце покупать — не продавай, а просись Финиста — ясна сокола повидать. »
«…Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла, а лес зашумел, загудел: поднялся свист, совы закружились, мыши из нор повылезли — да всё на Марьюшку. И видит Марьюшка — бежит навстречу серый волк.
— Не горюй, — говорит он, — а садись на меня и не оглядывайся.
Села Марьюшка на серого волка, и только её и видели. Впереди степи широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака упираются. А Марьюшка скачет и скачет. И вот перед Марьюшкой хрустальный терем. Крыльцо резное, оконца узорчатые, а в оконце царица глядит.
— Ну, — говорит волк, — слезай, Марьюшка, иди и нанимайся в прислуги…»
«…Слезла Марьюшка, узелок взяла, поблагодарила волка и пошла к хрустальному дворцу. Поклонилась Марьюшка царице и говорит:
— Не знаю, как Вас звать, как величать, а не нужна ли вам будет работница?
— Давно я ищу работницу, но такую, которая могла бы прясть, ткать, вышивать.
— Всё это я могу делать.
— Тогда проходи и садись за работу.
И стала Марьюшка работницей. День работает, а наступит ночь — возьмёт Марьюшка серебряное блюдечко, золотое яичко и скажет:
— Катись, катись, золотое яичко, по серебряному блюдечку, покажи мне моего милого.
Покатится яичко по серебряному блюдечку, и предстанет Финист — ясный сокол. Смотрит на него Марьюшка и слезами заливается:
— Финист мой, Финист — ясный сокол, зачем ты меня оставил одну, горькую, о тебе плакать!
Подслушала царица ее слова и говорит:
— Продай ты мне, Марьюшка, серебряное блюдечко и золотое яичко.
— Нет, — говорит Марьюшка, — они непродажные. Могу я тебе их отдать, если позволишь на Финиста — ясна сокола поглядеть. Подумала царица, подумала.
— Ладно, — говорит, — так и быть. Ночью, как он уснёт, я тебе его покажу.
Наступила ночь, и идет Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу. Видит она — спит её сердечный друг сном непробудным. Смотрит Марьюшка не насмотрится, целует в уста сахарные, прижимает к груди белой, — спит не пробудится сердечный друг…»
Такое «перетекание» обычно рассчитано на несколько поколений, когда каждое новое поколение «вроде бы» невзначай теряет часть наследия своих предков, вместо которого получает фальшивку. А в силу того, что подмена растянута на столетия, всё происходит, практически, незаметно, и в один «прекрасный день» народ «просыпается» и оказывается, что у него уже ничего своего не осталось, а только созданная социальными паразитами фальшивка! А теперь продолжим изучение этого процесса на конкретном примере:
«…Наступило утро, а Марьюшка не добудилась милого.
Целый день работала Марьюшка, а вечером взяла серебряные пяльцы да золотую иголочку. Сидит, вышивает, сама приговаривает:
— Вышивайся, вышивайся, узор, для Финиста — ясна сокола. Было бы чем ему по утрам вытираться.
Подслушала царица и говорит:
— Продай, Марьюшка, серебряные пяльцы, золотую иголочку.
— Я не продам, — говорит Марьюшка, — а так отдам, разреши только с Финистом — ясным соколом свидеться.
Подумала та, подумала.
— Ладно, — говорит, — так и быть, приходи ночью.
Наступает ночь. Входит Марьюшка в спаленку к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.
— Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист — ясный сокол крепким сном. Будила его Марьюшка — не добудилась…»
Именно таким образом на уровне подсознания закладывается отторжение образа в целом. Постепенно от поколения к поколению, кроме безобразного вида, бабе-яге начинают приписывать и пожирание детей-сирот, которых она похищает на своей ступе! И всё… Прекрасный образ Светлых Богинь опоганен! И потомки славяно-ариев начинают уже считать деяния Светлых Богов наших предков действиями порождений Тьмы!
Сидит Марьюшка за работой, берёт в руки серебряное донце, золотое веретёнце. А царица увидала: продай да продай!
— Продать не продам, а могу и так отдать, если позволишь с Финистом — ясным соколом хоть часок побыть.
А сама думает: «Всё равно не разбудит».
Настала ночь. Входит Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.
— Финист ты мой — ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист, не просыпается.
Будила, будила — никак не может добудиться, а рассвет близко.
— Любезный ты мой Финист — ясный сокол, встань, пробудись, на Марьюшку свою погляди, к сердцу своему её прижми!
Упала Марьюшкина слеза на голое плечо Финиста — ясна сокола и обожгла. Очнулся Финист — ясный сокол, осмотрелся и видит Марьюшку. Обнял её, поцеловал:
— Неужели это ты, Марьюшка! Трое башмаков износила, трое посохов железных изломала, трое колпаков железных поистрепала и меня нашла? Поедем же теперь на родину.
Стали они домой собираться, а царица увидела и приказала в трубы трубить, об измене своего мужа оповестить.
Собрались князья да купцы, стали совет держать, как Финиста — ясна сокола наказать.
Тогда Финист — ясный сокол говорит:
— Которая, по-вашему, настоящая жена: та ли, что крепко любит, или та, что продаёт да обманывает?
Согласились все, что жена Финиста — ясна сокола — Марьюшка.
И стали они жить-поживать да добра наживать. Поехали в своё государство, пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что и теперь помнят…»
В сказке, так же, как и в Сказе, Марьюшка пытается три ночи подряд разбудить Финиста — ясного сокола. И только на рассвете последней, третьей ночи ей удаётся разбудить его, после того, как её слеза упала на обнажённое плечо Финиста — ясного сокола. И вновь, при общей похожести сюжета, наблюдается применение «эффекта кукушки»! В Сказе о Ясном Соколе одна слеза Настеньки падает на его сердце и обжигает его, а другая — на глаза. Вроде бы, и там, и тут горячие слёзы пробуждают спящего, но… в Сказе горячие слёзы Настеньки освобождают его от дурмана Тёмных Сил, когда горячая слеза Настеньки падает ему на сердце.
Напомню, что образ горячих слёз, падающих на сердце, в целом ряде сказок используется, как символ освобождения человека от власти Тёмных Сил. В сказках «Каменное сердце», «Снежная королева» и в ряде других, именно горячие слёзы освобождают человека от власти Тёмных. В знаменитой сказке Г.Х. Андерсона «Снежная королева» главные герои Кай и Герда оказываются в похожей ситуации, когда Герда отправляется в далёкие края спасать Кая, которого похитила Снежная королева. Льдинка Снежной королевы превратила Кая в бездушного, безразличного ко всему человека и… только горячая слеза Герды растопила льдинку в его сердце, и он вновь стал самим собой!
[1], Инглинизм, Часть Первая, Боги-Покровители, 61-63 с.
Жили-были в стародавние времена, в скуфе лесном, орач-труженик Любомир Ведаславич с женой-ладушкой Младой Зареславной: и даровал им род, девять сыновей да трех дочерей. Любомир Ведаславич поднимал сынов на ноги, приучал их к трудолюбию и жизни праведной, а подле него постоянно была дочка младшенькая, Настенька, все-то она подмечала, все слова и Наставления батюшкины запоминала. А старших дочерей, Забаву и Весняну, воспитала и лаской обогрела Млада Зареславна. Дети выросли, а родители постарели. Оженил сыновей своих Любомир Ведаславич, каждому нашел невесту пригожую из рода славного, рода древнего. Расселились сыновья с семьями своими по всему близлежащему краю, и стали трудиться и созидать на благо рода своего.
Старый орач-труженик жил в труде и достатке и жалел своих дочерей. Захотел он было взять во двор, какую ни есть старушку-бобылку, чтобы она по хозяйству заботилась. А меньшая дочь, Настенька, говорит отцу-батюшке:
— Не надобно, милый батюшка, бобылку брать, я сама буду по скуфу прибираться и о хозяйстве рода нашего заботиться.
Настенька с раннего детства радетельная была. А старшие дочери, Забава и Весняна, ничего не сказали, лишь по ласке материнской грустили.
Пришла нужда отцу, на торжище ехать. Он и спрашивает у дочерей:
— А что вам, доченьки, привезти, чем вас порадовать?
Старшая дочь Забава говорит отцу:
— Привези мне, батюшка, полушалок, да чтоб цветы на нем большие были и золотом расписанные.
Старшая дочь обиделась на среднюю, ибо ее матушка более всего баловала, и сказала отцу:
Отец пообещал привезти подарки, какие наказали две старшие дочери, и спрашивает у младшей:
— А ты чего молчишь, Настенька!
— А мне, батюшка, ничего не надо. Я со двора никуда не хожу, нарядов мне не надобно.
— Неправда твоя, Настенька! Как же я тебя без подарка оставлю? Я тебе тогда гостинец привезу.
Поехал отец на торжище, нашел он старшим дочерям подарки, какие они наказывали ему, а перышка Ясна Сокола из чертога Финиста не нашел. У всех купцов на торжище спрашивал.
Не хотелось отцу обижать младшую дочь, свою трудолюбивую умницу, однако воротился он ко двору, а перышка Ясна Сокола из чертога Финиста не нашел.
А Настенька и не обиделась.
Прошло время, и опять отцу нужда на торжище ехать. Он и спрашивает у дочерей, что им привезти в подарок: он добрый был.
— Привез ты мне, батюшка, в прежний раз сапожки, так пусть кузнецы-умельцы подкуют теперь каблучки на тех сапожках серебряными подковками.
А Весняна слышит старшую сестру и говорит:
— И мне, батюшка, тоже, а то каблучки стучат, а не звенят, пусть они звенят, а чтоб гвоздики из подковок не потерялись, привези мне еще серебряный молоточек: я им гвоздики сама подбивать буду.
— А тебе чего привезти, Настенька!
— А погляди, батюшка, перышко от Ясна Сокола из чертога Финиста: будет ли, нет ли.
Поехал Любомир Ведаславич на торжище. Дела свои скоро сделал и старшим дочерям подарки выбрал, а для младшей до самого вечера перышко искал, да нет того перышка, никто его ни в мену, ни в покупку не дает.
Вернулся отец опять без подарка для младшей дочери. Жалко ему стало Настеньку, а Настенька улыбнулась отцу: она и тому рада была, что снова увидела своего родителя.
Пришло время, поехал отец опять на торжище.
— Чего вам, дочки родные, в подарок привезти?
Старшая подумала и сразу не придумала, чего ей надо.
— Привези мне, батюшка, чего-нибудь. А средняя говорит:
— И мне, батюшка, привези чего-нибудь, а к чему-нибудь добавь еще что-нибудь.
— А мне привези ты, батюшка, одно перышко Ясна Сокола из чертога Финиста.
Поехал Любомир Ведаславич на торжище. Дела свои сделал, старшим дочерям подарки выбрал, а младшей ничего не нашел: нету того Соколиного перышка на торжище.
Едет отец в скуф лесной и видит он: идет по дороге опираясь на посох дубовый старый волхв, старше его, вовсе ветхий.
— Здравствуй, милый. О чем у тебя тоска-кручина!
— А как ей не быть, дедушка! Наказывала мне дочь привезти ей одно перышко Ясна Сокола из чертога Финиста. Искал я ей то перышко, а его нету. А дочь-то она у меня меньшая, самая любимая, пуще всех мне ее жалко.
Старый волхв задумался, а потом и говорит:
Развязал он заплечный мешок и вынул из него коробочку.
Приехал отец домой, в скуф лесной, подарил подарки старшим дочерям, а младшей Настеньке, отдал коробочку с серым перышком.
Нарядились старшие сестры и посмеялись над младшей.
— А ты, Настенька, воткни свое воробьиное перышко в волоса, да и красуйся перед зерцалом.
Настенька промолчала, а когда в тереме легли все спать, она положила перед собой простое серое перышко Ясна Сокола из чертога Финиста, и стала им любоваться. А потом Настенька взяла перышко в свои руки, подержала его при себе, погладила и нечаянно уронила на пол.
Тотчас ударился кто-то в окно. Окно открылось, и влетел в горницу Ясный Сокол. Приложился он до полу и обратился в прекрасного молодца. Закрыла Настенька окно и стала с молодцем разговор задушевный разговаривать. А к утру отворила Настенька окно, приклонился молодец до полу, и обратился тот час молодец в Ясного Сокола, а Сокол оставил по себе простое, серое перышко и улетел в синие небеса.
Три вечера привечала Настенька Сокола. Днем он летал по поднебесью, над полями, над лесами, над горами, над морями, а к вечеру прилетал к Настеньке и делался добрым молодцем.
На четвертый вечер старшие сестры расслышали тихий разговор Настеньки, услышали они и чужой голос доброго молодца, а наутро спросили младшую сестру:
— С кем это ты, сестрица, ночью беседуешь?
Послушали старшие сестры младшую, да не поверили ей. Сказали они батюшке:
— Батюшка, а у Настеньки-то нашей суженый есть, она по ночам с ним видится, и разговор с ним разговаривает. Мы сами слыхали.
А батюшка им в ответ:
Сказал так отец старшим дочерям, а сам подумал: “Иль уж слово того старого волхва сбывается, что перышко мне подарил! Беды-то нету, старый волхв временен умудрен, и всеми небесными богами любим, да хороший ли человек сын его, что будет суженым у Настеньки!”
А у старших дочерей свое желание было, решили они отвадить ночного гостя, чтобы Настю ранее их замуж не сосватали. Как стало время на вечер, Настенькины сестры вынули ножи из черенков, а ножи воткнули в раму окна и вкруг него, а кроме ножей, воткнули еще туда острые иголки, да стрелы каленые. Настенька в то время за коровами в хлеву убирала и ничего не видела.
И вот, как стемнело, летит Ясный Сокол к Настенькину окну. Долетел он до окна, ударился об острые ножи да об иглы и стрелы, бился-бился, всю грудь изранил, а Настенька уморилась за день в трудах, задремала она, ожидаючи своего Ясна Сокола, и не слышала, как бился ее Сокол в окно.
Тогда Ясный Сокол сказал громко:
И услышала Настенька сквозь дремоту слова Ясна Сокола, а встать, пробудиться не могла. А утром пробудилась она, загоревало ее сердце. Посмотрела она в окно, а в окне кровь Ясна Сокола на солнце сохнет. Заплакала тогда Настенька. Отворила она окно и припала лицом к месту, где была кровь Ясна Сокола из чертога Финиста. Слезы смыли кровь Сокола, а сама Настенька словно умылась кровью суженого и стала еще краше.
Пошла Настенька к отцу и сказала ему:
Жалко было отцу отпускать неведомо куда любимую младшую дочь. А неволить ее, чтоб при скуфе лесном она жила, нельзя, Сварог не велит. Знал отец: любящее сердце девицы сильнее власти отца и матери, оно подвластно только ладе и макоши. Простился он с любимой дочерью, благословил ее в путь-дорогу дальнюю и отпустил под покровительство светлых богов.
Кузнец-умелец сделал Настеньке семь пар железных сапог, взяла еще Настенька семь железных хлебов, поклонилась она родимому батюшке и старшим сестрам своим, братьев своих любимых повидала, курган матери навестила, требы роду и ладе принесла, и отправилась в путь-дорогу искать своего суженого Ясна Сокола.
Долго мчалась вайтмана торговая средь звезд небесных, сколько прошло времени неведомо, только Настенька одну пару железных сапог износила, один железный хлеб изглодала, а тут и путь вайтманы закончился, а Настенькиному пути конца и краю нет. Вздохнула тогда Настенька устало, а как села вайтмана торговая на землю дивную, пошла она по дороге лесной, вслед за уходящим на покой солнцем синим. Долго шла она, уже и ночь Наступила, в небесах над землею две луны засияли, и видит Настенька терем в лесу.
Подумала Настенька: “Пойду в терем людей спрошу, не видали они моего Ясна Сокола из чертога Финиста!”
— Пусти, бабушка, ночевать!
— Входи, голубушка, гостьей будешь. Как тебя звать милая?
— Настенька. А вы кто будете бабушка?
— Я богиня Карна. А далеко ли ты идешь, молодая!
— Далеко ли близко, сама не ведаю, бабушка. А ищу я Ясна Сокола из чертога Финиста. Не слыхала ли ты про него, бабушка Карна!
Наутро богиня Карна разбудила Настеньку и говорит ей:
Настенька взяла подарок, полюбовалась им и сказала хозяйке Карне:
— Благодарствую, богиня-бабушка. А куда же мне идти, в какую сторону?
Долго мчалась вайтмана златая средь звезд небесных, сколько прошло времени неведомо, только Настенька еще одну пару железных сапог износила, еще один железный хлеб изглодала, а тут и путь вайтманы златой закончился, а Настенькиному пути конца и краю нет.
Выпустила Настенька клубочек путимерный из рук на неприглядной земле, и покатился он к тому теремку. Пошла за ним Настенька и постучалась с окошко:
— Хозяева добрые, пустите ночевать!
Вышла на крыльцо теремка старушка, древнее той, что прежде привечала Настеньку.
— Куда идешь, красная девица! Кого ты ищешь на свете!
— Ищу, бабушка, Ясна Сокола из чертога Финиста. Была я у старой богини Карны в лесу, на дивной земле под солнцем синим, ночь у нее ночевала, она про Ясна Сокола слыхала, а не ведает его на своей земле. Может, сказывала, родная ее сестра, богиня Желя, ведает.
Пустила старушка Настеньку в теремок, накормила, напоила, и спать уложила. А наутро разбудила гостью и сказала ей:
И дала богиня Желя своей гостье в подарок, серебряное блюдо и золотое яичко.
Попросила Настенька у старой богини-хозяйки прощенья за причиненные хлопоты, поклонилась ей и пошла вослед клубочку путимерному.
Идет Настенька, а природа на неприглядной земле вокруг нее вовсе чужая стала.
Долго мчалась вайтмана огненная средь звезд небесных по пути Перунову, сколько прошло времени неведомо, только Настенька третью пару железных сапог износила, третий железный хлеб изглодала, а тут и путь вайтманы огненной закончился, а Настенькиному пути конца и краю нет.
Выпустила Настенька свой клубочек из рук на пренарядной земле, и покатился он к тем хоромам. Пошла за ним Настенька и постучалась с окошко:
— Хозяева добрые, пустите ночевать!
Вышла на хоромное крыльцо старушка ликом добрая, еще древнее богини жели, что прежде привечала Настеньку.
— Куда идешь, красная девица! Кого ты ищешь на свете Сварожьем!
— Ищу, добрая бабушка, Ясна Сокола из чертога Финиста. Была я у старой богини жели в лесу, на темной и неприглядной земле под солнцем рудным, ночь у нее ночевала, она про Ясна Сокола слыхала, а не ведает его на своей земле. Может, сказывала, двоюродная ее сестра, богиня среча, ведает. Но где ее искать, мне неведомо.
Пустила старушка Настеньку в горницу, накормила, напоила, в баньке напарила, и спать отправила. А наутро разбудила гостью и сказала ей:
Попросила Настенька у богини доброй прощенья за хлопоты, поклонилась ей и пошла вослед клубочку путимерному, назад к долине, где вайтманы различные стояли. Увидала она вайтману серебренную, переобулась в четвертую пару железных сапог, и упросила добрых людей взять ее с собой.
Долго мчалась вайтмана серебренная средь звезд небесных, сколько прошло времени неведомо, только Настенька четвертую пару железных сапог износила, четвертый железный хлеб изглодала, а тут и путь вайтманы серебренной закончился, а Настенькиному пути конца и краю нет. Вздохнула тогда Настенька тяжко, а как села вайтмана на землю странную, пустынную и знойную, да под солнцем белым, пошла она по дороге извилистой, что меж гор петляла. Долго шла она, уже и ночь Наступила, в небесах над землей три луны ярким светом засияли, и видит Настенька у дороги, за каменной изгородью с воротами кованными, стоит терем каменный.
Подумала Настенька: “Пойду в терем каменный, попрошусь переночевать к добрым людям, а по утру спрошу у хозяев, может, они видали моего Ясна Сокола из чертога Финиста!”
— Пусти, добрая бабушка, путницу ночевать!
— Проходи милая в терем, голубушка, гостьей моей будешь.
В просторной горнице, очень древняя старушка накормила, напоила Настеньку и на ложе дивном спать уложила. А наутро разбудила гостью и сказала ей:
— Как тебя звать-величать, красна девица?
— Настенька. А вы кто будете бабушка, и что заставило вас жить в такой глуши?
— Я богиня Несреча, поручила мне матушка Макошь прясть несчастливую судьбу, всем отступникам от законов Рода и Сварога. А далеко ли ты идешь, голубушка?
— Далеко ли близко, сама не ведаю, бабушка. А ищу я Ясна Сокола из чертога Финиста. Разлучила нас судьба темная. Не слыхала ли ты про него что-нибудь, бабушка несреча!
Настенька взяла подарок, поблагодарила добрую богиню Несречу, попрощалась и пошла со двора вслед за клубочком путимерным. Привел ее клубочек через горы к долине, где лишь одна большая вайтмара стояла. Увидала она вайтмару большую, переобулась в пятую пару железных сапог и упросила добрых людей взять ее с собой на землю, где богиня Тара живет.
Так быстро мчалась большая вайтмара средь звезд небесных, что звездный свет в полосы превращался и дивной радугой переливался. Сколько прошло времени неведомо, только Настенька пятую пару железных сапог износила, пятый железный хлеб изглодала, а тут и путь большой вайтмары у земли тары закончился, а Настенькиному пути конца и краю нет.
Выпустила Настенька свой клубочек из рук на дивной земле, и покатился он по дороге к тому граду. Пошла за ним Настенька через град, возле торжища остановился клубок и не движется далее. Подняла она его, а на встречу ей люди добрые и радостные, все одеты празднично, спросила Настенька у них:
— Скажите, люди добрые, куда мне идти далее, где найти светлую богиню Тару?
Взяли люди добрые Настеньку под белы рученьки, и проводили до дворца белокаменного, на крыльце оставили и пошли по своим делам. Постучалась Настенька в двери дубовые, резьбой украшенные. Отворились двери дубовые, вышла к Настеньке девица красная, очи у нее синевой светятся, а русая коса до земли касается, посмотрела она на Настеньку взглядом добрым и спрашивает:
— Кто ты, красна девица, и какое дело привело тебя к нам?
— Ищу я, сестрица, светлую богиню Тару, по делу сердечному. А послала меня к ней, родственница ее, богиня несреча.
Взяла, красна девица Настеньку за руку, отвела в палаты белокаменные, напоила, накормила, а после отвела в опочивальню и говорит ей:
— Я богиня Тара, сестрица, не смотри, что выгляжу молодо, я не одну сотню кругов жизни прожила на свете Сварожьем. Сейчас поспи-отдохни с дороги, а завтра поговорим о деле твоем сердечном.
Прилегла Настенька на ложе пуховое и уснула сладким сном, каким давным-давно не спала. А наутро богиня Тара разбудила Настеньку, накормила, напоила, в дивный сад отвела, посадила на скамью резную и стала расспрашивать ее:
— Расскажи-поведай, сестрица, каково твое дело сердечное?
Поведала богине Таре Настенька, все как есть, ничего не утаила.
Настенька взяла подарок, гусельки золотом расписанные, поклонилась вечно молодой богине Таре, поблагодарила ее и пошла к огненной колеснице. А как дошла до колесницы огненной, переобулась Настенька в шестую пару железных сапог, и отбыла на колеснице с дивной земли.
Так быстро мчалась огненная колесница средь звезд небесных, что невидно было звезд, лишь одна многоцветная радуга переливалась. Сколько прошло времени неведомо, только Настенька шестую пару железных сапог износила, шестой железный хлеб изглодала, а тут и путь колесницы огненной закончился, а до конца Настенькиного пути совсем немного осталось.
— Здравствуй, хозяюшка добрая, подскажи, пожалуйста, где мне богиню Дживу найти-отыскать.
Отвечала Настеньке красавица из терема:
— Здравствуй, и ты, девица милая. Я богиня Джива, какое дело у тебя ко мне.
Поведала богине Дживе Настенька, все как есть, ничего не утаила. А та и говорит:
— Зайди в терем, девица милая, отдохни с дороги, а как вернется супруг мой, Даждьбог Тарх Перунович, он доставит тебя на своей небесной колеснице в чертог Финиста, на землю где сейчас живет твой Ясный Сокол.
Вошла Настенька в терем дивный, присела в горнице на лавку резную, да тут же и уснула.
А как проснулась, огляделась Настенька. Видит, лежит она на ложе пуховом, на подушках мягких, а за занавесью шелковой кто-то тихий разговор ведет. Прислушалась Настенька и услышала мужской голос:
— Ясный Сокол сегодня женился, он со своей чужеземной хозяйкой живет. Опутала его чарами своими черноокая девица с огненными волосами, что прибыла в чертог Финиста с чуждой земли, из мира дальнего. Трудно будет Настеньке, суженого своего вернуть, да сердце любящее у нее есть, а на сердце и разум придет, а от разума и трудное легким станет.
Вышла Настенька к хозяевам и сказала в ответ:
А богиня Джива говорит:
Переобулась Настенька в последнюю пару железных сапог и отбыла на колеснице небесной с дивной земли.
Хоть и быстро мчалась небесная колесница средь звезд небесных, а Настеньке казалась, что сей путь самый долгий. Сколько прошло времени неведомо, только Настенька последнюю пару железных сапог износила, последний железный хлеб изглодала, а тут и путь колесницы небесной закончился.
Опустилась огненная колесница на землю, Даждьбог Тарх Перунович указал Настеньке, в какую сторону надо идти и говорит:
— На прощание возьми от меня подарочек, краса девица, ленточку многоцветную, как совсем тяжко станет, заплети ленточку многоцветную в свою косу русую, а что потом будет, увидишь.
Пошла Настенька, как была, босая. Подумала: “Как пойду? Земля здесь твердая, чужая, к ней привыкнуть нужно. ”
Вспомнила Настенька: обуться ей теперь не во что, последнюю пару железных сапог износила, и еды не осталось последний железный хлеб, она изглодала в дороге.
Сказала она черноокой и огневласой хозяйке:
— Здравствуй, хозяюшка! Не надо ли вам работницу за хлеб, за одежу-обужу?
— А умеешь ты прясть, ткать и вышивать!
Вспомнила Настенька о подарках, что богини подарили.
Хозяйка глядит на Настеньку да радуется: не было еще у нее такой услужливой, да доброй, да смышленой работницы; и хлеб Настенька ест простой, запивает его квасом, а чаю не просит. Похвалилась хозяйка своей дочери:
Посмотрела хозяйкина дочь на Настеньку.
— Суженый мой, Соколичек, зачем ты оставил меня одну, плакать по тебе! Это на сестер моих неразумных, затмение нашло, что разлучили нас, кровь твою пролили.
А хозяйкина дочь вошла в ту пору в людскую терем, стоит поодаль, глядит и слушает.
Настенька говорит ей:
Посмотрела Настенька на хозяйкину черноокую дочь, остановила свое золотое веретенце и говорит:
— У меня Забавы нету, у меня работа в руках. А серебряное донце золотое веретенце не продается: мне добрая бабушка его подарила.
Обиделась хозяйкина дочь: не хотелось ей золотое веретенце из рук своих выпускать.
Хозяйская дочь подумала, встряхнула водопадом огненных волос и согласилась.
К ночи воротился из поднебесья Ясный Сокол; обратился он в доброго молодца и сел ужинать в семействе: теща-хозяйка да Ясный Сокол с женою.
Отужинали хозяева, встал Ясный Сокол и пошел спать в свою горницу.
Настенька и говорит тогда молодой огневласой хозяйке:
— Мух во дворе много летает. Пойду-ка я к Ясному Соколу в горницу, буду от него мух отгонять, чтоб спать ему не мешали.
Молодая хозяйка опять здесь подумала.
Пришла Настенька к Ясному Соколу в горницу и позабыла про мух. Видит она: спит ее сердечный друг непробудным сном.
— Проснись, суженый мой Ясный Сокол, это я к тебе пришла; я семь пар сапог железных истоптала, семь хлебов железных изглодала!
А Ясна Сокол спит непробудно, он глаз не открывает и не молвит слова в ответ.
— Ну, иди спать в людскую.
Настенька говорит ей в ответ:
— Продать не могу, мне добрая бабушка это в подарок дала, и я тебе даром блюдечко с яичком отдам. На-ко, возьми!
Взяла подарок хозяйская дочь и обрадовалась:
— А может, и тебе что нужно, Настенька? Проси, чего хочешь.
Настенька и просит в ответ:
— А мне самое малое и нужно. Дозволь опять от Ясна Сокола мух отгонять, когда ты почивать его уложишь.
А сама думает: “Чего с мужем станется от поглядки чужой девицы! Да и спать он будет от зелья, глаз не откроет, а у работницы, может, еще какая Забава есть!”
К ночи опять, как было, воротился Ясный Сокол из поднебесья, оборотился он в доброго молодца и сел за стол ужинать со своим семейством.
Опять, как было, дала хозяйская дочь своему мужу питье с сонным зельем, и спать его уложила. А работницу Настеньку послала к нему и велела ей мух отгонять.
На третий день Настенька справила всю хозяйскую работу, села на лавку в людской тереме, вынула золотое пялечко и иголочку. Держит она в руках золотое пялечко, а иголочка сама по полотну вышивает.
Вышивает Настенька, сама приговаривает:
— Вышивайся, вышивайся, мой красный узор, вышивайся для суженого моего, для Ясна Сокола, было бы ему на что любоваться!
Молодая хозяйка неподалеку ходила-была; пришла она в людскую в тереме, увидела в руках у Настеньки золотое пялечко и иголочку, что сама вышивает. Зашлось у нее сердце завистью и алчностью, и говорит она:
Взяла молодая хозяйка пялечко с иголочкой, а Настеньке ей дать нечего, она и говорит:
— Приходи, коли хочешь, от мужа моего, Ясна Сокола, мух отгонять. Прежде ты сама просилась.
После ужина молодая хозяйка сначала не хотела давать Ясному Соколу сонного зелья, а потом раздумалась и добавила того зелья в питье: “Чего ему глядеть на девицу, пусть спит!”
Пошла Настенька в горницу к спящему Ясному Соколу. Уже не стерпело теперь ее сердце. Припала она к его белой груди и причитает:
А Ясный Сокол спит, от зелья чужеземного, ничего не чует, и не слышит он голоса Настеньки.
Долго Настенька будила Ясного Сокола, долго плакала над ним, а не проснулся он, крепко было зелье жены. Да упала одна горячая слеза Настеньки на грудь Ясного Сокола, а другая слеза упала на его лицо. Одна слеза обожгла сердце Соколику, а другая открыла ему глаза, и он в ту же минуту проснулся.
Показала она ему тут коробочку, в котором лежало серое перышко.
И тут узнал Ясный Сокол свою Настеньку, красную девицу. И так он обрадовался ей, что от радости сперва слова молвить не мог. Прижал он Настеньку к груди своей белой и поцеловал в уста сахарные.
А, очнувшись, привыкши, что Настенька с ним, он сказал ей:
— Если бы сейчас стала ты сизой голубкой, моя верная красная девица, то улетели бы мы с тобой прочь отсюда!
Улетели они в ночное поднебесье и всю ночь летели рядом, до самого рассвета.
А когда они летели, Настенька спросила:
— Сокол, Сокол, а куда ты летишь, ведь жена твоя соскучится!
— Я к тебе лечу, красная девица. А кто мужа меняет на веретенце, на блюдечко да на иголку, той жене мужа не надо и та жена не соскучится.
А на рассвете опустились они на землю возле небесной колесницы Тарха Перуновича. Взял Сокола с голубкой Даждьбог на колесницу небесную, и доставил прямо на Мидгард-Землю.
Взяла Настенька перышко, спрятала его к себе на грудь, за пазуху, и пришла к отцу.
— Здравствуй, дочь моя меньшая, любимая! Я думал, что тебя и на свете Сварожьем нету. Спасибо, что отца-родителя не забыла, в родной скуф воротилась. Где была так долго, чего под отчий кров не спешила!
— Прости меня, милый батюшка. Так нужно мне было.
— Что ж, нужно так нужно. Спасибо, что нужда прошла.
А случилось это на праздник Триглава, и в округе большое торжище открылось. Собрался наутро отец на торжище ехать, и старшие дочери с ним едут подарки себе выбирать.
Отец и меньшую дочь позвал, Настеньку.
А Настенька и отвечает:
А старшие сестры говорят младшей:
— Надень наши уборы, у нас лишние есть.
— Ах, батюшка, ничего мне не надобно, все у меня есть! Недаром я далеко была и в дороге утомилась.
Отец со старшими сестрами уехал на торжище. В ту же пору Настенька вынула свое перышко. Оно ударилось об пол и сделалось прекрасным добрым молодцом, Ясным Соколом, только еще прекраснее, чем он был прежде. Настенька удивилась да от счастья своего ничего не сказала. Тогда сказал ей Соколичек:
— Не дивись на меня, Настенька, это я от твоей любви таким стал.
— А где родитель твой батюшка!
— На торжище уехал, и сестры с ним старшие.
— А ты чего, Настенька моя, не поехала с ними!
— У меня суженый есть. Ясный Сокол. Мне ничего на торжище не надо.
Приехали они в город на торжище, а торжище только открылось, все богатые товары и яства горою лежат, а люди еще едут в дороге.
Соколик приобрел на торжище все товары, все яства, что были там, велел их обозами везти во скуф лесной, к родителю Настеньки. Одну только мазь колесную он не стал брать, а оставил ее на торжище.
Он хотел, чтобы все миряне, какие приедут на торжище, стали гостями на его свадьбе и скорее ехали к нему. А для скорой езды им мазь нужна будет.
Поехали Ясный Сокол с Настенькой во скуф лесной. Едут они быстро, коням белогривым воздуха от ветра не хватает.
На половине дороги увидела Настенька своего батюшку и старших сестер. Они еще на торжище ехали и не доехали. Настенька велела им ворочаться ко двору, на свадьбу ее с Ясным Соколом из чертога Финиста.
А через три дня собрался в гости в скуф лесной весь народ, что жил на сто верст в округе; пришел и старый волхв в скуф лесной, он благословил семейный союз сына своего с Настенькой, и устроили свадьбу дивную и богатую. В пищу, на свадебном пиру, добавляли масло из серебряной масленочки с золотой крышечкой, что богиня несреча подарила, так вкуснее сей пищи, никто и не пробовал. Из муки, что намолола серебряная меленка с жерновами малахитовыми, напекли пряников печатных, так слаще их никто в тех местах и не пробовал. А как заиграла Настенька на гусельках, весь мир плясать-танцевать стал.
На той свадьбе прадедушки наши и прабабушки были, долго они пировали, жениха и невесту величали, с весны до зимы не разошлись бы, да Настала пора убирать урожай, хлеб осыпаться качал; оттого и свадьба закончилась, и на пиру гостей не осталось. Свадьба закончилась, и свадебный пир гости позабыли, а верное любящее сердце Настеньки навсегда запомнилось в родах славянских да на родной Мидгард-Земле.