Какой российский народ произошел от скифов на самом деле
Еще со времен отца истории Геродота бытует устоявшееся мнение, согласно которому все славянские народности произошли от древних скифов. Вопреки тому, что эта версия давно отклонена всеми историками, она оказалась на удивление живучей. Хотя, на самом деле, единственный существующий в наше время этнос, который напрямую происходит от древних скифов, действительно проживает на территории России.
Широкой известностью пользуется стихотворение Александра Блока, в котором он пишет о том, что русские – это «скифы и азиаты с раскосыми и жадными очами». Научная несостоятельность этого высказывания была очевидна еще современникам поэта, однако стих ушел в народ и лишний раз укоренил в сознании большого числа русских эту ошибочную точку зрения. Однако сама эта точка зрения появилась задолго до этого произведения поэта серебряного века.
Скифы – это кочевые племена, заселявшие территорию Причерноморья еще в VIII веке до нашей эры. Они были хорошо известны античным авторам, которые, однако, были характерны большой степенью шовинизма и не особенно вдавались в подробности о том, как эти народы живут и чем отличаются от соседей. С точки зрения античных ученых все народы, которые не относились к их культурному пространству, были варварами. А чем отличаются одни дикари от других, их несильно волновало. В V веке до нашей эры древнегреческий автор Геродот писал о том, что среди прочих скифов водятся некие скифы-землепашцы. В последующие века этих земледельцев начали ассоциировать со славянами. Более того – по всей видимости, он и имел в виду именно ранних славян, которые действительно проживали в этом регионе, но не были родственными настоящим скифам-кочевникам, а просто проживали по соседству. С этой ошибки древнего автора и началось это недоразумение.
Насколько славяне родственны скифам
На самом же деле скифов и славян роднит очень немногое. Справедливо утверждение о том, что оба эти народа исходят из единого корня – это индоевропейские народности, но очень далекие друг от друга. Линии родства, ведущие к скифам и славянам, разошлись многие тысячи лет назад. И, в сущности, славяне в той же мере родственны древним скифам, как, например, и таджикам (таджики, к слову, тоже индоевропейский народ).
Скифы относятся к индоиранской ветви индоевропейской семьи. Помимо них в эту же группу входят персы, уже упомянутые выше таджики, большая часть народностей современной Индии, курды и самый крупный народ нынешнего Афганистана – пуштуны. В столь же мере отличаются и традиционные культуры жизнеобеспечения этих двух народов. Древние славяне были оседлыми земледельцами, а скифы – скотоводами-кочевниками.
Вместе с тем Блок оказался вдвойне не прав: скифов все-таки неправильно считать классическими азиатами. Из-за того, что этот народ практиковал ритуал сожжения трупов, историкам известно немного их скелетов, но те, что у нас имеются, свидетельствуют о том, что скифы не были монголоидными. Антропологические данные свидетельствуют о том, что они внешне были похоже на современных южных европейцев. Также с долей осторожности можно ассоциировать скифов с представителями так называемой памиро-фергамской расы, ранее очень распространенной в Причерноморье и Средней Азии, а в наше время сохранившейся в небольшом регионе горного Таджикистана.
Вопреки тому, что генетического родства скифов и славян нет, в нашу культуру потенциально могли проникнуть некие заимствования от древних иранцев. Есть, например, точка зрения, согласно которой именно влиянием древних скифов обусловлено характерное южнорусское «гэкающее» произношение согласного звука «г». Также в славянские языки попал ряд заимствований из наречия древних скотоводов. Причем эти древнейшие заимствования давно «натурализировались» в славянских языках, а от того кажутся особо удивительными. Например – слово «топор» в русском языке абсолютно точно было позаимствовано у скифов. Удивительно, но в рамках этого культурного контакта славяне умудрились перенять даже некоторых древнеиранских богов. Устойчивое иранское происхождение имеют такие жильцы славянского языческого пантеона как Хорс и Симаргл. Но, как бы ни были обширны эти заимствования, они не говорят о родстве народов.
Как было сказано выше, у древних скифов есть множество живых родственных народов. Но это, образно говоря, их двоюродная родня. А вот потомок у них только один. Эта древняя ветвь индоевропейского древа, когда-то особо могущественная и многочисленная, в наше время почти усохла, а единственный народ, который имеет право считаться потомками скифов, это та народность, которую мы знаем под названием «осетины». Сами же они называют себя «аланами».
Осетины – потомки скифов
Страна скифов была одной из самых обширных империи древнего мира. Ее границы раскинулись от Дуная и доходили почти до Уральского хребта. Их конные лучники вселяли ужас в сердца оседлых соседей, а культура, особенно по меркам кочевников, была развита и многогранна. Во II веке до нашей эры к власти на этом обширном пространстве приходит иной, близкородственный скифам народ, сарматов. Но это не ставит крест на существовании скифов. Две эти этнически группировки сливаются и формируют единый народ, известный как аланы, долгие века правивший степью.
Под ударами новых выходцев из степи, они постепенно сгруппировывались в равнинах у подножья гор Северного Кавказа. Они сражались с древними хазарами, половцами, византийцами, но, пройдя через вереницу войн, не смогли пережить нашествия монгольских орд.
К самому началу чингисханова нашествия аланы были в союзе с половцами, вместе эти два народа какое-то время давали достойный отпор пришельцам из степи. Однако монголы очень хорошо усвоили один простой рецепт победы: врагов лучше разбивать поодиночке. Интригами и ложными дипломатическими заверениями в доброжелательности своих намерении, они сумели вывести половцев из союза с аланами. А когда потомки древних скифов остались наедине с грозным врагом, то монголы обрушили на них всю мощь своего войска.
На этом прекратилась история аланской государственности, ставшая одной из важнейших катастроф средневековой истории. Сумели сохранить язык и идентичность лишь те аланы, которые ушли в горы, где, смешавшись с коренным населением Кавказа, со временем превратились в современных осетин. Примечательно, что у них получилось даже сохранить самоназвание, а в русском языке для их обозначения используется экзоним, т.е. заимствование. В данном случае – из грузинского языка.
Славяне и скифы
Около 750 г. до н. э. на Черноморском побережье возникли первые колонии ионических городов-метрополий. Очень скоро Понт Аксинский («негостеприимный») сменил свой эпитет на Эвксинский — «гостеприимный». Литературным следствием греческой колонизации Черного моря было появление первого историко-этнографического описания северной части ойкумены, принадлежавшее Геродоту (ок. 484–425 гг. до н. э.). Более десяти лет им владела «охота к перемене мест». За это время он объездил почти все страны Передней Азии и побывал в Северном Причерноморье. Геродот наблюдал и изучал обычаи и нравы чужих народов без тени расового высокомерия, с неистощимым интересом подлинного исследователя, «чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности», за что был причислен Плутархом (ок. 46 — после 119 г. н. э.) к «филоварварам» — любителям чужого, презираемым образованными людьми того времени.
К сожалению, исконно славянские земли остались совершенно неизвестными «отцу истории». Области за Дунаем, пишет он, «по-видимому, необитаемы и беспредельны». Он знает только одну народность, живущую севернее Дуная, а именно сигиннов, кочевое ираноязычное племя. Сигинны во времена Геродота заняли территорию почти по всему степному левобережью Дуная; на западе их земли простирались до владений адриатических венетов. Из этого можно заключить, что в V в. до н. э. области славянского расселения все еще находились к северу от почти непрерывной горной цепи — Рудных гор, Судет, Татр, Бескид и Карпат, — протянувшейся по Центральной и Восточной Европе с запада на восток.
Гораздо больше сведений Геродоту удалось собрать о Скифии и скифах.
Скифы, в VIII в. до н. э. вытеснившие из Северного Причерноморья полулегендарных киммерийцев, вызывали живой интерес у греков по причине соседства скифских кочевий с греческими колониями в Крыму, снабжавшими хлебом Афины и другие эллинские города-государства. Аристотель даже упрекал афинян за то, что они целые дни проводят на площади, слушая волшебные повести и рассказы людей, возвратившихся с Борисфена (Днепра). Скифы слыли по-варварски храбрым и жестоким народом: они сдирали кожу с убитых врагов и пили вино из их черепов. Сражались они как пешими, так и конными. Особенно славились скифские лучники, чьи стрелы были обмазаны ядом. В изображении образа жизни скифов античным писателям редко удавалось избежать тенденциозности: одни рисовали их людоедами, пожиравшими собственных детей, тогда как другие, наоборот, превозносили чистоту и неиспорченность скифских нравов и упрекали своих соотечественников за то, что они развращают этих невинных детей природы, приобщая их к достижениям эллинской цивилизации.
Помимо личных пристрастий, заставлявших греческих писателей выпячивать те или иные черты скифских нравов, правдивому изображению скифов мешало одно, чисто объективное затруднение. Дело в том, что греки постоянно путали скифов, принадлежавших к ираноязычным народностям, с другими народами Северного Причерноморья. Так, Гиппократ в своем трактате «О воздухе, водах и местностях» под именем скифов описал каких-то монголоидов: «Скифы походят только на самих себя: цвет кожи их желтый; тело тучное и мясистое, они безбороды, что уподобляет их мужчин женщинам»[21]. Сам Геродот затруднялся сказать что-либо определенное о преобладающем в Скифии населении. «Численности скифов, — пишет он, — я не мог узнать с точностью, но слышал два разных суждения: по одному, их очень много, по другому, скифов собственно мало, а кроме них живут (в Скифии. — С. Ц.) и другие народы». Поэтому Геродот называет скифами то всех обитателей причерноморских степей, то только один народ, господствующий над всеми другими. При описании образа жизни скифов историк также вступает в противоречие сам с собой. Его характеристика скифов как бедного кочевого народа, не имеющего ни городов, ни укреплений, а живущего в повозках и питающегося продуктами скотоводства — мясом, кобыльим молоком, творогом и т. п., тут же разрушается рассказом о скифах-пахарях, торгующих хлебом.
Скифский праздник. Пластина из Сахновки (р. Рось)
Это противоречие проистекало из того, что античные писатели плохо представляли себе политическое и социальное устройство степняков. Скифское государство, представлявшее собой конфедерацию собственно скифских родов, было устроено по образцу всех прочих кочевых империй, когда одна сравнительно небольшая в численном отношении орда господствовала над чужеплеменными кочевыми ордами и оседлым населением.
Согласно Геродоту, главной скифской ордой были «царские скифы» — их самоназвание было «сколоты», которых историк называет самыми доблестными и наиболее многочисленными. Всех прочих скифов они считали подвластными себе рабами. Цари скифов-сколотое одевались с поистине варварской пышностью. На одежде одного такого владыки из так называемой Куль-Обской могилы близ Керчи было пришито 266 золотых бляшек общим весом до полутора килограммов. Кочевали сколоты в Северной Таврии. Восточнее, в соседстве с ними, жила другая орда, именуемая у Геродота скифами-кочевниками. Обе эти орды и составляли собственно скифское население Северного Причерноморья.
Скифия простиралась на север не очень далеко (днепровские пороги не были известны Геродоту), охватывая довольно узкую в то время степную полосу Северного Причерноморья. Но как любые другие степняки, скифы нередко отправлялись в военные набеги на своих близких и дальних соседей. Судя по археологическим находкам, они достигали на западе бассейна Одера и Эльбы, разоряя по пути славянские поселения. Территория лужицкой культуры подвергалась их нашествиям с конца VI в. до н. э. Археологами обнаружены характерные скифские наконечники стрел, застрявшие в валах лужицких городищ с внешней стороны. Часть городищ, относящихся к этому времени, хранит следы пожаров или разрушений, как, например, городище Вицин в Зеленогурском регионе Чехии, где помимо прочего найдены скелеты женщин и детей, погибших во время одного из скифских набегов.
Вместе с тем своеобразный и изящный звериный стиль скифского искусства находил множество поклонников среди славянских мужчин и женщин. Многочисленные скифские украшения на местах лужицких поселений свидетельствуют о постоянных торговых сношениях славян со скифским миром Северного Причерноморья.
Торговля велась, скорее всего, через посредников, так как между славянами и скифами вклинились известные Геродоту племена ализонов и «скифов-земледельцев», живших где-то по течению Буга. Вероятно, это были какие-то подчиненные скифам ираноязычные народности. Далее на север простирались земли невров, за которыми, по словам Геродота, «идет уже безлюдная пустыня». Историк сетует, что проникнуть туда невозможно из-за метелей и вьюг: «Земля и воздух там полны перьев, а это-то и мешает зрению». О самих неврах Геродот рассказывает с чужих слов и очень скупо — что обычаи у них «скифские» и сами они колдуны: «…каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик». Впрочем, Геродот добавляет, что не верит этому, и, разумеется, правильно делает. Наверное, в данном случае до него дошли в сильно искаженном виде сведения о каком-то магическом обряде или, быть может, обычае невров во время ежегодного религиозного праздника одеваться в волчьи шкуры. Высказывались предположения о славянской принадлежности невров, поскольку легенды об оборотнях-волкодлаках позднее были чрезвычайно распространены на Украине. Однако это маловероятно. В античной поэзии есть короткая строка с выразительным описанием невра: «…невр-супостат, в броню одевший коня». Согласимся, что невр, восседающий на бронированном коне, мало похож на древнего славянина, каким его рисуют античные источники и археология. Зато известно, что кельты были искусными металлургами, кузнецами и всадниками. Поэтому более естественно допустить кельтскую принадлежность геродотовских невров, связав их имя с названием кельтского племени нервиев (Nervii)[22].
Такова Скифия и прилегающие к ней земли по сообщениям Геродота. В классическую эпоху Греции, когда сложилась и оформилась античная литературная традиция, скифы были самым могущественным и, главное, наиболее известным грекам народом варварской Европы. Поэтому впоследствии имя Скифии и скифов использовалось античными и средневековыми писателями как традиционное название Северного Причерноморья и обитателей юга нашей страны, а иногда вообще всей России и русских. Об этом писал уже Нестор: славянские племена улучей и тиверцев «седяху по Днестру, по Бугу и по Днепру до самого моря; суть грады их и до сего дня; прежде эта земля звалась греками Великая Скуфь». Характерно, что византийский историк X в. Лев Диакон в своем описании болгарской войны князя Святослава назвал русов их собственным именем — 24 раза, зато скифами — 63 раза, тавроскифами — 21 раз[23]. Западноевропейцы очень долго использовали эту традицию, именуя скифами жителей Московского государства даже в XVI–XVII вв.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Николай Стариков
политик, писатель, общественный деятель
Скифы как «душа» русского народа
Скифы как «душа» русского народа
Страны и народы со сложным этнокультурным генезисом и длительной историей нередко имеют двух- и более «слойную» идентичность и альтернативную номинацию. Например, Франция и Галлия, Британия и Англия, Германия и Пруссия, Иран и Персия, Турция и Османская Порта. Русь, Россия тоже относится к их числу. Как правило, альтернативная номинация связана с сошедшими с исторической арены этносами, растворившимися в рамках этногенеза большого народа или нации.
Александр Мыльников отмечает, что «этносы, прекратившие самостоятельное бытие, полностью по большей части не исчезают, но входят в состав сменивших и поглотивших их новых этнических общностей – например, кельты в Великобритании и Франции, славяне в Северной Германии, аланы на Кавказе… Рудименты культурной традиции или, по крайней мере, исторические воспоминания о ней при возникновении благоприятных для этого обстоятельств способны оживать (либо оживляться)»[1].
В восточнославянской, русской истории таких этносов было множество: анты, кривичи, радимичи, северяне, вятичи, чудь, меря, мурома, голядь и другие. Но не каждый из них оставил свой след в виде некой длящейся культурной традиции, с которой, связывается «душа» народа, второе имя или отличительные черты национального характера.
С поэтической подачи Александра Блока для Руси, России таком народом, а точнее этническим сообществом, большим союзом племён можно считать скифов. Географическая протяжённость скифо-сибирского мира от Карпатских гор до плато Ордос недалеко от Тихого океана, совпадающая со степной и лесостепной зоной Северной Евразии, имеющая хронологические рамки между VIII—II веком до н.э.[2], является своеобразной скрепляющей «осью», вокруг которой в пределах исторической России в дальнейшем складывалась история восточнославянских, тюркских, финно-угорских, кавказских и других народов.
Политическое, языковое, культурное и религиозное влияние ираноязычных скифов, сарматов, алан на праславян было особенно плодотворным. Наиболее убедительными гипотезами о происхождении славянских языков представляются те, которые признают решающее иранское влияние на выделение праславянских диалектов из балто-славянской языковой общности (ср. мнение В. Пизани: «славянский – это иранизированный балтийский»). Василий Абаев связывал возникновение фонемы h/γ (фрикативный г) в славянских языках со скифским влиянием в бассейнах «скифских» рек: Днепра, Дона, Днестра, имеющих названия иранского происхождения[3].
Этнические контакты скифов с балто-славянами или праславянами были тесными, длительными и хорошо фиксируются археологически. Милаградская и юхновская культуры железного века лесной зоны Среднего и Верхнего Поднепровья имеют скифоидный облик, их создатели воспринимались Геродотом как скифы-земледельцы и они, вероятно, принадлежали к суперэтносу, складывающемуся вокруг Большой Скифии[4]. Позднее носители этих культур, черезполосно проживавшие со скифами, станут субстратом, на котором в Полесье формировались достоверно славянские памятники[5]. Интересна в этом смысле легенда о происхождении деревни Холмеч в Речицком районе Гомельской области, которая входит в ареал этих культур. Народное сознание связало название Холмеч с холмом, и воткнутым в него пришлым воином мечом[6]. Это воспроизводит схему скифских святилищ, посвященных богу войны Аресу согласно описанию Геродота: холм, покрытый хворостом и воткнутый в него меч[7].
Также любопытно предание об основании города Турова из «Повести временных лет»: «Бе бo Poгъволoдъ пpишелъ и-зaмopья, имяшe власть свoю в Пoлoтьске, a Typь Typoве oт кого жe и тypoвци пpoзвaшaся»[8]. Легендарный князь Тур имеет прямые аналогии в иранской традиции – это имя известно уже в «Авесте», в «Шахнаме» – это один из сыновей мифологического царя Феридуна, разделившего мир между ними. Тур получает страну Туран, название которой и её жителей—кочевых иранских племён (туры, туранцы) происходит от его имени[9]. С названием туры, по одной из версий, связано и происхождение этнонима тюрки[10], а типологически туровцы также соответствует наименованию индоарийского народа турвашы (turvaśa), известного из «Ригведы». Скифские параллели имеет и этногенетическое предание о происхождении белорусов от первопредка Белополя. Его имя и сюжет про распределение наследства от отца имеют соответствия в ареале индоиранских культур. Основа имени -поль коррелирует с сообщением Диодора Сицилийского о происхождении скифов от братьев Пала и Напа, сынов Скифа, от этих братьев ведут своё начало два народа – палы и напы. Мотив распределения отцом наследства между своими сыновьями также известен у скифов, ср. делёж наследства Таргитаем между сыновьями Арпаксаем, Липоксаем и Колаксаем[11].
Иранско-славянский симбиоз предполагается для ряда археологических культур, связываемых с ранними славянами или их частью: черняховской и пеньковской. С ними связывается и появление первых славянских этнонимов индоиранского происхождения: анты (ср. дринд. anta- ‘конец, край’, др.иран. antas ‘конец, край’, antyas ‘что находится на краю’, осетин. attiiya ‘задний, сзади’, исходя из чего этноним анты можно перевести как ‘живущий на краю, окраине, пограничный житель’, что коррелируется с позднейшими названиями Украина, украинцы в том же регионе)[12], хорваты (ср. авест. haraiva, др.перс. haraiva как название области Ариана, др.-перс. Harauvatis, Harauvatiyā как имя древней Арахозии, производные от иранской основы hara, haraiti ‘гора, возвышенность’), северяне (от иранского *seu-, *sew- ‘чёрный’, примечательно, что название северян, видимо представляет собой иранско-славянский лингвистический дуплет – север в представлении древних иранцев обозначался чёрным цветом, северяне были «северным» племенем только с точки зрения более южных иранских народов, о связи чёрного цвета с северянами говорит название их племенного центра – города Чернигова с его легендарным основателем князем Чёрным и знаменитой Чёрной могилой), радимичи (от скифской основы radam- ‘первый, первенец’), сербы (ср. название иранского племени serboi античных источников)[13].
Фундаментальное значение иранского фактора для последующего развития русской цивилизации отмечал Георгий Вернадский[14], а Владимир Топоров полагал, что «Древняя Русь и — шире — вся Slavia с определённой точки зрения могут пониматься как западная провинция великого индо-иранского культурного круга»[15]. О значительном иранском влиянии на духовную культуру ранних славян свидетельствуют их религиозные представления. В славянских языках, очевидно, под воздействием иранских религиозных представлений произошла замена общеиндоевропейского термина для обозначения божества *dyēus на иранск. baga-, baγa— ‘бог, доля, богатство’, что коррелируются с иранской классификации высших существ daeva ‘демон’ — bаγа ‘бог’. Иранская пара отображает дуалистическое противопоставление бог (добрый) – демон (злой)[16]. Это противопоставление отражается в славянских теонимах киевского пантеона князя Владимира и упоминаемых в «Слове о полку Игореве»: Дажьбог—Стрибог: от иранск. *duž-baγa ‘злой бог’—*srī-baγa ‘добрый бог’[17].
Достоверные иранские или индоиранские этимологии имеют и другие славянские божества: Хорс (от сармато-аланского *Xors/*Xūrs ‘Солнце-царь’, отсюда же и русское хороший), Сварог (от др.-инд. svarga-‘небо’ ), Семаргл (ср. иранские мифологические персонажи, обозначающую птицу вроде грифа, которая почиталось как божество-посредник между мирами: Sīmurγ, Sīnmurγ)[18].
Кроме теонимов, не менее значимым индоиранское влияние было на соответствующую славянскую терминологию в сакральной сфере, например, слав. věra, от которого произошли русское вера, польское wiara в религиозном смысле соответствует иранскому var-, обозначающему религиозный выбор между добром и злом, а позже и религиозное верование в целом[19]. Иранским влиянием могут быть объяснены и целые сакральные формулы бога ради (bagahja radi – аналогичное по смыслу выражение из настенной надписи персидского царя Дария), слава/хвала богу (от аланского χvāryā— ‘слава’)[20].
Вероятно, общеславянское наименования рая также является заимствованием из иранского ray ‘небесное сияние, блаженство’[21]. В связи с этим образом рая, любопытна культурологическая черта, замеченная Олегом Трубачёвым: в Западной Европе название ‘рая’ было заимствовано с приходом христианства из греческого, а народными, дохристианскими там оказываются названия ‘ада’ как ‘нижнего, пещерного мира’, славяне же унаследовали из дохристианской древности понятие светлого ‘рая’. Народность идеи и термина ‘ад’ на Западе и наоборот — народность идеи и термина ‘рай’ на Востоке, является кардинальным отличием, из чего лингвист делает вывод о светлости православия и оптимизме православной архитектуры как возможном проявлении славянского дохристианского наследия, не знавшего посмертного возмездия[22].
По мнению Вяч. Вс. Иванова, славянские языки, во всяком случае в отношении таких семантических полей словаря, как религиозное, можно признать иранизированными[23]. Действительно, весьма специфичен характер заимствований и связей праславянских диалектов: религиозные и сакральные термины в основном из иранских, технические бытовые термины – из германских языков говорят нам об изначально «евразийском», западно-восточном симбиотическом характере славянского этно- и лингвогенеза, на что указывал Николай Трубецкой: «душой» славяне тянулись к индоиранцам, «телом» в силу географических и материально-бытовых условий, — к западным индоевропейцам»[24].
Своеобразная «сдвоенность», амбивалентность славянского этногенеза, фиксируемого лингвистами, совпадает с раннеисторическими источниками. Римский историк Тацит сомневается, относить ли венетов, в которых не без оснований видят ранних славян, к германцам (условно – европейцам) или к сарматам (выходам из Азии). Согласно мнению Дмитрия Мачинского, «изначальна особая роль контактов славен и с ираноязычной степью, и с лесными германцами бассейна Балтики с попеременным преобладанием то первого, то второго. Само двойственное античное именование «Европейская Скифия (Сарматия)» для огромной территории между Вислой и Доном уже предопределяет известную двойственность в истории славян и Руси»[25]. При этом и позднее родственные венетам анты на рубеже IV—V веков вступают на стороне гуннов против готов, а славяне в VI—VII веков являются союзниками авар и болгар при нападениях на Византию.
Значительное индоиранское влияние на славянскую мифологию и мировоззрение позволили Вячеславу Вс. Иванову сделать вывод о включении их в круг «евразийской религии света», имеющий дуалистический характер с ярко выраженным культом светоносного, солярного божества[26]. Дуалистическая космогония – мифологические представления о сотворении мира в результате сотрудничества небесного и хтонического персонажа (бога и чёрта, нередко выступающего в образе водоплавающей птицы или другого животного и достающего для бога землю из мировых вод) широко известны восточным и южным славянам, балтам, финно-уграм, тюрко-монгольским, некоторым иранским, палеоазиатским народам, американским индейцам, они практически не известны в Западной Европе и на Ближнем Востоке, что позволяет отнести этот мифологический пласт к далёкой древности и связывать его происхождение с Северной Евразией[27].
Согласно Владимиру Топорову, у восточных славян проявляются многочисленные черты митраизма, в частности, речь идёт о связи понятия мира как особой социальной единицы и индоиранского солярного бога Митры[28]. Одной из характерных черт русской (восточнославянской) культуры, её константой выступает совмещение в слове мир двух семантических понятий: 1) мир как вселенная, система мироздания; 2) мир как согласие, спокойствие, отсутствие войны и ссоры. Как определяет Юрий Степанов, «мир в древнейших культурах индоевропейцев – это то место, где живут люди «моего племени», «моего рода», «мы», место, хорошо обжитое, хорошо устроенное, где господствует «порядок», «согласие между людьми», «закон»; оно отделяется от того, что вне его, от других мест, вообще – от другого пространства, где живут «чужие», неизвестные, где наши законы не признаются и где, может быть, законов нет вообще, где нам страшно»[29].
Следы митраического комплекса и шире, индоиранских религиозных представлений, находятся не только у славян, но также у финно-угров (Мир-сусне-хум у манси) и сибирских народов, но именно славяне, скорее всего, испытали не просто воздействие иранской религии, а воздействие тех иранских религий, которые используют имя Митры в качестве названия бога Солнца. По мнению Вячеслава Иванова, «в иранском t теряется, т. е. обычная иранская форма — Mihr. Это h потом тоже потерялось и получилось Mir, т. е. фактически славяне заимствовали иранскую форму без t»[30].
В связи с этим вероятным происхождением возможно рассмотреть и широко известный сегодня концепт Русский мир. Самое первое употребление этого термина фиксируется в памятнике древнерусской литературы XI века «Слово на обновление Десятинной церкви»: «…не только в Риме, но и повсюду: и в Херсоне и ещё в Русском мире»[31]. Его раннее возникновение и позднейшая популярность представляется далеко не случайной, укоренённой в славянской языковой картине мира.
Наиболее распространённой этимологией многозначного термина русь считается германо-скандинавская: этносоционим, обозначавший гребцов, участников весельного похода при финском посредничестве попал в славянские языки: древнесеверн. rōþ(e)R ‘гребец; гребля; весло; плавание на весельных судах’ > фин. ruotsi > древнерус. русь)[32]. В этой связи предполагается, что изначально в социальном плане русь — это только дружина князя, «воинство» и администрация, а «Русская земля», «Русь» — подвластная ему и его окружению территория, государство.
Параллельно «варяго-норманнской», северной теории происхождения и этимологии руси существует и «скифско-иранская», южная, с не менее давней традицией, идущей ещё от Михаила Ломоносова. В последнее время очень интересное её развитие предложил лингвист Олег Трубачёв, который отмечает в Северном Причерноморье многочисленные реликтовые индоарийские топонимы с основой roká-, ruk— ‘свет, блеск’ или rukṣá- ‘блестящий’ и предполагает развитие *ruksa-/*ru(s)sa- > индоарийское *russa- ‘светлый, белый’ > русь и предполагает существование древней местной традиции называть Северо-Западное Причерноморье ‘Белой, Светлой стороной’, связанной с обозначением западной стороны света у народов Евразии и восходящей к древнему уходу большинства индоиранцев на Юго-Восток, когда ‘Белая/Западная сторона’ оставалась у них как бы за спиной[33].
Эта гипотеза соотносится с засвидетельствованными источниками фактами обитания в южнорусских степях племен, чьи имена созвучны имени позднейшей Руси, прежде всего, североиранских (сарматских) племён роксаланов и аорсов. Первый компонент названия роксаланов (иран. *ruxs-alan-) происходит от слова ruxs ‘светлый’ (иранская форма от *rauka-/*ruk-), от которого также происходит и название аорсов. Традиция называния именования земель, на которых обитали роксаланы и аорсы, «светлыми», «белыми» по всей видимости, восходит, по крайней мере, ещё ко временам индоиранского языкового единства.
Южную, иранскую гипотезу о происхождении Руси принял известный археолог Валентин Седов, который видит её локализацию в волынцевской культуре V—IX веков, образовавшейся в результате славянско-иранского симбиоза и соответствующей Русскому каганату[34]. Если само существование Русского каганата как государственного образования является всё же гипотетическим, то титул «кагана русов», «русского кагана» известен в западных, восточных и древнерусских источниках.
Этот титул верховного правителя русов, очевидно, заимствован у тюрок, наиболее вероятно, у хазар и весьма примечательно, что Киевский митрополит Илларион в «Слове о законе и благодати», созданном около 1040 года называет князя Владимира равно как и правившего в то время великого князя Ярослава Владимировича «каганом». Как отмечают авторы «Новой имперской истории Северной Евразии», видимо, православному митрополиту Иллариону было понятно, что созданное Владимиром единое культурно-политическое пространство, объединяющие разные племена и политические союзы несопоставимо с обычным, даже очень большим княжеством, и потому его правитель «достоин высшего титула Северной Евразии: каган»[35].
При этом сам князь Владимир в силу характера своей политической и религиозно-реформаторской деятельности (создание из разрозненных племён и культов нового объединяющего политического и религиозного мира), по мнению Георгия Вернадского, воплощал правящего Митру[36] (в пользу этой гипотезы говорит и народная этимология имени Владимира ‘владетель мира’ и былинный эпитет – Владимир Красное Солнышко). Иранский сакральный фон мог быть одним из факторов выбора Владимиром именно восточной версии христианства, православия[37]. Но и в христианскую эпоху одной из наиболее специфичных черт русской (восточнославянской) культуры является её полярная дуальность, основные культурные ценности (идеологические, политические, религиозные) в эпоху русского средневековья располагаются в двуполюсном ценностном поле, разделенном резкой чертой и лишенном нейтральной аксиологической зоны[38]. Эта черта существенно отличает русскую культуру от западноевропейской, где присутствует третий, нейтральный элемент (например, в религиозном сознании это чистилище наряду с раем и адом) и, вероятно, своими глубинными истоками она восходит к иранскому религиозному дуализму.
«Евразийский» след прослеживается и в более поздней титулятуре московских царей, когда появляется образ Белого Царя Руси, происхождение которого связывается индо-иранским корнем: «Если принять во внимание попытки сопоставления понятия «русь» с дославянской лексикой сарматской эпохи, то мы обнаружим сходство его с ираноязычным эпитетом ruxs, rusan, rus, ruxn (светлый) и с индоарийским ruksa, ru(s)sa (светлый, белый). Вероятно, можно видеть первооснову семантики выражения «белый царь» в древнейших архетипах, которые формировались в ранней истории индоевропейцев Евразии и позднее были унаследованы славянами»[39].
Как бы не решался вопрос об этимологии и происхождении руси – в пользу скандинавского или иранского, возможно говорить и о «встрече северного и южного названия русь»[40]. Дуалистический синтез двух начал: леса и степи, севера и юга, скандинавских русов-гребцов и славяно-иранских русов, видимо, и стал точкой отсчёта нового, русского этапа в истории восточных славян, имевшей судьбоносные последствия. Как отмечает А. Головнёв, «сдвоенная магистральность русской культуры, вобравшей в себя традиции нордизма и ордизма, а также славянскую локальную адаптивность, стала двигателем эпохальной экспансии, приведшей к образованию России и до сих пор сохраняющей её на просторах Северной Евразии»[41].
Этот объединительный русский импульс оказал самое непосредственное влияние на исторические судьбы Белой Руси, чья территория объединяет два больших ареала: Циркумбалтийский и Циркумпонтийский, граница которых по диагонали примерно поровну делит современную Республику Беларусь. Это деление соответствует природному – бассейны Балтийского и Чёрного морей, разделу между геологическими плитами Фенно-Скандией и Сарматией, этнокультурному – балто-славянский Северо-Запад и иранско-славянский Юго-Восток, антропологическому – валдайский и полесский антропологические типы, а также отчасти раннеполитическому – зона варяжской дани, куда входила племенная территория кривичей и зона хазарской дани, включавшая радимичей. Восточнославянская экспансия и русская государственность неразрывно соединили эти ареалы в одно целое.
Заслуживает отдельного рассмотрения и происхождение самого хоронима Белая Русь. Название Белая Русь впервые фиксируется в латинской форме Alba Rusсіa в анонимном географическом трактате «Начало описания земель» (Incipiunt descriptiones terrarum), созданном около 1255—1260 годов и найденном в Ирландии. Возникновение термина и его закрепление в средневековой европейской географии связывается с представлениями схоластов о мифической стране Албании («Белой»), которая вероятно, являлась контоминацией осетинской Алании («Кавказской Албании») и северной Албании вепсов у Финского залива[42].
В венгерских источниках XIV—XV веков Белая Русь фигурирует в качестве названия Галицко-Волынской земли. Олег Латышонок полагает такое значение изначальным, выводя его от «белых хорват» — названия предков населения Галича, трансформировавшейся в Венгрии в «белых русинов» в связи с претензиями королевича Кальмана на галичский трон в 1210—1220-х годах, Alba Rusсia автора «Описания земель» — также Галицко-Волынская держава (включая Брестскую, Турово-Пинскую и Новогрудскую земли), при этом белый цвет рассматривается якобы как символ признания жителями этих земель верховенства папы римского и принадлежности к Европе[43]. Аналогичные выводы декларирует и Алесь Белый: «название «Белая Русь» свидетельствует про связанность её исторической судьбы с судьбой европейской цивилизации»[44].
Отождествление названия «Белая Русь» с наследием европейской цивилизации, латинским миром представляются нам научно некорректными, скорее примером некритически воспринятого европоцентризма, в связи с чем, стоило бы отметить что «хотя использование цветовых различий для обозначения сторон света известно и в языках средневековой Западной Европы, тем не менее большинство учёных в настоящее время склоняется к точке зрения, согласно которой в Центральную Европу характерная для азиатских культурных традиций цветовая символика сторон света проникла под влиянием степных кочевников Евразии во времена переселения народов»[45].
На наш взгляд, источник «Белой Руси» как этногеографического образа, как и предлагал в своё время Георгий Вернадский, следует искать в связи ирано-сарматским влиянием (вспомним аорсов, роксолан, тех же белых хорватов)[46]. Примечательно, что с последней четверти XVI века (лекции итальянского гуманиста Помпония Лета, поэма Маттео Боярдо «Влюблённый Роланд», карта мира Генриха Мартелла) название «Белая Русь» используется в отношении низовьев Дона и Днепра – давней вотчины кочевых иранских племён.
При этом, учитывая вероятную иранскую этимологию самого названия Русь как ‘белой, светлой’, возможно, мы имеем дело с лингвистическим дуплетом, а Белая Русь – это Белая Бель, Белый Свет, страна, изначально локализованная в местах проживания древних индоиранских народов – в Северном Причерноморье. В пользу такого предположения говорит тождественность в итальянском источнике начала XIII века русов и албанов (белых)[47]. В этом случае, историю возникновения образа и названия Белая Русь, закрепления его в европейской географии следует рассматривать именно как евразийский феномен.
Иранский, скифо-сарматский фактор в этой перспективе становится своеобразным ключом к пониманию единства Северной Евразии, в том числе, этногенеза восточных славян и становления большого русского этнокультурного массива. Исторические скифы исчезают, «растворяются» в различных народах, перевоплощаются в них, ославляя при этом многочисленные следы-подсказки, указывающие на первоначальный источник. По мнению Владимира Топорова, это, прежде всего, лингвистические и мифологические следы:
«В сложной картине соотношения евразийских культурно-исторических и языковых элементов одним из существенных ориентиров следует считать иранизмы, широко представленные в разных традициях к северу (а также к западу и к востоку) от иранских территорий (балты, славяне, кавказские народы, финно-угры, тюрки, енисейцы, тохары, тибетцы, монголы и т. п.). Иранский культурный комплекс, в основе которого лежал весьма устойчивый дуалистический принцип, оказался способным к исключительно мощной и направленной иррадиации тех или иных своих элементов… именно иранизмы позволяют уточнить ряд хронотопических характеристик широчайшего ареала и соотнести тем самым разные этнокультурные комплексы внутри евразийского макросоюза. Такая возможность открывается, между прочим, и потому, что иранизмы в указанных традициях обнаруживают довольно очевидное единство, которое было предопределено достижениями иранского религиозного гения, с одной стороны, и исключительной восприимчивостью к иранским влияниям близких и дальних соседей — с другой»[48].
Скифам как символу эпохи иранского господства в Северной Евразии, несмотря на исчезновение с исторической арены, в результате контактов с соседними письменными цивилизациями повезло остаться в качестве устойчивого образа всего этого огромного пространства – Скифии. Cкифия древних эллинов, делившаяся на Европейскую и Азиатскую, но при это остававшаяся для них чем-то единым действительно была их гениальной интуицией, что отмечал Дмитрий Мачинский и дополнял эту интуицию своей историософской проекцией: «политическим воплощением единства всей Скифии в границах, намеченных античной географией, становится в XVII—XIX вв. Российская империя и её наследник СССР»[49].
Очевидно, что уже для автора «Повести временных лет», унаследовавшего через византийское посредничество, античные представления о Скифии, её амбивалентной природе, конструирующего основные элементы зарождающейся восточнославянской (русской) идентичности образ «Великой Скуфи» стал тождественен «Руси»[50]. И в этом смысле можно согласиться с тем, что «Скифия – степная полоса от Дуная до Алтая, являясь географическим телом образа, превратилась в хорду геополитического тела Российского государства, к которой прикреплены все остальные его части. Поэтому скифы остаются стержневым образом России, который не только поддерживает геополитическое тело России и, многократно отражаясь в её бесчисленных связях с миром, создаёт тот оптический эффект, который называется Российской империей»[51].
«Скифскость» через языковую картину мира, структуры мировоззрения, литературные и геополитические прозрения становится неким неотъемлемым атрибутом русскости в самом широком её понимании. Как совершенно справедливо замечает Дмитрий Замятин, именно «скифский» культурный, историософский, метафизический «сдвиг» стал толчком и для евразийского движения, возникновения образа России—Евразии в начале XX века[52]. Связанность и сопричастность «скифского» и евразийского характерна также для культурно-идеологического ландшафта России нашего времени[53].
Почему современные Россия, Украина и Беларусь – это всё же не Европа, не часть евроатлантической цивилизации? Не потому ли, что уже в античные времена они воспринимались настоящими европейцами своего времени (греками и римлянами) как нечто особое, отдельное – Скифия, Сарматия, весьма условно разделённое на Европейскую и Азиатскую части, но внутренне единое, гармонично сочетающее то и то, говоря современным языком – как Евразия.
Триада этногенетических, историософских, геокультурных образов: Скифия—Русь—Евразия в той или иной степени присутствует в сознании всех трёх восточнославянских народов, к ним апеллируют, конструируя современные модусы национальной мифологии и идентичности и в этом, на наш взгляд, заключён их созидательный потенциал, по крайней мере, для символического примирения в российско-украинском конфликте и преодоления раздробленности Русского мира.
[1] Мыльников А.C. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы: представления об этнической номинации и этничности XVI — XVIII века. Санкт-Петербург, 1999. С. 327.
[2] Мартынов А.И. История Древнего мира. Скифо-сибирский мир – евразийская цивилизация. М., 2018. С. 7—11.
[3] Абаев В.И. Скифо-европейские изоглоссы. О происхождении фонемы γ(h) в славянском // Абаев В.И. Избранные труды: В 4 т. Т. II. Общее и сравнительное языкознание. Владикавказ, 1995. C. 332—341.
[4] Рассадин С.Е. Северные соседи Великой Скифии. Минск, 2005. С. 76—99; Рассадин С.Е. Милоградская культура: ареал, хронология, этнос. Минск, 2005. С. 76.
[5] Рассадин С.Е. Первые славяне. Славяногенез. Минск, 2008. С. 247, 271—272.
[6] Легенды і паданні. Мінск, 1983. С. 320.
[7] Геродот. История // Скифы: Хрестоматия. Москва, 1992. C. 60.
[8] Повесть временных лет. Санкт-Петербург, 1999. С. 36.
[9] Пpoxopoв A.A. Князь Typ: истopия легенды. Сaкpaлизaция княжескoй влaсти y слaвян. Mинск, 2005. С. 40—54.
[11] Санько С. Белаполь // Міфалогія беларусаў: Энцыклапедычны слоўнік. Мінск, 2011. М С. 43—44.
[12] Трубачёв О.Н. Лингвистическая периферия древнейшего славянства: Индоарийцы в Северном Причерноморье // Вопросы языкознания. 1977. № 6. С. 25; Филин Ф.П. Заметка о термине «анты» и о так называемом «антском периоде» в древней истории восточных славян // Проблемы сравнительной филологии: Сб. статей к 70-летию чл.-корр. АН СССР В.М. Жирмунского. Москва—Ленинград, 1964. С. 268.
[13] Иванов В.В., Топоров В.Н. О древних славянских этнонимах (основные проблемы и перспективы) // Из истории русской культуры. Т. I (Древняя Русь). Москва, 2000. С. 428—431. John Van Antwerp Fine. The Early Medieval Balkans: A Critical Survey from the Sixth to the Late Twelfth Century. Michigan, 1991. P. 56
[14] Вернадский Г. Древняя Русь. Москва, 2019. С. 73.
[15] Топоров В.Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней славянской культуры: источники и методы. Москва, 1989. С. 43.
[16] Мартынаў В. Славяне: мова і міф // Спадчына. 1996. № 4. С. 164—182.
[17] Мартынов В.В. Сакральный мир «Слова о полку Игореве» // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней славянской культуры: источники и методы. Москва, 1989. С. 67—73.
[18] Топоров В.Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре. С. 26—38; Васильев М.А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси: Религиозно-мифологическое взаимодействие с иранским миром. Языческая реформа князя Владимира. Москва, 1998. С. 9—200; Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. Москва, 2003. С. 51, 198.
[19] Гейштор А. Мифология славян. Москва, 2014. С. 65.
[21] Jakobson R. Slavic mythology // Funk and Wagnalls Standard Dictionary of Folklore, Mythology and Legend. Vol. II. New York, 1950. P. 1026.
[22] Трубачев О.Н. Рай // Трубачев О.Н. Труды по этимологии: Слово. История. Культура. Т. 2. Москва, С. 477—478.
[23] Иванов Вяч.Вс. Славяно-арийские (= индоиранские) лексические контакты // Иванов Вяч.Вс. Труды по этимологии индоевропейских и древнепереднеазиатских языков. Т. 2. Москва, 2008. С. 544—549.
[24] Трубецкой Н.С. Верхи и низы русской культуры (Этническая основа русской культуры) // Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. Москва, 1999. С. 124.
[25] Мачинский Д.А. Эпилог // Мачинский Д.А. Скифия—Россия. Узловые события и сквозные проблемы: В 2 т. Т. 2. Санкт-Петербург, 2018. С. З97.
[26] Иванов Вяч.Вс. Евразийская религия света и границы митраизма в свете работ В.Н. Топорова // Baltai ir slavai: dvasinių kultūrų sankirtos = Балты и славяне: пересечения духовных культур. Vilnius, 2014. С. 33–59.
[27] Напольских В.В. Миф о нырянии за землёй (А812) в Северной Евразии и Северной Америке: двадцать лет спустя // «Не любопытства ради, а познания для…» К 75-летию Юрия Борисовича Симченко. Москва, 2011. C. 215—272; Коротаев А.В., Халтурина Д.А., Боринская С.А. Мифы и гены: происхождение и эволюция дуалистических космогоний в кросс-культурной перспективе. Москва, 2011. С. 139—140.
[28] Топоров В.Н. Митра // Топоров В.Н. Мифология: Статьи для мифологических энциклопедий. С. 464—472.
[29] Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. Москва, 2004. С. 86—87.
[30] Иванов Вяч.Вс. Огонь, Солнце и Свет в языках и культурах древней и средневековой Евразии // Огонь и свет в сакральном пространстве = Light and Fire in the Sacred Space: Материалы международного симпозиума. Москва, 2011. С. 25.
[31] Назаренко А.В. «Слово на обновление Десятинной церкви», или к истории почитания святителя Климента Римского в Древней Руси. Архив русской эмиграции. Москва—Брюссель, 2013. С. 184—185.
[32] Мельникова Е., Петрухин В. Название «Русь» в этнокультурной истории Древнерусского государства (IX—X вв.) // Вопросы истории. 1989. № 8. С. 24—38.
[33] Трубачев О.Н. К истокам Руси. Наблюдения лингвиста // Трубачев О.Н. В поисках единства: взгляд филолога на проблему истоков Руси. Москва, 2005. С. 131—186. Трубачев О.Н. Русь, Россия. Очерк этимологии названия // Трубачев О.Н. Труды по этимологии: Слово. История. Культура. Т. 2. Москва, С. 480—483.
[34] Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. Москва, 1999. С. 67—79.
[35] Новая имперская история Северной Евразии. Ч.1. Конкурирующие проекты самоорганизации: VII—XVII вв. Казань, 2017. С. 115—116.
[36] Vernadsky G. The Origins of Russia. Oxford, 1959. P. 288—305.
[37] Иванов Вяч.Вс. О выборе веры в Восточной Европе // Иванов Вяч.Вс. Избранные труды по семиотике культуры. Т. 5. Мифология и фольклор. Москва, 2009. С. 290—292.
[38] Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) // Успенский Б.А. Избранные труды. Т. I. Семиотика истории. Семиотика культуры. Москва, 1996. С. 339—341.
[39] Трепавлов В.В. «Белый царь». Образ монарха и представления о подданстве у народов России XV—XVIII вв. Москва, 2007. С. 54
[40] Седов В.В. Древнерусская народность. С. 67.
[41] Головнёв А.В. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург, 2009. С. 423.
[42] Белы А. Хроніка «Белай Русі». Нарыс гісторыі адной геаграфічнай назвы. Мінск, 2000. С. 37.
[43] Латышонак А. Ад белых русінаў да беларусаў: ля вытокаў беларускай нацыянальнай ідэі // Латышонак А. Нацянальнасьць — беларус. Беласток—Вільня, 2009. С. 319.
[44] Белы А. Белая Русь // Вялікае княства Літоўскае. Энцыклапедыя ў 2-х тамах. Т. I. Мінск, 2005. С. 306.
[45] Иванов Вяч.Вс. Цветовая символика в географических названиях в свете данных типологии (К названию Белоруссии) // Балто-славянские исследования. 1980. Москва, 1981. С. 164.
[46] Вернадский Г. Монголы и Русь. Москва, 2019. С. 253.
[47] Белы А. Хроніка Белай Русі: Імагалогія Беларусі XII—XVIII стст. Смаленск, 2013. С. 99.
[48] Топоров В.Н. Об иранском влиянии в мифологии народов Сибири и Центральной Азии: 1-2 // Кавказ и Средняя Азия в древности и средневековье (история и культура). Москва, 1981. С. 146.
[49] Мачинский Д.А. «Ось мировой истории» Карла Ясперса и религиозная жизнь степной Скифии в IX—VII в. до н.э. // Боспорский феномен: Колонизация региона. Формирование полисов. Образование государства. Ч. 2. Санкт-Петербург. 2001. С. 108.
[50] Щавелев А.С. От позднеантичного хоронима Μεγάλη Σκυθία к древнерусскому летописному этнохорониму «Великая Скуфь»: Обзор текстов // Скифия: Образ и историко-культурное наследие. Материалы конференции 26–28 октября 2015 г. / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Коноваловой, А.В. Подосинова. М., 2015. С. 117—125.
[51] Империя пространства: Хрестоматия по геополитике и геокультуре России / Cост. Д.Н. Замятин, А.Н. Замятин. Москва, 2003. С. 308.
[52] Замятин Д.Н. Образ Скифии: Пространство и наследие // Скифия: Образ и историко-культурное наследие. Материалы конференции 26–28 октября 2015 г. / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Коноваловой, А.В. Подосинова. М., 2015. С. 38, 40.
[53] См. Зарифуллин П. Новые Скифы: Статьи, эссе. Санкт-Петербург, 2014.
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.