скребицкий что когда бывает

Скребицкий Г. «Что когда бывает»

Эта книга написана прежде всего для тех, кто любит родную природу, кто хочет сделаться следопытом, охотником, рыболовом и зорким, терпеливым наблюдателем жизни лесов и полей, рек, озер и болотистых топей, кто хочет следить за тем, как меняется эта жизнь в различные времена года.

Читая её, я узнала много новых и увлекательных сведений о природе, о том как просыпается, всё оживает весной, какие птицы прилетают, начинают вить гнёзда, какие насекомые полезны садоводам. Например, жужелицы – хищники. Они ведут ночной образ жизни. За ночь одна жужелица может уничтожить сотню различных мелких гусениц или около полусотни слизняков. Другой интересный факт: у зайцев-беляков зайчиха родит зайчат в разных местах, кого в ямке, кого под кустиками. Много потом хлопот зайчихе бегать по лесу кормить зайчат. Но в этом деле ей помогают другие зайчихи. Какая из них случайно пробежит мимо зайчонка, та и покормит его молоком – нужды нет, свой это или чужой.

Вся книга словно излучает теплую, бесконечную, любовь ко всему живому. Такие замечательные фразы: «Воздух над лугом пронизан лучами солнца. Он струится, будто прозрачный золотистый мёд». Читаешь и словно пропитываешься этим золотистым мёдом. Или: «Несколько раз рыба делала над водой высокие «свечи». Солнце, выйдя из-за горы, освещало речку, и в его ярких лучах вдруг из воды, вся в огненных брызгах, вылетала золотистым столбом красавица рыба. Над рекой будто вспыхивала огромная свеча и тут же гасла». Когда я зачитала эти отрывки своим детям, они попросили почитать им эту замечательную книгу, чтобы узнать о жизни растений и животных нашего родного края, чтобы любить и понимать его.

Можно посмотреть иллюстрации под катом.

[ Можно посмотреть иллюстрации под катом ] [ Можно посмотреть иллюстрации под катом ]
[ Нажмите, чтобы прочитать ] [ Можно посмотреть иллюстрации под катом ]
[ Нажмите, чтобы прочитать ]

Источник

Рассказы и сказки Скребицкого Георгия

Популярное

Популярное

Георгий Скребицкий известен миру как писатель-натуралист. Родился Георгий Алексеевич в Москве в 1903 году. Рос он в провинциальном городе, который не отличался яркостью природы. Однако в семье будущего писателя любили природу в любом ее проявлении. Отец занимался охотой и рыбалкой, а сын разделял его увлечения. Любовь к природе, прищепленная еще в детстве, стала главным ориентиром в творчестве для Скребицкого.

Георгий Алексеевич прекрасно сочетал научную карьеру с литературной деятельностью. Свои знания он использовал при написании натуралистических произведений. Скребицкий дебютирует, публикуя рассказ «Ушан». По словам самого автора, в этом произведении он словно заглядывает в прошлое, в мир своего детства. Искренность рассказа не оставила читателей равнодушными. Рассказы Скребицкого, можно прочитать в сборниках «Простофиля и хитрецы» и «Записки охотника». Именно они принесли автору славу одного из лучших детских писателей-натуралистов.

Известно, что Георгий Алексеевич часто работал в соавторстве с талантливой писательницей-анималистом Верой Чаплиной. Их творческий тандем дал хорошие результаты. Они писали небольшие поучительные рассказы о мире природы для юных читателей. Текст таких рассказов воспринимается очень легко, но работа над их созданием была не простой. Будучи ответственными исследователями, Скребицкий и Чаплина всегда старались в точных деталях воссоздать в рассказах настоящую природу. Они стремились к тому, чтобы читатели не только образно, но и верно могли представить, как, например, зимует белка или как живет майский жук. Точность каждого слова, доведенный до совершенства ритм фраз – все это стало залогом успеха их рассказов.

Георгий Алексеевич писал не только рассказы. Сказки Скребицкого составляют меньшую часть творческого наследия писателя-натуралиста, но они также важны. Это поучительные небольшие истории, яркие и эмоциональные, в которых часто главными героями являются звери, а мир природы противопоставляется человеческому обществу. Сказки Скребицкого обязательно понравятся юным читателям. Их можно читать дома или же изучать на уроках в младших классах. С текстами сказок Георгия Алексеевича Скребицкого можно ознакомиться в этом разделе литературного сайта.

Источник

Рассказы охотника — Скребицкий Г.А.

Филюша

Ко мне в ком­нату вбе­жали, запы­хав­шись, дере­вен­ские ребятишки.

— Дяденька, кого мы нашли! Ой, кого мы нашли! Гла­зи­щами так и воро­чают. — загал­дели они все разом, пере­би­вая друг друга.

Они при­вели меня в самую глушь, на ста­рую, забо­ло­чен­ную гарь.

Кру­гом гро­моз­ди­лись нава­лен­ные друг на друга тем­ные полу­сгнив­шие стволы дере­вьев. При­хо­ди­лось то под­ле­зать под них, то пере­ле­зать через сплош­ные заграж­де­ния. Выво­ро­чен­ные корни тор­чали вверх, будто щупальцы гигант­ских ось­ми­но­гов. В ямах под ними чер­нела густая, как деготь, болот­ная вода.

Между гни­ю­щими дере­вьями густо раз­росся моло­дой зеле­ный берез­няк и раз­ные болот­ные травы.

Даже в жару здесь было про­хладно и остро пахло души­стой болот­ной сыростью.

— Куда же мы идем? — спро­сил я у своих провожатых.

— А вон на ту гриву. Там у самого края… — заго­во­рили они, пока­зы­вая на неболь­шой, порос­ший сос­ня­ком холмик.

Мы дви­ну­лись дальше. Смотрю — ребята мои начали отставать.

— А что как сама матка с ними? — гово­рили они. — Уж и задаст она нам — больше не полезешь.

Я плохо пред­став­лял, каких именно зве­рей нашли дети, и потому, созна­юсь, тоже не без робо­сти при­бли­жался к таин­ствен­ному лого­вищу. Может быть, там не волки, а рысь! С ней раз­го­вор похуже будет. Вол­чица трус­лива, она в слу­чае опас­но­сти убе­жит от детей, а рысь, пожа­луй, и бро­ситься может.

Ребя­тишки про­пу­стили меня впе­ред, а сами сби­лись в кучу за моей спиной.

— Вон, вон, видишь, сосна пова­лена, под кор­нями будто нора. Там и сидят… все серые, лох­ма­тые, гла­зища так и горят… Стра-а-ашно.

Я взвел курок ружья и стал осто­рожно под­би­раться к лого­вищу. Подойдя шагов на десять, я свист­нул и при­го­то­вился стре­лять. Но из-под сосны никто не пока­зы­вался. Я подо­шел ближе, свист­нул еще раз. Опять никого.

Да есть ли там кто-нибудь? Может, давно все убежали?

Я подо­брался к самой сосне и загля­нул под корни.

Вижу — два каких-то серых пуши­стых суще­ства жмутся друг к другу. Я при­гля­делся получше и чуть не вскрик­нул от удив­ле­ния: в норе под кор­нями сидели два серых мох­на­тых фили­ненка. «Ну и птицы! А я‑то их чуть за зве­рей не при­нял. Да какие забав­ные, гла­за­стые! Возьму-ка, — думаю, — одного домой, отвезу в город, в школь­ный живой уго­лок. Вот уж ребята обрадуются!»

Я обмо­тал руку носо­вым плат­ком, чтобы фили­не­нок меня не пора­нил, и не без труда выта­щил из-под кор­ней боль­шого, отча­янно сопро­тив­ляв­ше­гося птенца.

Ребята обсту­пили меня.

— Ну и стра­ши­лище! А гла­зищи-то, гла­зищи! И на птицу совсем не похож!

Фили­не­нок был уже почти со взрос­лого филина, с огром­ной голо­вой и жел­тыми коша­чьими гла­зами; весь в корич­нево-сером пуху, кое-где у него уже про­би­ва­лись перья.

Он испу­ганно ози­рался, рас­кры­вал рот и злобно шипел.

Мы при­несли его домой и поса­дили в про­стор­ный чулан.

Пой­ман­ный фили­не­нок очень скоро при­вык ко мне. Когда я вхо­дил в чулан, он больше не жался в угол, а, наобо­рот, неук­люже бежал ко мне навстречу, рас­кры­вал рот и тре­бо­вал еды.

Кор­мил я его мелко наруб­лен­ным сырым мясом, кото­рое он гло­тал с боль­шой жад­но­стью. Назвал я его Филюшей.

Филюша чув­ство­вал себя отлично; он быстро рос и покры­вался перьями. Часто, сидя на полу, он начи­нал раз­ма­хи­вать кры­льями и под­пры­ги­вать, ста­ра­ясь взлететь.

Один раз, войдя в чулан, я не нашел филина на обыч­ном месте — в углу за ящи­ком. Я обша­рил весь чулан — Филюши нигде не было. Зна­чит, удрал как-нибудь.

Мне было очень досадно и жаль фили­ненка. «Ведь летать он еще не умеет, кор­миться сам не смо­жет, забьется куда-нибудь под сарай или под дом и погиб­нет», думал я.

Вдруг надо мной кто-то заво­зился. Гляжу, а это Филюша: сидит на полке у самого потолка и погля­ды­вает на меня.

Обра­до­вался я, говорю ему:

— Вот ты куда, раз­бой­ник, забрался! Зна­чит, кры­лья покрепче стали; скоро и совсем летать начнешь.

После этого про­хожу я как-то раз мимо чулана. Вдруг слышу — там шум, возня какая-то. Открыл дверь, гляжу — сидит Филюша посреди пола; весь рас­пу­шился, шипит на меня, клю­вом щелкает.

Понять не могу, что с ним такое слу­чи­лось. При­гля­делся я: вижу — а у филина из-под лапы огром­ная крыса торчит.

— Эге, брат, да ты здесь уже за кры­сами охо­титься начинаешь?

«Вот ведь как инте­ресно! — поду­мал я. — Взял фили­ненка из гнезда совсем малень­ким, никто его не учил, а при­шло время, он и сам за охоту принялся».

Съел Филюша крысу всю до послед­ней косточки и шкурку тоже съел, потом взле­тел к себе на полку, уселся там и задре­мал. А наутро гляжу — на полу под пол­кой лежит твер­дый серый комо­чек: это Филюша остатки выплюнул.

Хищ­ные птицы все­гда так делают: гло­тают добычу целыми кус­ками, вме­сте с костями, с шер­стью, с перьями. Мясо у них в желудке пере­ва­рится, а все несъе­доб­ное в твер­дый комо­чек скле­ится. Они его и выплю­нут. Такие комочки назы­ва­ются погадками.

С тех пор как Филюша пой­мал крысу, я пере­стал кор­мить его руб­ле­ным мясом, а стал ему стре­лять воро­бьев, галок, ворон. При­несу и брошу на пол уби­тую птицу. Филюша сразу весь рас­пу­шится, наце­лится на добычу, будто она живая, потом бро­сится с полки, схва­тит ког­тями и нач­нет ее рвать своим крюч­ко­ва­тым клю­вом. Наестся — и назад на полку.

Одна­жды дво­ро­вые собаки заду­шили ежа. Я давно уже слы­шал, что филины любят ежи­ное мясо. Взял ежа, несу Филюше и думаю: «Как же он будет у ежа мясо от кожи с игол­ками отди­рать? Ведь иско­лется, пожа­луй, да еще иголку как бы слу­чайно не проглотил».

Филюша только уви­дел ежа, бро­сился на него, вце­пился в добычу ког­тями и начал отры­вать боль­шие куски мяса. Рвет и гло­тает, прямо вме­сте со шку­рой, с колючками.

Я так и замер — иглы-то ост­рые, как же он себе ими весь рот и желу­док не иско­лет? А Филюша хоть бы что! Всего ежа съел.

Целый день я был неспо­коен — боялся, как бы филин от такого «колю­чего обеда» не забо­лел. Несколько раз я захо­дил его про­ве­ды­вать, но Филюша пре­спо­койно дре­мал у себя на полке.

Наутро я нашел на полу две погадки с ежи­ными иголками.

Про­шло около месяца с тех пор, как я при­нес филина из леса. Теперь он уже совсем хорошо летал по чулану.

Как-то сидел я на дворе около дома. Вдруг вижу — из рас­кры­тых сеней выле­тает Филюша. Верно, неча­янно дверь в чулане оста­вили открытой.

Не успел я ахнуть, как филин уже сидел на крыше. Яркий сол­неч­ный свет осле­пил его, он удив­ленно вер­тел своей огром­ной голо­вой и не решался лететь дальше.

Я бро­сился к чер­дач­ной лест­нице, но в это время Филюша взмах­нул сво­ими огром­ными мяг­кими кры­льями и тихо поле­тел через двор к бере­зо­вой роще.

Я побе­жал за ним, не зная, что же мне делать. «Уле­тел мой пода­рок ребятам!»

Вдруг с берез сорва­лась целая стая гра­чей. С гром­ким кар­ка­ньем набро­си­лись они на Филюшу. В воз­духе замель­кали кры­лья, перья. Все сме­ша­лось и поле­тело вниз.

Обе­зу­мев­ший от страха Филюша упал на землю и, широко рас­ки­нув кры­лья, отби­вался от грачей.

Я под­бе­жал, про­гнал драч­ли­вых птиц и при­нес филина обратно в чулан.

С тех пор он больше не пытался днем уди­рать из чулана.

Зато в сумерки я сам начал выпус­кать его.

Летал он обычно неда­леко: над домом, над дво­ром. Потом сядет на сарай и нач­нет ухать, будто в лесу.

Филюша хорошо знал свою кличку.

Сто­ило мне его позвать, он мигом сле­тал с крыши и садился мне на руку или на плечо.

Когти у него были боль­шие, ост­рые, и для про­гу­лок с Филю­шей я стал наде­вать ста­рую ват­ную куртку, чтобы он меня не поцарапал.

Один раз вече­ром я, по обык­но­ве­нию, выпу­стил Филюшу погу­лять. Нале­тав­шись, он сел на крышу. Я позвал его, чтобы нести домой, но на этот раз он и не — поду­мал лететь ко мне.

С ним будто что-то слу­чи­лось. Сколько я его ни звал, Филюша так и не спу­стился. Сидит себе на крыше, будто не слышит.

Я жду, что же дальше будет. Поси­дел он так, взмах­нул кры­льями, сде­лал круг над дво­ром и исчез в темноте.

Не про­шло двух-трех минут, как в гра­чи­ной роще под­нялся страш­ный переполох.

«Неужели грачи даже в тем­ноте заме­тили Филюшу и опять дерут его?» Я побе­жал в рощу. Грачи кри­чат, а рас­смот­реть ничего не могу. Так и вер­нулся ни с чем.

Под­хожу к крыльцу, и что бы вы думали? Филюша уже дома. Сидит на крыльце, на пери­лах, а в лапах уби­того грача держит.

Вот, зна­чит, отчего так пере­по­ло­ши­лись в роще грачи! Спали себе на дере­вьях, в тем­ноте и не заме­тили, как на них Филюша напал. А филин ночью все отлично видит. Схва­тил он одного грача, задрал и при­та­щил себе на ужин.

После этого слу­чая я уже больше не стре­лял для филина птиц: знал, что он и сам о себе позаботится.

Так и было. Каж­дый вечер летал Филюша в гра­чи­ную рощу и воз­вра­щался с добычей.

Если дверь в сени бывала заперта, он вле­тал через бли­жай­шее окно в мою ком­нату, и я отно­сил его в чулан.

День ото дня ноч­ные про­гулки Филюши ста­но­ви­лись все про­дол­жи­тель­нее, ино­гда он воз­вра­щался домой только под утро.

Лето уже кон­ча­лось. Я соби­рался уез­жать в город. Для пере­воза филина сде­лали проч­ную дере­вян­ную клетку.

Нака­нуне отъ­езда поздно вече­ром ко мне в гости при­е­хал мой при­я­тель. Перед этим мы с ним очень долго не виде­лись. Наго­во­ри­лись мы с ним вволю, и я уло­жил гостя спать у себя в ком­нате, а сам лег в столовой.

Вдруг среди ночи слышу крик. Я вско­чил. Зажег свет. Вижу — из кори­дора вбе­гает мой при­я­тель: лицо испу­ган­ное, бледное.

— Успо­койся, успо­койся, — говорю, — что случилось?

При­я­тель только рукою на дверь показал.

— Там кто-то есть, или, может, мне поме­ре­щи­лось… — про­ле­пе­тал он. — Сплю. Вдруг как зашу­мит… Гляжу, а в окно кто-то лезет, огром­ный, с рогами, глаза так и горят…

— Да это Филюша! — рас­сме­ялся я. — Руч­ной филин. Я и забыл тебя пре­ду­пре­дить, а ты испу­гался спро­со­нок. Эх, ты!

Я взял свечу и пошел в ком­нату. Това­рищ опас­ливо напра­вился за мной.

Когда мы вошли в мою ком­нату, Филюша сидел на под­окон­нике. В ког­тях он дер­жал не грача, а моло­дого зайца. Это была его пер­вая насто­я­щая охота.

Наутро мы уехали в город и увезли с собой Филюшу. С тех пор он живет в про­стор­ной клетке, в живом уголке у школьников.

Источник

Пушок — Скребицкий Г.

История про ежика, который жил в доме и был совсем ручной. Он убирал иголки, когда его гладили и за это его назвали Пушком. Однажды зимой мальчик взял его с собой в ящике с сеном на улицу и забыл про него. Но еж не умер на холоде, а просто уснул.

Пушок читать

В доме у нас жил ёжик, он был ручной. Когда его гладили, он прижимал к спине колючки и делался совсем мягким. За это мы его прозвали Пушком.

Если Пушок бывал голоден, он гонялся за мной, как собака. При этом еж пыхтел, фыркал и кусал меня за ноги, требуя еды.
Летом я брал Пушка с собой гулять в сад. Он бегал по дорожкам, ловил лягушат, жуков, улиток и с аппетитом их съедал.

Когда наступила зима, я перестал брать Пушка на прогулки, держал его дома. Кормили мы теперь Пушка молоком, супом, мочёным хлебом. Наестся, бывало, ежик, заберётся за печку, свернётся клубочком и спит. А вечером вылезет и начнёт по комнатам бегать. Всю ночь бегает, лапками топает, всем спать мешает. Так он у нас в доме больше половины зимы прожил и ни разу на улице не побывал.

Но вот собрался я как-то на санках с горы кататься, а товарищей во дворе нет. Я и решил взять с собою Пушка. Достал ящичек, настелил туда сена и посадил ежа, а чтобы ему теплей было, сверху тоже сеном закрыл. Ящик поставил в санки и побежал к пруду, где мы всегда катались с горы.

Я бежал во весь дух, воображая себя конём, и вёз в санках Пушка.
Было очень хорошо: светило солнце, мороз щипал уши, нос. Зато ветер совсем утих, так что дым из деревенских труб не клубился, а прямыми столбами упирался в небо.

Я смотрел на эти столбы, и мне казалось, что это вовсе не дым, а с неба спускаются толстые синие верёвки и внизу к ним привязаны за трубы маленькие игрушечные домики.
Накатался я досыта с горы, повёз санки с ежом домой.
Везу. Вдруг навстречу ребята: бегут в деревню смотреть убитого волка. Его только что туда охотники привезли.

Я поскорее поставил санки в сарай и тоже за ребятами в деревню помчался. Там мы пробыли до самого вечера. Глядели, как с волка снимали шкуру, как её расправляли на деревянной рогатине.
О Пушке я вспомнил только на другой день. Очень испугался, не убежал ли он куда. Сразу бросился в сарай, к санкам. Гляжу-лежит мой Пушок, свернувшись, в ящичке и не двигается. Сколько я его ни тряс, ни тормошил, он даже не пошевелился. За ночь, видно, совсем замёрз и умер.
Побежал я к ребятам, рассказал о своём несчастье. Погоревали все вместе, да делать нечего, и решили похоронить Пушка в саду, закопать в снег в том самом ящике, в котором он умер.
Целую неделю мы все горевали о бедном Пушке. А потом мне подарили живого сыча: его поймали у нас в сарае. Он был дикий. Мы стали его приручать и забыли о Пушке.

Но вот наступила весна, да какая тёплая! Один раз утром отправился я в сад. Там весной особенно хорошо: зяблики поют, солнце светит, кругом лужи огромные, как озёра. Пробираюсь осторожно по дорожке, чтобы не начерпать грязи в калоши. Вдруг впереди, в куче прошлогодних листьев, что-то завозилось. Я остановился. Кто это — зверёк? Какой? Из-под тёмных листьев показалась знакомая мордочка, и чёрные глазки глянули прямо на меня.

Не помня себя я бросился к зверьку. Через секунду я уже держал в руках Пушка, а он обнюхивал мои пальцы, фыркал и тыкал мне в ладонь холодным носиком, требуя еды.
Тут же на земле валялся оттаявший ящичек с сеном, в котором Пушок благополучно проспал всю зиму. Я поднял ящичек, посадил туда ежа и с торжеством принёс домой.

Источник

Четыре художника — Скребицкий Г.

История о том, как поспорили однажды четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень и поспорили: кто из них лучше рисует? Судьей в их споре они назначили Солнце.

Четыре художника читать

Сошлись как-то вместе четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень; сошлись, да и заспорили: кто из них лучше рисует? Спорили-спорили и порешили в судьи выбрать Красное Солнышко: «Оно высоко в небе живёт, много чудесного на своём веку повидало, пусть и рассудит нас».

Согласилось Солнышко быть судьёй. Принялись живописцы за дело. Первой вызвалась написать картину Зимушка-Зима.

«Только Солнышко не должно глядеть на мою работу, — решила она. — Не должно видеть её, пока не закончу».

Растянула Зима по небу серые тучи и ну давай покрывать землю свежим пушистым снегом! В один день всё кругом разукрасила.

Побелели поля и пригорки. Тонким льдом покрылась река, притихла, уснула, как в сказке.

Ходит зима по горам, по долинам, ходит в больших мягких валенках, ступает тихо, неслышно. А сама поглядывает по сторонам — то тут, то там свою волшебную картину исправит.

Вот бугорок среди поля, с него проказник ветер взял, да и сдул белую шапку. Нужно её снова надеть… А вот меж кустов серый зайчишка крадётся. Плохо ему, серенькому: на белом снегу сразу заметит его хищный зверь или птица, никуда от них не спрячешься.

«Оденься и ты, косой, в белую шубку, — решила Зима, — тогда уж тебя на снегу не скоро заметишь».

А Лисе Патрикеевне одеваться в белое незачем. Она в глубокой норе живёт, под землёй от врагов прячется. Её только нужно покрасивее да потеплей народить.

Чудесную шубку припасла ей Зима, просто на диво: вся ярко-рыжая, как огонь горит! Поведёт лиса пушистым хвостом, будто искры рассыплет по снегу.

Заглянула Зима в лес. «Его-то уж я так разукрашу, что Солнышко залюбуется!»

Обрядила она сосны и ели в тяжёлые снеговые шубы; до самых бровей нахлобучила им белоснежные шапки; пуховые варежки на ветки надела. Стоят лесные богатыри друг возле друга, стоят чинно, спокойно.

А внизу под ними разные кустики да молоденькие деревца укрылись. Их, словно детишек, Зима тоже в белые шубки одела.

И на рябинку, что у самой опушки растёт, белое покрывало накинула. Так хорошо получилось! На концах ветвей у рябины грозди ягод висят, точно красные серьги из-под белого покрывала виднеются.

Под деревьями Зима расписала весь снег узором разных следов и следочков. Тут и заячий след: спереди рядом два больших отпечатка лап, а позади — один за другим — два маленьких; и лисий — будто по ниточке выведен: лапка в лапку, так цепочкой и тянется; и серый волк по лесу пробежал, тоже свои отпечатки оставил. А вот медвежьего следа нигде не видать, да и не мудрено: устроила Зимушка-Зима Топтыгину в чаще леса уютную берлогу, сверху укрыла мишеньку толстым снеговым одеялом: спи себе на здоровье! А он и рад стараться — из берлоги не вылезает. Поэтому медвежьего следа в лесу и не видать.

Но не одни только следы зверей виднеются на снегу. На лесной полянке, там, где торчат зелёные кустики брусники, черники, снег, будто крестиками, истоптан птичьими следочками. Это лесные куры — рябчики и тетерева — бегали здесь по полянке, склёвывали уцелевшие ягоды.

Да вот они и сами: чёрные тетерева, пёстрые рябчики и тетёрки. На белом снегу как все они красивы!

Живёт зимний лес. Живут заснеженные поля и долины. Живёт вся картина седой чародейки — Зимы. Можно её и Солнышку показать.

Раздвинуло Солнышко сизую тучку. Глядит на зимний лес, на долины… А под его ласковым взглядом всё кругом ещё краше становится.

Вспыхнули, засветились снега. Синие, красные, зелёные огоньки зажглись на земле, на кустах, на деревьях. А подул ветерок, стряхнул иней с ветвей, и в воздухе тоже заискрились, заплясали разноцветные огоньки.

Чудесная получилась картина! Пожалуй, лучше и не нарисуешь.

Любуется Солнышко картиной Зимы, любуется месяц, другой — глаз от неё оторвать не может.

Всё ярче сверкают снега, всё радостнее, веселее кругом. Уж и сама Зима не в силах выдержать столько тепла и света. Приходит пора уступать место другому художнику.

«Ну что ж, поглядим, сумеет ли он написать картину краше моей, — ворчит Зима. — А мне пора и на отдых».

Приступил к работе другой художник — Весна-Красна. Не сразу взялась она за дело. Сперва призадумалась: какую бы ей картину нарисовать?

Вот стоит перед ней лес — хмурый, унылый.

«А дай-ка я разукрашу его по-своему, по-весеннему!»

Взяла она тонкие, нежные кисточки. Чуть-чуть тронула зеленью ветви берёз, а на осины и тополя поразвесила длинные розовые и серебряные серёжки.

День за днём всё наряднее пишет свою картину Весна.

На широкой лесной поляне синей краской вывела она большую весеннюю лужу. А вокруг неё, будто синие брызги, рассыпала первые цветы подснежника, медуницы.

Ещё рисует день и другой. Вот на склоне оврага кусты черёмухи; их ветки покрыла Весна мохнатыми гроздьями белых цветов. И на лесной опушке, тоже все белые, будто в снегу, стоят дикие яблони, груши.

Посреди луговины уже зеленеет трава. А на самых сырых местах, как золотые шары, распустились цветы калужницы.

Всё оживает кругом. Почуя тепло, выползают из разных щёлок букашки и паучки. Майские жуки загудели возле зелёных берёзовых веток. Первые пчёлы и бабочки летят на цветы.

А сколько птиц в лесу и в полях! И для каждой из них Весна-Красна придумала важное дело. Вместе с птицами строит Весна уютные гнёздышки.

Вот на сучке берёзы, возле ствола — гнездо зяблика. Оно как нарост на дереве — сразу и не заметишь. А чтобы сделать его ещё незаметнее, в наружные стенки гнезда вплетена белая берёзовая шкурка. Славное получилось гнёздышко!

Ещё лучше гнездо у иволги. Точно плетёная корзиночка, подвешено оно в развилке ветвей.

А длинноносый красавец зимородок смастерил свой птичий домик в обрывистом берегу реки: выкопал клювом норку, в ней и устроил гнёздышко; только выстлал его внутри не пухом, а рыбьими косточками и чешуёй. Недаром же зимородка искуснейшим рыболовом считают.

Но, конечно, самое замечательное гнёздышко придумала Весна-Красна для одной маленькой рыжеватой птички. Висит над ручьём на гибкой ольховой ветке бурая рукавичка. Соткана рукавичка не из шерсти, а из тонких растений. Соткали её своими клювами крылатые рукодельницы — птички ремезы. Только большой палец у рукавички птицы не довязали; вместо него дырочку оставили — это вход в гнездо.

И много ещё других чудесных домишек для птиц и зверей придумала затейница Весна!

Бегут дни за днями. Неузнаваема стала живая картина лесов и полей.

А что это копошится в зелёной траве? Зайчата. Им от роду всего только второй день, но какие уже молодцы: во все стороны поглядывают, усами поводят; ждут свою мать-зайчиху, чтобы их молоком накормила.

Этими малышами и решила Весна-Красна закончить свою картину. Пусть Солнышко поглядит на неё да порадуется, как всё оживает кругом; пусть рассудит: можно ли написать картину ещё веселее, ещё наряднее?

Выглянуло Солнышко из-за синей тучки, выглянуло и залюбовалось. Сколько оно по небу ни хаживало, сколько дива-дивного ни видывало, а такой красоты ещё никогда не встречало. Смотрит оно на картину Весны, глаз оторвать не может. Смотрит месяц, другой…

Давно уже отцвели и осыпались белым снегом цветы черёмухи, яблонь и груш; давно уже на месте прозрачной весенней лужи зеленеет трава; в гнёздах у птиц вывелись и покрылись пёрышками птенцы; крохотные зайчата уже стали молодыми шустрыми зайцами…

Уж и сама Весна не может узнать своей картины. Что-то новое, незнакомое появилось в ней. Значит, пришла пора уступить своё место другому художнику-живописцу.

«Погляжу, нарисует ли этот художник картину радостней, веселей моей, — говорит Весна. — А потом полечу на север, там ждут меня не дождутся».

Приступило к работе Жаркое Лето. Думает, гадает, какую бы ему картину нарисовать, и решило: «Возьму-ка я краски попроще, да зато посочнее». Так и сделало.

Сочной зеленью расписало Лето весь лес; зелёной краской покрыло луга и горы. Только для речек и для озёр взяло прозрачную, ярко-синюю.

«Пусть, — думает Лето, — в моей картине всё будет спелым, созревшим». Заглянуло оно в старый фруктовый сад, поразвесило на деревьях румяные яблоки, груши, да так постаралось, что даже ветви не выдержали — наклонились до самой земли.

В лесу под деревьями, под кустами рассадило Лето много-много разных грибов. Каждому грибку своё место облюбовало.

«Пускай в светлом березняке, — решило Лето, — растут подберёзовики с серыми корешками, в коричневых шапочках, а в осиннике — подосиновики». Их нарядило Лето в оранжевые и жёлтые шапочки.

Немало ещё самых различных грибов появилось в тенистом лесу: сыроежки, волнушки, маслята… А на полянах, будто цветы расцвели, раскрыли свои ярко-красные зонтики мухоморы.

Но самым лучшим грибом оказался гриб боровик. Вырос он в сосновом бору, вылез из влажного зелёного мха, приподнялся немного, стряхнул с себя увядшие жёлтые иглы, да таким красавцем вдруг стал — всем грибам на зависть, на удивление.

Вокруг него зелёные кустики брусники, черники растут, все они ягодами покрыты. У брусники ягодки красные, а у черники — тёмно-синие, почти чёрные.

Окружили кустики гриб боровик. А он стоит среди них такой коренастый, крепкий, настоящий лесной богатырь.

Смотрит Жаркое Лето на свою картину, смотрит и думает: «Что-то мало ягод в лесу у меня. Нужно прибавить». Взяло оно да весь склон лесного оврага и разукрасило густыми кустами малины.

Весело зеленеют кусты. А уж до чего хороши на них ягоды — крупные, сладкие, так сами в рот и просятся! Забрались в малинник медведица с медвежатами, никак от вкусных ягод оторваться не могут.

Хорошо в лесу! Кажется, и не ушёл бы отсюда.

Но художник Жаркое Лето торопится, везде ему побывать нужно.

Заглянуло Лето в поле; покрыло колосья пшеницы и ржи тяжёлой позолотой. Стали поля хлебов жёлтыми, золотистыми; так и клонятся на ветру спелым колосом.

А на сочных лугах затеяло Лето весёлый сенокос: в душистые копны сена улеглись полевые цветы, запрятали в зелёный ворох травы свои разноцветные головки и задремали там.

Зелёные копны сена в лугах; золотые поля хлебов; румяные яблоки, груши в саду… Хороша картина Жаркого Лета! Можно её и Красному Солнышку показать.

Выглянуло Солнышко из-за сизой тучки, смотрит, любуется. Ярко, радостно всё кругом. Так и не отводило бы глаз от сочной зелени тёмного леса, от золотистых полей, от синей глади рек и озёр. Любуется Солнышко месяц, другой. Хорошо нарисовано!

Только вот беда: день ото дня листва на кустах и деревьях тускнеет, вянет, и вся картина Жаркого Лета становится не такой уже сочной. Видно, приходит пора уступать своё место другому художнику. Как-то справится он со своей работой? Нелегко ему будет нарисовать картину лучше тех, что уже показали Солнышку Зимушка-Зима, Весна-Красна и Жаркое Лето.

Но Осень и не думает унывать.

Для своей работы взяла она самые яркие краски и прежде всего отправилась с ними в лес. Там и принялась за свою картину.

Берёзы и клёны покрыла Осень лимонной желтизной. А листья осинок разрумянила, будто спелые яблоки. Стал осинник весь ярко-красный, весь как огонь горит.

Забрела Осень на лесную поляну. Стоит посреди неё столетний дуб-богатырь, стоит, густой листвой потряхивает.

«Могучего богатыря нужно в медную кованую броню одеть». Так вот и обрядила старика.

Глядит, а неподалёку, с краю поляны, густые, развесистые липы в кружок собрались, ветви вниз опустили. «Им больше всего подойдёт тяжёлый убор из золотой парчи».

Все деревья и даже кусты разукрасила Осень по-своему, по-осеннему: кого в жёлтый наряд, кого в ярко-красный… Одни только сосны да ели не знала она, как разукрасить. У них ведь на ветках не листья, а иглы, их и не разрисуешь. Пусть как были летом, так и останутся.

Вот и остались сосны да ели по-летнему, тёмно-зелёными. И от этого ещё ярче, ещё наряднее сделался лес в своём пёстром осеннем уборе.

Отправилась Осень из леса в поля, в луга. Убрала с полей золотые хлеба, свезла на гумна, а в лугах душистые копны сена сметала в высокие, словно башни, стога.

Опустели поля и луга, ещё шире, просторнее стали. И потянулись над ними в осеннем небе косяки перелётных птиц: журавлей, гусей, уток… А там, глядишь, высоко-высоко, под самыми облаками, летят большие белоснежные птицы — лебеди; летят, машут крыльями, словно платками, шлют прощальный привет родным местам.

Улетают птицы в тёплые страны. А звери по-своему, по-звериному, к холодам готовятся.

Осенью каждая птица, каждый зверёк хлопочут, к зиме готовятся, некогда им даром время терять.

Спешит, торопится Осень, всё новые и новые краски находит она для своей картины. Серыми тучами покрывает небо. Смывает холодным дождём пёстрый убор листвы. И на тонкие телеграфные провода вдоль дороги, будто чёрные бусы на нитку, сажает она вереницу последних отлетающих ласточек.

Невесёлая получилась картина. Но зато есть и в ней что-то хорошее.

Довольна Осень своей работой, можно её и Красному Солнышку показать.

Выглянуло Солнышко из-за сизой тучки, и под его ласковым взглядом сразу повеселела, заулыбалась хмурая картина Осени.

Словно золотые монетки, заблестели на голых сучьях последние листья берёз. Ещё синее стала река, окаймлённая жёлтыми камышами, ещё прозрачней и шире — заречные дали, ещё бескрайней — просторы родной земли.

А художник этот уже недалеко. Уже настаёт черёд Зимушке-Зиме новую картину писать.

Так и трудятся по очереди четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень. И у каждого из них по-своему хорошо получается. Никак Солнышко не решит, чья же картина лучше. Кто наряднее разукрасил поля, леса и луга? Что красивее: белый сверкающий снег или пёстрый ковёр весенних цветов, сочная зелень Лета или жёлтые, золотистые краски Осени?

А может быть, всё хорошо по-своему? Если так, тогда волшебникам-живописцам и спорить не о чем; пусть себе каждый из них рисует картину в свой черёд. А мы посмотрим на их работу да полюбуемся.

Источник