аллилуйя любви история создания
«Аллилуйя любви»: 40 лет рок-опере «Юнона и Авось»
В год 40-летия знаменитой рок-оперы «Юнона и Авось» еженедельник «Аргументы Недели» поговорил о легендарной постановке с Александрой Волковой, исполнительницей одной из главных ролей в спектакле.
— Вы известная актриса театра и кино. Зрителю запомнились Ваши роли в фильмах «Кураж», «Майский Дождь», «Валькины Несчастья», сериале «Группа Счастья», сейчас, насколько я знаю, Вы снялись в сериале под названием «В Одной Постели». Вы, также, заняты в спектаклях Ленкома «Поминальная Молитва», «Женитьба», «Вечный Обманщик», «Аквитанская Львица» – у Вас много интересных и разноплановых ролей. Какое место в Вашем творчестве занимает роль Кончиты в рок-опере «Юноне и Авось»?
— Не могу сказать, что я известная актриса, совсем нет. Какое место занимает в моей карьере роль Кончиты в «Юноне и Авось»? Центральное, пожалуй. Я 12 лет имею честь играть эту роль, и она для меня очень ценная, родная, любимая. Я расту вместе с ней, она вместе со мной. Знаете, от опыта, конечно, очень многое зависит у актёра. И естественно, что моя Кончита, когда я начала её играть в 2009 году, совершенно другая сейчас. По крайней мере, внутренне точно.
— Спектакль идет с аншлагом уже 40 лет. За это время в нем были заняты удивительные актеры, начиная с Николая Караченцева, Елены Шаниной, Александра Абдулова, Анны Большовой и многих других. Сейчас роль Кончиты в этом спектакле исполняете Вы. Сложно ли исполнять подобную роль после работы в спектакле таких звездных актеров, которые были в нем до Вас?
— Постановка 1981 года и сегодняшнее звучание — это два АБСОЛЮТНО разных спектакля или же различия несущественны даже сегодня? В чем эти различия, если они есть?
— Я думаю, что, конечно, различие есть. В первую очередь, наверное, ритм поменялся. Мне кажется, мы стали быстрее играть, стремительнее. Другая энергия. Спектакль так долго существует ещё и потому, что с постоянным обновлением актёрского состава в спектакль вдыхается и новая жизнь и он остаётся живой и, как мне кажется, не устаревает. Каждый привносит что-то свое, но костяк спектакля очень крепкий и благодаря этому спектакль живёт. Всякий артист будет себя чувствовать свободно и легко в таком блестяще выстроенном спектакле.
Каждый артист привносит, конечно, самого себя. Поэтому наши персонажи и наши герои совершенно разные. Что у Елены Юрьевны Шаниной, что у всех других замечательных исполнительниц. Все они прекрасные, все они личности. Шанина, Большова, Пиварс, Хмельницкая, Юганова, Зайкова. Недавно в спектакль ввелась Алёна Митрошина. Столько невероятно прекрасных, великолепных актрис. Все разные абсолютно, но, при этом, все настоящие Кончиты. И как бы мы ни менялись, «Юнона и Авось» всё равно остается спектаклем Марка Анатольевича Захарова и это абсолютно невероятный, легендарный, великий спектакль.
— Александра, как Вы считаете, есть ли разница в восприятии спектакля зрителем 80–90–2000 годов по сравнению с восприятием спектакля сегодняшним зрителем?
— Да, думаю, что есть. Вообще, когда этот спектакль выходил, это была большая удача и счастье, что он вообще вышел, потому что в те советские времена религиозная тема была если не под запретом, то, по крайней мере, очень сложной. Было очень трудно выносить такое на сцену московского театра. Поэтому то, что это вообще произошло, является большим чудом. Я думаю, что для тех времен, для зрителей, это было что-то беспрецедентное. Что-то, что никто никогда не видел. В Москве, по крайней мере, да и в России, в принципе, это было потрясение. Это был настолько ошеломительный спектакль! Какое-то особое слово подобрать хочется. Эффект был сродни взрыву, настоящая большая сенсация. Люди ломились в Ленком, были очереди, чтобы купить билеты. Это продолжается и до сих пор. Билеты раскупают за 3 месяца вперёд. У нас, конечно, конная милиция не стоит, как это было когда спектакль вышел, но ажиотаж до сих пор присутствует. Сейчас зритель довольно искушённый, мало чем удивить можно, но интерес к нашему спектаклю не угасает и это какое-то чудо. Чудо этого спектакля. Не без Божьей помощи, конечно.
— Выделить никого не могу. Все очень важны. Театр — это такой механизм, который работает исключительно тогда, когда работают все его составляющие. С одними артистами ничего не получится. Театр не родится без художественной, постановочной и музыкальной части. Все эти люди проделывают огромную работу, чтобы спектакль состоялся. И все они невероятные профессионалы и мастера своего дела.
— Почему, по Вашему мнению, постановка «Юнона и Авось» остается именно современной оперой?
— История любви всегда, во все времена, является современной. А потом мы такие закостенелые, современные люди, у нас много дел, много проблем. Мы все в телефонах, в делах, в работе. Мне кажется, что у нас немножечко огрубели все органы чувств. Когда приходишь на такой спектакль, как «Юнона и Авось», тебя каждый раз пробирает до мурашек. Я очень люблю смотреть эту постановку, когда сама в ней не играю, и такое случалось со мной каждый раз. Это спектакль, который трогает, он заставляет твою душу вибрировать, и это очень круто. Для современного зрителя это необходимо. Каждый раз я думаю: «Как же всё это красиво, как это всё придумано, сколько там символов заложено, сколько всего, сколько глубины?». Всякий раз я смотрю постановку и вижу там что-то, что я раньше не замечала, с возрастом и опытом нахожу в ней новые ассоциации. Это здорово. И какие же у нас прекрасные артисты! Какие талантливые и красивые. Все, как на подбор, глаз нельзя оторвать. Просто восхитительно! Люблю артистов Ленкома.
— Алексей Рыбников сказал: «В музыкальном мире брэнд возглавляемого Сергеем Рудницким ленкомовского «Аракса», играющего в «Юноне и Авось», необыкновенно высок. «Аракс» побывал в разных странах мира, и в многочисленных зарубежных рецензиях также отмечался его высокий уровень. Музыкальная составляющая «Юноны и Авось» необыкновенно велика, и она была, есть, и будет равновеликой величиной, наряду с работой «звезд» Ленкома». Согласны ли Вы с его мнением?
— Безусловно. Я считаю, что если убрать эту невероятно важную составляющую, то и спектакля не будет. Это, в первую очередь, музыкальный спектакль, рок-опера. А наша группа «Аракс», на них весь спектакль держится. Сергей Рудницкий, Олег Зарипов, Николай Парфенюк, Анатолий Абрамов, Александ Садо, они настолько точные, настолько неповторимые, блестящие музыканты, что если кого-то из них заменить, то и спектакль зазвучит по-другому.
— Марку Анатольевичу Захарову также принадлежат следующие слова: «Кто такой Резанов? Это типично русский характер, одновременно и насмешливый, и альтруистический, несколько рациональный, отчасти индифферентный к вещам, несколько мистический, но за Резановым скрывается наша вечная история о невозможности счастливой любви, история нашего прошлого, история наших моральных богатств…». Как Вы можете прокомментировать эти слова? Вы также считаете, что счастливая любовь невозможна?
— Считаю, что возможна. Я сама счастлива в любви, поэтому как я могу сказать, что это невозможно? Возможна, очень даже возможна, я в это верю всем сердцем.
— Марк Анатольевич Захаров также говорил: «С этим спектаклем связано много положительных эмоций. Ведь он побывал во многих странах мира и вызывал радостные ощущения, а когда много радостных эмоций, то они, наверное, потом переходят в другое качество и помогают жить труппе. Вознесенскому удалось написать хорошую поэму, а Рыбникову – замечательную музыку: он создал синтез традиционных православных песнопений, русского романса и достижений современной рок-культуры». Александра, а что для Вас из этого синтеза ближе всего в спектакле?
— Я никогда, знаете, не отделяла ничего в этом спектакле для того, чтобы определить, что мне ближе. Мне сам по себе спектакль очень дорог и близок. Это действительно родное, что-то от меня уже не отделимое. У меня есть удивительная история: когда-то, очень давно, моя семья снимала каждый сезон летом дачу в Клязьме. Это была большая дача, которая разделялась на две половины. Мы снимали одну половину, а другую половину снимала семья Николая Петровича Караченцева. Когда они там жили, я была совсем маленькой. Мне, наверное, было лет 6–7. Кто бы мог подумать, что я, когда вырасту, буду играть Кончиту? Что вообще поступлю в Ленком. Наверное, если бы Николаю Петровичу тогда кто-нибудь сказал, что эта девчушка когда-нибудь будет играть Кончиту, то он никогда бы в жизни в это не поверил. А так случилось. И это судьба. Я в детстве много раз смотрела «Юнону и Авось» в записи, всегда это на меня производило ошеломляющее впечатление. В целом, не могу сказать, что мне ближе. Мне все близко. Мне все очень нравится. Мне всё очень понятно, и все темы в этом спектакле меня трогают.
— Как Вы считаете, символизирует ли «Юнона и Авось» неизбежность расставания? Или все-таки этот спектакль – «Аллилуйя, возлюбленной паре! Аллилуйя любви!»?
— В спектакле столько образов и столько всего заложено, что можно его на составляющие бесконечно разбирать. Но, в общем и целом, это, конечно, «аллилуйя любви». А еще он о русском «авось».
— Александра, это правда, что, когда Вы начали репетировать роль Кончиты, Вам на помощь пришла первая исполнительница этой роли Елена Шанина и поделилась с Вами каким-то очень важным секретом?
— Да, Елена Юрьевна Шанина мне очень много времени уделила, и Аллочка Юганова, моя предшественница. Они меня здорово поддержали и очень помогли. Ну, а я, в свою очередь, следуя их примеру, помогала актрисам, которые ввелись на роль Кончиты уже после меня. У нас это как-то принято в театре. Этим наш театр тоже славится: хорошим отношением друг другу. Эта преемственность поколений очень важна. Елена Юрьевна мне очень много дала. Многими секретами поделилась, помогла разобрать роль. Она была рядом, а для меня это было невероятно важно! Я очень ей благодарна, это дорогого стоит. Понимаете, в актёрской среде, обычно, такое не принято. Актёры люди ревнивые, своими ролями делиться не любят и редко помогают друг другу. А в нашем театре всё не так, по крайней мере я лично с таким не сталкивалась. У нас принято передавать роли, быть рядом, помогать и поддерживать. Я бы, наверное, с ума сошла, если бы Елена Шанина и Аллочка Юганова мне не помогали. Это очень важно, потому что в спектакле есть очень много всяких технических вещей. Куда пойти, откуда выйти, как обращаться с костюмом и так далее. В особенности на сцене со сложными декорациями, как в спектакле «Юнона и Авось». Надо понимать сложности и тонкости спектакля. Мои предшественницы мне все рассказали подробно. Я была очень хорошо подготовлена прямо как спортсменка. А они были для меня как тренеры. Это очень здорово.
— «Я тебя никогда не забуду», «Я тебя никогда не увижу». Возможно ли силами актерского мастерства передать глубину осознания и накал этих слов?
Я могу изобразить любовь, но если я не испытывала этого в действительности, то я буду недостаточно убедительной.
— Какая сцена в спектакле для Вас самая дорогая и волнующая?
— Сложно сказать. Я никогда спектакль на части не разделяю. Для меня вообще, в принципе, спектакль очень дорогой и волнующий. От начала до конца. Более того, у нас были моменты, когда нас просили выступить на каких-то концертах, поздравлениях. Мы брали, например, сцену обручения, романс. И я всегда испытывала от этого невероятное волнение. Меня прямо трясло. Я думала, почему я так волнуюсь, почему я так стесняюсь? Я же играю это уже много лет? Видимо я себя так ощущала, потому что раздробили целое и взяли один кусок. Когда же играешь спектакль непрерывно, целиком, то нет никакого глупого волнения, все идет из души, от сердца. Так что для меня нет никакой отдельной части, которую я любила бы больше всего. Я люблю спектакль целиком.
— Как говорит Дмитрий Певцов, «… постановка стала сама себе памятником, но при этом остается живой». Как Вы думаете, почему так происходит?
— Мы уже говорили об этом сегодня. Так получилось, что великаны соединились и сотворили такой невероятный спектакль как «Юнона и Авось». Мы все его бесконечно любим и с трепетом к нему относимся. То, что он живёт и радует уже 40 лет — это настоящее чудо, по-другому не скажешь.
— Александра, что бы Вы пожелали Вашему зрителю в год 40-летия оперы «Юнона и Авось»?
— Я хочу пожелать, чтобы вы также продолжали ходить к нам на спектакль и делиться с нами своей энергией. Это так здорово, когда зрители себя отпускают! Когда в финале спектакля зрители начинают петь вместе с нами, вскакивают с мест, пританцовывают, когда я вижу горящие взгляды, слёзы и улыбки, то это такое счастье! Ради этого стоит вообще жить и работать. Ради этих глаз прекрасных. Я желаю, чтобы эмоции, которые зрители испытывают, я надеюсь, на нашем спектакле, жили и приумножались. В общем, приходите к нам, и мы будем вас радовать. А вы нас. А ещё желаю всем здоровья и сил! И, конечно, аллилуйя любви!
— Последний вопрос. Какие ваши дальнейшие творческие планы как актрисы, как артиста?
— Пока ничего определённого сказать не могу. Нам объявили, что в этом сезоне будет ставить Александр Морфов. Вот его я очень жду. Он у нас в Ленкоме поставил 2 спектакля: «Пролетая Над Гнездом Кукушки» и «Визит Дамы». Прекраснейшие спектакли. Я его очень люблю и как режиссёра, и как человека. Дай Бог всё получится. А пока я продолжаю играть свои любимые спектакли.
— Александра, благодарю Вас за интервью!
— Вам спасибо!
Сайт Avia.pro: бойцы ДНР окружили группу украинских спецназовцев в Старомарьевке, отрезав им пути отступления
В ОНК рассказали, что Ефремов хочет заниматься в СИЗО театральными постановками
Самая известная российская рок-опера возвращается на челябинскую сцену
Зудина высказалась по поводу замены Богомоловым её на Миркурбанова: У меня лично никакой реакции на это нет
К сожалению, Старомарьевка по-прежнему занята ВСУ
Латвийский политолог Янис Григалис: Я бы тоже хотел узнать, а куда «ушли» деньги
Деревенская жизнь на сцене Губернского театра
Латвийский врач Янис Петронис: коронавирус «боится» движений
Издание Avia.pro: Россия «поставила ультиматум» турецкому лидеру Эрдогану по Сирии
Ольга Бузова исполнила музыкальную партию на сцене МХАТа
«Аллилуйя любви»: 40 лет рок-опере «Юнона и Авось»
МХАТ имени Горького перенес показ спектакля с Ольгой Бузовой на неопределенный срок
Веселая вдова спела во Дворце Юсуповой на Литейном
Актриса Алёна Митрошина: Я – восьмая Кончита в истории «Юноны и Авось»
Станьте членом КЛАНА и каждый вторник вы будете получать свежий номер «Аргументы Недели», со скидкой более чем 70%, вместе с эксклюзивными материалами, не вошедшими в полосы газеты. Получите премиум доступ к библиотеке интереснейших и популярных книг, а также архиву более чем 700 вышедших номеров БЕСПЛАТНО. В дополнение у вас появится возможность целый год пользоваться бесплатными юридическими консультациями наших экспертов.
Аллилуйя любви: история создания главной советской рок-оперы
Вместо истории любви графа Резанова и юной Кончиты мы вполне могли получить князя Игоря и его дружину. Композитор «Юноны и Авось» Алексей Рыбников много лет интересовался православными духовными песнопениями и сделал несколько набросков музыкальных импровизаций в церковнославянском духе.
В 1978 году масса собранного материала стала критической, и Рыбников пришел к режиссеру Марку Захарову с идеей: а не сделать ли нам мюзикл на сюжет «Слова о полку Игореве»? Захарову идея понравилась, и либретто решили доверить Андрею Вознесенскому, безусловной звезде московской богемной тусовки.
— Я был наглый молодой поэт, мне казалось непонятным, зачем надо писать нечто славянофильское по «Слову о полку Игореве», в то время как неизвестен его автор и даже неизвестно, был или нет автор «Слова», — вспоминал Вознесенский в интервью «Театральной афише».
— Я говорю: «У меня есть своя поэма, она называется „Авось!“. О любви 42-летнего графа Резанова к 16-летней Кончите. Давайте сделаем оперу по этой поэме». Марк растерялся немножечко и сказал: «Давайте я почитаю». На следующий день он мне сказал, что согласен.
Роман, который мог изменить историю
Русский дипломат Николай Резанов (который, кстати, был сыном коллежского советника, а вовсе не графом) и Мария де ла Консепсьон Марселла Аргуэльо, дочь коменданта крепости Святого Франциска, — совершенно реальные люди. Андрей Вознесенский узнал о них во время своей поездки в Ванкувер. Сперва ему попалась поэма Брета Гарта о романе Кончиты и русского путешественника, а потом один из американских приятелей дал ему почитать исследование, посвященное этой истории.
— Я был потрясен: этим сюжетом интересуются американцы, в России же историки игнорируют эту тему. Русские ничего не знают о великом русском путешественнике. В Вероне есть Дом Ромео и Джульетты. Но это все выдумано, потому что Ромео и Джульетты не было, а Кончита и Резанов были.
— Если бы они обвенчались, то Россия бы вступила на тот берег океана. И вся мировая история пошла бы по другому пути. Все это меня захватило, — говорил Вознесенский
Поэт видел в этой истории упущенный шанс «свесть Америку и Россию» — а именно об этом мечталось творческой интеллигенции 1970-х, эпохи массовой эмиграции.
Поэт Андрей Вознесенский
В реальности Резанов, который был более авантюристом, чем дипломатом, пытался найти способ обеспечить провиантом русскую колонию Ново-Архангельск на Аляске. Ему пришло в голову наладить связи с испанской Калифорнией — доставлять продукты из Сан-Франциско морем было проще и быстрее, чем из Сибири по бездорожью. Приехав в крепость, камергер Резанов не только завел дружбу с губернатором Верхней Калифорнии Хосе Арильягу и комендантом Хосе Дарио Аргуэльо, но и посватался к дочери последнего.
Обручившись с 16-летней Кончитой, Николай Петрович отправился в Петербург ходатайствовать о разрешении на брак с католичкой, но под Красноярском умер от пневмонии. Кончита, как уверяет поэма Вознесенского, 30 лет ждала любимого, зажигая свечку в окне.
«Жертва отечеству»: Резанов и Кончита, мечтавшая блистать при дворе
Очень романтично, но настоящая история выглядела несколько иначе. Любовь всей жизни Резанова, его первая жена Анна Шелихова, к моменту встречи командора с Кончитой уже четыре года покоилась на кладбище. Она умерла в 1802 году от горячки вскоре после рождения второго ребенка, дочери Ольги. После этого убитый горем Резанов обратился к императору с просьбой либо отпустить его в отставку, либо отправить к черту на рога. Император выдал Резанову титул камергера, орден и назначение посланником в Японию — именно оттуда несколько лет спустя Резанова перебросят разбираться с Аляской.
Дипломат Николай Резанов
Резанов был человеком долга и дела, и в Калифорнии его больше всего интересовал бизнес. Испанская Калифорния поддерживала Наполеона, и русских там не особенно привечали. Мадридский двор не одобрил бы губернатора, который обделывает дела с представителем России за спиной у метрополии. Личное обаяние камергера помогло склонить на нашу сторону калифорнийские власти, но губернатор мог и передумать. Женитьба на дочери коменданта стала бы гарантией сотрудничества.
«Решился я на серьезный тон переменить мои вежливости, — писал Резанов министру коммерции графу Николаю Румянцеву. — Ежедневно куртизуя гишпанскую красавицу, приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное, которое одной ей из всего семейства делало отчизну ее неприятною. Я представил Россию во всем изобильной, она готова была жить в ней».
Для дочки коменданта заштатного гарнизона (а Сан-Франциско в те годы был кучкой береговых укреплений, сараев и казарм) свадьба с российским дипломатом и жизнь при одном из роскошнейших дворов Европы представлялась скоростным социальным лифтом.
Кончита была девушкой живой и резвой, жизнь на краю мира казалась ей скучной, а Резанов обещал ей балы, бриллианты и общество аристократов. Разумеется, она немедленно согласилась на брак, несмотря на сомнения родителей. Это был честный расчет, причем с обеих сторон
В последнем письме брату, написанном накануне смерти, Резанов практически не упоминает Кончиту. Он пишет о болезни, о тревоге за судьбу своего предприятия, о дружбе с генерал-губернатором Красноярска, но больше всего — о своей покойной супруге: «Взявшись за перо, лью слезы. Сегодня день свадьбы моей, живо смотрю я на картину прежнего счастья моего, смотрю на все и плачу… Из калифорнийского донесения моего не сочти, мой друг, меня ветреницей. Любовь моя у вас в Невском под куском мрамора, а здесь следствие энтузиазма и новая жертва Отечеству».
Сама Кончита узнала о гибели жениха через год — печальную весть передал в письме правитель Русской Америки Александр Баранов. До того она частенько ходила на берег, высматривая на горизонте паруса, но сообщение о смерти Резанова не подкосило ее — девушка была разочарована, но не раздавлена. Она так и не вышла замуж, но не столько по причине верности памяти камергера, сколько потому, что расторгнутая помолвка подпортила ее репутацию (мало ли на что имел права ее жених до отплытия). Она осталась жить с родителями, занималась обращением индейцев в христианство, а в 60 лет ушла в монастырь.
Но история расчетливого дипломата и девочки-тинейджера, мечтавшей блистать при дворе, плохо ложилась в канву поэмы о любви. Поэтому Вознесенский сосредоточился лишь на фабуле, опустив все, что могло снизить градус сентиментальности.
Впрочем, он и не собирался сочинять поэтическую хронику тех событий: «Автор не столь снедаем самомнением и легкомыслием, чтобы изображать лиц реальных по скудным сведениям о них и оскорблять их приблизительностью. Образы их, как и имена, лишь капризное эхо судеб известных».
Рыбников, в отличие от Вознесенского, относился к этой истории совершенно иначе и полагал, что любовная линия «Юноны и Авось» вообще несущественна:
— Все сих пор считают, что это модель Ромео и Джульетты, модель влюбленной пары. А для меня это была всегда модель Гамлета. Терзаемый чувствами Резанов, потерпевший полное фиаско в свои сорок — жизнь прожита, он похоронил жену, ищет чего-то нового, хочет что-то новое создать в своей жизни. И совершает невероятное путешествие. С кучкой матросов пересекает Тихий океан и хочет вдохнуть новую жизнь в Русскую Америку. У него ничего не получается. Он терпит поражение и в любви тоже, потому что Кончита по большому-то счету не могла наполнить его жизнь. На самом деле вот такой сильнейший характер, который не находит в себе возможности для воплощения и трагически погибает. Это, в общем, для России очень типично, — комментировал композитор рок-оперу в интервью «Радио России».
Свечка за рок-оперу
«Юнона и Авось» по всем признакам — типичная рок-опера с гитарами, синтезаторами и хриплым вокалом Караченцова. Но создатели решили не рисковать и назвали ее «современной оперой», поскольку слово «рок» моментально вызывало у советских культурных функционеров изжогу и тягу «запретить и не пущать». Проект и без того вызывал подозрения, разрешение на постановку увязло где-то в официальных инстанциях. Захаров пытался дергать за все доступные рычаги, но дело не двигалось.
«Есть еще кое-кто, кто мог бы нам помочь», — сказал однажды Марк Анатольевич Вознесенскому. Они сели на такси и покатили в храм.
— В Елоховской церкви мы поставили свечки у иконы героини нашего спектакля — Казанской Божьей матери. И утром постановка оперы была разрешена! Маленькие образки нашей святой заступницы я отвез Караченцову-Резанову и Шаниной-Кончите, — вспоминал поэт
Параллельно с работой над театральной версией шла аудиозапись «Юноны и Авось» в исполнении ВИА «Поющие гитары». На записи, выпущенной «Мелодией» только в 1982 году, за Резанова поет Геннадий Трофимов, а за Кончиту — дочь композитора Анна Рыбникова. Первое публичное прослушивание аудиоверсии прошло 9 декабря 1980 в московской церкви Покрова на Филях — кроме создателей на нем присутствовала команда реставраторов древних икон.
Премьера оперы состоялась 9 июля 1981 на сцене Московского театра имени Ленинского комсомола. В главных ролях — молодые и обаятельные Николай Караченцов (граф Резанов), Елена Шанина (Кончита) и Александр Абдулов (Фернандо). Премьера привела в восторг не только столичных театралов (билеты достать было практически невозможно, у театра иногда даже дежурила конная милиция), но и — что практически невероятно — западную прессу. Правда, особой пользы это создателям не принесло.
— Зарубежные газеты среагировали так, будто мы делали премьеру на Бродвее, а не в советской Москве, — вспоминал Рыбников в беседе с журналистом «Новой газеты». — Все называли спектакль антисоветским. После этого меня очень надолго подвинули в тень. Спектакль играли, но не выпускали за рубеж, очень долго не выходила пластинка (на спектакль ведь ходит 800 человек 2–3 раза в месяц, а пластинка — это массовая известность). Меня даже не признавали автором, не подписывали со мной договор, и я судился с Министерством культуры СССР. На суд приходили иностранные корреспонденты… Выиграв суд, я попал в категорию людей, с которыми лучше вообще не связываться.
«Юнона и Авось» шла на сцене Ленкома более 1 500 раз. Спектакль называли «символом Ленкома», а Елена Шанина говорила в интервью, что «некоторые постановки живут десятилетиями». Роль Кончиты актриса называла одним из «моментов счастья в своей жизни».
— Мне в этом спектакле было очень хорошо: такое, знаете, состояние светлой веры, — рассказывала Шанина в интервью газете «Вечерний Петербург». — Все мои принципы (даже те, по которым жить не всегда получается) — вера, кредо, верность, любовь на грани поэзии — все это было в этой роли.
Благодаря кутюрье Пьеру Кардену, другу Вознесенского, «Ленком» возил «Юнону и Авось» во Францию, США, Германию и Нидерланды. Спектакль даже играли в театре Кардена на Елисейских полях — в первом ряду сидели Мирей Матье и весь клан Ротшильдов.
Сейчас спектакль идет не только в «Ленкоме», но и в петербургском театре «Рок-опера». И в финале зрители точно так же поют вместе с актерами «Аллилуйя любви», как и 38 лет назад.