альрауне история одного живого существа
Альрауне история одного живого существа
© ООО ТД «Издательство Мир книги», оформление, 2009
© ООО «РИЦ Литература», 2009
Не станешь же ты отрицать, дорогая подруга моя, что есть существа – не люди, не звери, а странные какие-то существа, которые родились из несчастных, сладострастных, причудливых мыслей?
Добро существует – ты знаешь это, дорогая подруга моя, – добро законов, добро всяких правил и всех строгих норм, добро великого Господа, который создал все эти нормы, эти правила и законы. И добро человека, который чтит их, идет своим путем в смирении и терпении и верно следует велениям своего доброго Господа.
Другое же – князь, ненавидящий добро. Он разрушает законы и нормы. Он создает – заметь это – вопреки природе.
Он зол, он скверен. И зол человек, который поступает так же, как он. Он дитя Сатаны.
Скверно, очень скверно нарушать вечные законы и дерзкими руками вырывать их из железных рельс бытия.
Злой может делать это: ему помогает Сатана, могущественный властелин. Он может творить по своим собственным горделивым желаниям и воле. Может делать вещи, которые разрушают все правила, переворачивают всю природу вверх ногами. Но пусть он остерегается, все только ложь и обман, что бы он ни творил. Он подымается, взрастает – но в конце концов падает в своем падении высокомерного глупца, который его придумал.
Не для тебя, белокурая сестренка моя, написал я эту книгу. Твои глаза голубые, они добрые, они не знают греха. Твои дни точно тяжелые гроздья синих глициний, они падают на мягкий ковер: легкими шагами скольжу я по мягкой скатерти, по залитым солнцем аллеям твоих безмятежных дней. Не для тебя написал я эту книгу, мое белокурое дитя, нежная сестренка моих тихих мечтательных дней… Я написал ее для тебя, для тебя, дикая, греховная сестра моих пламенных ночей. Когда падают тени, когда жестокое море поглощает золотистое солнце, тогда по волнам пробегает быстрый ядовито-зеленый луч. Это первый быстрый хохот греха над смертельной боязнью трепетного дня. Грех простирается над тихой водой, вздымается вверх, кичится яркими желтыми, красными и темно-фиолетовыми красками. Он дышит тяжело всю глубокую ночь, извергает свое зачумленное дыхание далеко во все стороны света.
И ты чувствуешь, наверное, горячее дыхание его. Твои глаза расширяются, твоя юная грудь вздымается дерзко. Ноздри твои вздрагивают, горячечно-влажные руки простираются куда-то в пространство. Падают мещанские маски светлых, ясных дней, и из черной ночи зарождается злая змея. И тогда, сестра, твоя дикая душа выходит наружу, радостная всяким стыдом, полная всякого яда. И из мучений крови, из поцелуев и сладострастия ликующе хохочет она, кричит, и крики прорезывают и небо и ад… Сестра греха моего, для тебя я написал эту книгу.
которая рассказывает, каков был дом, в котором появилась мысль об Альрауне
Белый дом, в котором появилась Альрауне тен Бринкен задолго до рождения и даже до зачатия своего, дом этот был расположен на Рейне. Немного поодаль от города, на большой улице вилл, которая ведет от старинного епископского дворца, где находится сейчас университет. Там стоял этот дом, и жил в нем тогда советник юстиции Себастьян Гонтрам.
На улицу выходил большой запущенный сад, не видавший никогда садовника. По нему проходили в дом, с которого сваливалась штукатурка, искали звонка, но не находили. Звали, кричали, но никто не выходил навстречу. Наконец толкали дверь и входили внутрь, шли по грязной, давно немытой деревянной лестнице. А из темноты прыгали какие-то огромные кошки.
Или же большой сад был полон маленькими существами. То были дети Гонтрама: Фрида, Филипп, Паульхен, Эмильхен, Иозефхен и Вельфхен. Они были повсюду, сидели на сучьях деревьев, ползали в глубокие ямы. Кроме них три собаки: два дерзких шпица и один фокс. И еще крохотный пинчер адвоката Манассе, маленький, похожий на квитовую колбасу, круглый, как шарик, не больше руки. Звали его Циклопом.
Все шумели, кричали. Вельфхен, едва год от роду, лежал в детской коляске и ревел, громко, упрямо, целыми часами. И только Циклоп мог осилить его: он выл хрипло, не переставая, не двигаясь с места.
Дети Гонтрама бегали по саду до позднего вечера. Фрида, старшая, должна была наблюдать за другими, смотреть, чтобы братья ее не шалили. Но она думала: они очень послушны. И сидела поодаль в развалившейся беседке со своей подругой, маленькой княжной Волконской. Обе болтали друг с другом, спорили, говорили о том, что им скоро будет четырнадцать лет и что они могут уже выйти замуж. Или, по крайней мере, найти себе любовников. Но обе были очень благочестивы и решали немного еще подождать, хоть две недели, до конфирмации.
Им дадут тогда длинные платья. Они будут взрослые. Тогда уже можно найти и любовников.
Это решение казалось им очень добродетельным. И они думали, что можно было бы пойти сейчас в церковь. Нужно быть серьезными и разумными в эти последние дни.
– Там, наверное, сейчас Шмиц! – сказала Фрида Гонтрам.
Но маленькая княжна сморщила носик:
Фрида взяла ее под руку.
– И баварцы в синих шапочках!
Ольга Волконская рассмеялась.
– Баварцы? Знаешь, Фрида, настоящие студенты вообще ведь не ходят в церковь.
Это действительно правда: настоящие студенты не делают этого.
Фрида вздохнула. Она быстро подвинулась в сторону коляски с кричащим Вельфхеном и оттолкнула Циклопа, который хотел укусить ее за ногу.
Нет-нет, княжна права: в церковь не стоит идти!
– Останемся здесь, – решила она. И девушки вернулись в беседку.
У всех детей Гонтрама была бесконечная жажда жизни. Они не знали, но чувствовали, чувствовали кровью своей, что должны умереть молодыми, свежими, в самом расцвете сил, что им дана только ничтожная часть того времени, которое выделено другим людям. И они трижды старались воспользоваться этим временем, шумели, кричали, ели и упивались досыта жизнью. Вельфхен кричал в своей коляске, кричал столько, сколько трое других. А братья его бегали по саду, делая вид, точно их четыре десятка, а не четверо. Грязные, оборванные, где-нибудь всегда расцарапанные, с обрезанными пальцами, с разбитыми коленями. Когда солнце заходило, дети Гонтрама замолкали. Возвращались в дом, шли в кухню. Проглатывали кучу бутербродов с ветчиной и колбасой и пили воду, которую высокая служанка слегка подкрашивала красным вином. Потом она их мыла. Раздевала, сажала в корыто, брала черное мыло и жесткие щетки. Чистила их, точно пару сапог. Но дочиста они никогда не отмывались. Они только кричали и возились в своих деревянных корытах.
Потом усталые до смерти ложились в постель, падали, точно мешки с картофелем, и лежали неподвижно. Всегда забывали они прикрыться. Это приходилось делать служанке.
Почти всегда в это время приходил адвокат Манассе. Подымался по лестнице, стучал палкой в дверь; не получая никакого ответа, он наконец переступал через порог.
Навстречу ему выходила фрау Гонтрам. Она была высокого роста, почти вдвое выше Манассе. Тот был только карлик, круглый, как шар, и походил на свою безобразную собаку Циклопа. Повсюду – на щеках, подбородке и губах – росли какие-то жесткие волосы, а посреди нос, маленький, круглый, точно редиска. Когда он говорил, он тявкал, как будто хотел поймать что-то ртом.
Электронная книга Альрауне. История одного живого существа | Alraune. Die Geschichte eines lebenden Wesens
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Как из недр плодородной земли, принимающей в себя любое семя и дающее ему жизнь, рождается мифическое альрауне, приносящее богатство, любовь и неминуемые беды; так и порочная плоть распутной от природы женщины, порождает девочку, дитя убийцы, казненного повешанием. Девочка растет, принуждая беспрекословно подчиняться своей воле людей вокруг нее. И чем старше она становится, тем сильнее ее влияние на судьбы и жизни других. Что же принесет этот ребенок, плод эксперимента, поставленного для развлечения, своему создателю? Богатство, любовь или погибель? (с) Leylek для Librebook.ru
Иллюстрации
Произведение Альрауне. История одного живого существа полностью
«Мастерская симфония ужаса». Кристофер Голден «Только одно стоит между доисторическим хищником и человечеством – безмолвие». Стивен Джонс «Что меня всегда восхищает в романах Леббона, так это его тонкие характеристики, которые он создает для своих монстров. Киноапокалипсис «Безмолвие» не исключение». Адам Нэвилл «Классический коктейль из ужасов и научной фантастики» Джонатан Мейберри
(История одного живого существа)
Не станешь ведь ты отрицать, дорогая подруга моя, что есть существа – не люди, не звери, а странные какие-то существа, что родились из несчастных, сладострастных, причудливых мыслей?
Добро существует – ты знаешь это, дорогая подруга моя. Добро законов, добро всяких правил и строгих норм, добро великого Господа, который создал все эти нормы, эти правила и законы. И добро человека, который чтит их, идет своим путем в смирении и терпении и верно следует велениям доброго Господа.
Другое же – князь, ненавидящий добро. Он разрушает законы и нормы. Он создает – заметь это – вопреки природе
Он зол, он скверен. И зол человек, который поступает так же. Он дитя Сатаны.
Скверно, очень скверно нарушать вечные законы и дерзкими руками срывать их с железных рельсов бытия.
Злой может делать это – ему помогает Сатана, могущественный властелин. Он может творить по своим собственным горделивым желаниям и воле. Может делать вещи, которые разрушают правила, переворачивают природу вверх ногами. Но пусть он остерегается: все только ложь и обман, что бы он ни творил. Он поднимается, взрастает, но, в конце концов, падает в своем падении высокомерного глупца, который его придумал.
Не для тебя, белокурая сестренка моя, написал я эту книгу. Твои глаза голубые, они добрые, они не знают греха. Твои дни, точно тяжелые гроздья синих глициний, они падают на мягкий ковер: легкими шагами скольжу я по мягкой скатерти, по залитым солнцем аллеям твоих безмятежных дней. Не для тебя написал я эту книгу, мое белокурое дитя, нежная сестренка моих тихих мечтательных дней… Я написал ее для тебя, для тебя, дикая греховная сестра моих пламенных ночей. Когда падают тени, когда жестокое море поглощает золотистое солнце, тогда по волнам пробегает быстрый ядовито-зеленый луч. Это первый быстрый хохот греха над смертельной боязнью трепетного дня. Грех простирается над тихой водой, вздымается вверх, кичится яркими желтыми, красными и темно-фиолетовыми красками. Он дышит тяжело всю глубокую ночь, извергает свое зачумленное дыхание далеко во все стороны света.
И ты чувствуешь, наверное, горячее дыхание его. Твои глаза расширяются, твоя юная грудь вздымается дерзко. Ноздри твои вздрагивают, горячечно-влажные руки простираются куда-то в пространство. Падают мещанские маски светлых, ясных дней, и из черной ночи зарождается злая змея. И тогда, сестра, твоя дикая душа выходит наружу, радостная всяким стыдом, полная всякого яда. И из мучений, крови, из поцелуев и сладострастия ликующе хохочет она – кричит, и крики прорезывают и небо и ад… Сестра греха моего, – для тебя я написал эту книгу.
ГЛАВА 1, которая рассказывает, каков был дом, в котором появилась мысль об Альрауне.
Белый дом, в котором появилась Альрауне тен-Брикен задолго до рождения и даже до зачатия своего, – дом этот был расположен на Рейне. Немного поодаль от города на большой улице вилл, которая ведет от старинного епископского дворца, где находится сейчас университет. Там стоял этот дом, и жил в нем тогда советник юстиции Себастьян Гонтрам.
На улицу выходил большой запущенный сад, не видавший никогда садовника. По нему проходили в дом, с которого осыпалась штукатурка, искали звонок, но не находили. Звали, кричали, но никто не выходил навстречу. Наконец, толкали дверь и попадали внутрь, шли по грязной, давно немытой деревянной лестнице. А из темноты прыгали какие-то огромные кошки.
Или же – большой сад наполнялся маленькими существами. То были дети Гонтрама: Фрида, Филипп, Паульхен, Эмильхен, Иозефхен и Вельфхен. Они были повсюду, сидели на сучьях деревьев, заползали в глубокие ямы. Кроме них собаки, два дерзких шпица и фокс. И еще крохотный пинчер – адвоката Ланассе, маленький, похожий на квитовую колбасу, круглый как шарик, не больше руки. Звали его Циклопом.
Все шумели, кричали. Вельфхен, едва год от роду, лежал в детской коляске и ревел, громко, упрямо, целыми часами. И только Циклоп мог осилить его, – он выл хрипло, не переставая, не двигаясь с места.
Дети Гонтрама бегали по саду до позднего вечера. Фрида, старшая, должна была наблюдать за другими: смотреть, чтобы братья не шалили. Но она думала: они очень послушны. И сидела поодаль в развалившейся беседке со своей подругой, маленькой княжной Волконской. Обе болтали, спорили, говорили о том, что им скоро исполнится четырнадцать лет, и они могут уже выйти замуж. Или, по крайней мере, найти себе любовников. Но обе были очень благочестивы и решали немного еще подождать – хоть две недели, до конфирмации.
Им дадут тогда длинные платья. Они будут взрослые. Тогда уже можно найти и любовников.
Решение казалось им очень добродетельным. И они думали, что можно пойти сейчас в церковь. Нужно быть серьезными я разумными в эти последние дни.
– Там, наверное, сейчас Шмиц! – сказала Фрида Гонтрам. Но маленькая княжна сморщила носик:
– Ах, этот Шмиц! Фрида взяла ее под руку.
– И баварцы в синих шапочках! Ольга Волконская рассмеялась.
– Баварцы? Знаешь, Фрида, настоящие студенты вообще не ходят в церковь.
И, правда: настоящие студенты не делают этого. Фрида вздохнула. Она быстро подвинулась в сторону коляски с кричащим Вельфхеном и оттолкнула Циклопа, который хотел укусить ее за ногу.
– Нет, нет, княжна: в церковь идти не стоит!
– Останемся здесь, – решила она.
И девушки вернулись в беседку.
У всех детей Гонтрама была бесконечная жажда жизни. Они не знали, – но чувствовали, чувствовали в крови своей, что должны умереть молодыми, свежими, в самом расцвете сил, что им дана только ничтожная часть того времени, которое отмерено другим людям. И они старались воспользоваться этим временем, шумели, кричали, ели и упивались досыта жизнью. Вельфхен кричал в своей коляске, кричал за троих. А братья его бегали по саду, делая вид, точно их четыре десятка, а не четверо. Грязные, оборванные, всегда расцарапанные, с порезанными пальцами, с разбитыми коленями. Когда солнце заходило, дети Гонтрама замолкали. Возвращались в дом, шли в кухню. Проглатывали кучу бутербродов с ветчиною и колбасою и пили воду, которую высокая служанка слегка подкрашивала красным вином. Потом она их мыла. Раздевала, сажала в корыто, брала черное мыло и жесткие щетки. Чистила их, точно пару сапог. Но дочиста они никогда не отмывались. Они только кричали и возились в деревянных корытах.
Ганс Гейнц Эверс «Альрауне: История одного живого существа»
Альрауне: История одного живого существа
Alraune. Die Geschichte eines lebenden Wesens
Роман, 1911 год; цикл «Франк Браун»
Язык написания: немецкий
Перевод на русский: — М. Кадиш (Альрауне, Альрауне. История одного живого существа) ; 1995 г. — 6 изд. — С. Одинцова (Альрауне: История одного живого существа) ; 2018 г. — 1 изд.
Первая публикация на русском языке: журнал «Новое слово» за 1912 год, №№ 5 (стр. 62-84), 6 (стр. 94-112).
В произведение входит:
Обозначения: 
циклы 
романы 
повести 
графические произведения 
рассказы и пр.
— «Alraune» 1918, Венгрия, реж: Майкл Кёртиц, Эдмунд Фриц
— «Альрауне» / «Alraune» 1928, Германия, реж: Хенрик Галеен
— «Альрауне» / «Alraune» 1930, Германия, реж: Рихард Освальд
— «Альрауне» / «Alraune» 1952, Германия (ФРГ), реж: Артур Мария Рабенальт
Самиздат и фэнзины:
Издания на иностранных языках:
Не умаляя художественную значимость романа Г.Г. Эверса «Альрауне» (написан он, безусловно, талантливо), в своем отзыве я все же предпочел избрать критическую позицию. Произведение в целом меня не увлекло, не было ощущения, что это «моя книга», а в качестве конкретных обоснований укажу два пункта.
Во-вторых, книга показалась мне затянутой, из-за чего ее смысл и, скажем так, психологический импульс «размазаны» по чересчур длинному пространству. Удачный контрпример — тот же «Богомол», где смысл густо сконцентрирован всего в нескольких патологических эпизодах, отчего имеет поистине грандиозный эффект. В «Альрауне» таких эпизодов слишком много, они полностью предсказуемы (это особенно заметно в истории про шофера Альрауне, будущая гибель которого очевидна с первых строк). Думаю, не следует затягивать произведения, смыслом и содержанием которых служат патологии. Когда их число умеренно, они могут вызвать любопытство, заворожить, произвести сильное впечатление. Когда их много, они попросту утомительны.
«Альрауне» книга безусловно интересная, как по замыслу, так и по форме. При этом не захватило меня произведение, не могу назвать его ни великим, ни полным каких-то новых смыслов. Оговорюсь, что читал роман в наиболее распространенном переводе М. Кадиша, на мой взгляд, вполне художественном и весьма бодром. Может быть слишком бодром, не почувствовал я какой-то особой атмосферы, флера таинственности и т.д., о которых пишут ценители — это, вероятно, моя беда, раз многим роман так уж пришелся по душе. Из сильных сторон произведения хотел бы отметить выпуклые и запоминающиеся характеры основных героев, достоверные описания мотивов их поведения, страстей, движущих ими. А вот подробно преподнесенная любовная история показалась довольно примитивной и изложенной довольно фальшиво.
Роман в целом не сильно меня затронул, но идея о том, что зло сознательно и бессознательно творится людьми и радостно приносится ими в мир ради любопытства, тщеславия, по недомыслию и пр. понравилась, особенно учитывая время написания, ведь уже ученый мир активно прорывался к сердцу материи, не сильно задумываясь о возможных последствиях, до создания абсолютной смерти оставалось не так много времени. Основная же мысль романа, заключающаяся по моему мнению, в том, что порок и зло могут породить только зло, не показалась оригинальной, хотя форма ее художественного воплощения безусловно своеобразна. Если удастся найти роман в переводе Одинцовой, обязательно ознакомлюсь, чтобы сравнить подходы переводчиков.
Главный герой Франк Браун заинтересовал, собираюсь прочитать теперь и другие два романа Эверса из цикла.
Как гремела эта книга в начале ХХ века, на скольких сценах шла, вызывая истерики у актрис, которым предлагали роль Альрауне («она-патологична»)! А ведь речь. строго говоря, всего-то и шла, что об искусственном оплодотворении (огрубляю, конечно), нынче осуществляемом нередко даже без врача, всего-то при помощи. кулинарного шприца. Но — конечно — эта часть романа отсыпалась, как шелуха: образ Мандрагоры все равно как был достоянием фантастики, так и остался в том же ведомстве. И надо бы бы учесть нестерпимо низкое качество перевода (что в начале XX, что в XXI веке — куда пропадает всё филигранное мастерство Эверса, столь незабываемое по «Сердцам королей», «Красному соусу» и другим новеллам! Не зря Эверса читают и теперь в Германии. У нас, конечно, именно перевод лишает «Альрауне» той психопатической патины времени, когда произведение это было сверх-новаторским: куда там Гюисмансу!
Нам еще недавно твердили, что Майринк — тухлый графоман, подлежащий забвению (взамен предлагали Кафку — а что общего?) Так и здесь: пока не будет нормального перевода, весь пронзительный до боли лиризм этого все же фантастического произведения так и будет проходить по ведомству «поверьте, господа, на слово». А всего-то нужно, что сесть и перевести заново. Хотя. единственный роман Рильке зазвучал по русски как настоящий Рильке только что — с третьего захода за сто лет (!) (в переводе В. Летучего). Боюсь, если не найдется на «Альрауне» своего фаната — для русского читателя книга существовать не будет.
PS от 2019. Семь лет прошло, появился новый перевод — Светланы Одинцоовой. Наконец-то.
Можно забыть при сироп Кадиша.
«Альрауне» – роман очень необычный, ведь он находится на стыке двух сложно совместимых жанров: научной фантастики и мистики. Положа руку на сердце, я не могу сказать, что в сюжетном плане книга представляет собой нечто экзотическое: создание одного сильного и яркого характера, роковой женщины, которая губит всех и вся, в общем-то, не новость. Однако сплав притягательного классического образа с элементами едва зарождавшейся на тот момент научной фантастики и старой-доброй готики вылился в нечто запоминающееся и захватывающее.
Если обобщить идею романа, то, на мой взгляд, она такова: нравственная пустота порождает столь же пустую жестокость. Мысль создать Альрауне появилась в доме Гонтрамов, где правят бал леность хозяина и безалаберность стоящей одной ногой в могиле хозяйки. Гости этого неухоженного дома на Рейне – люди развращенные и пресыщенные. Они задумывают и осуществляют свой план не из любви к науке, а из желания развеять скуку. Так и получается, что Альрауне, – случайный результат праздного развлечения, – всю жизнь воспринимает в таком же несерьезном ключе, в котором появилась идея ее создания. Она всем своим поведением как бы говорит назло своим распущенным творцам «Поиграть хотели? Вот, я вам покажу, как это делается!».
И, наконец, не могу не отметить потрясающий язык декадента-Эверса. У меня было стойкое ощущение во время прочтения, что каждое слово тут на своем месте, а такое бывает крайне редко. Поблагодарить стоит, разумеется, не только самого автора, но и переводчика, – Михаила Кадиша, – который блестяще справился с непростой задачей. Конечный продукт – образчик изящной словесности в духе Уайльда, где каждое предложение – результат многократной тонкой и умной редактуры. Только в отличие от многих других авторов содержание тут не страдает в угоду форме, – они сливаются в мощное, художественно совершенное единство. И это касается всей книги от первого до последнего слова, в том числе и любовных сцен, которые у других зачастую выходят слащавыми и ненатуральными, либо до безобразия ханжескими, либо, напротив, срываются в бездну анатомических подробностей. Описания Эверса изобилуют преувеличениями и аллегориями, которые помогают ему играть с воображением читателя, обрисовывая сцену лишь в общих чертах, но притом полностью передавая ее эмоциональную тональность и накал.
Думаю, «Альрауне» еще долго будет значиться среди моих любимых книг, и долго я буду считать манеру Эверса примером того, как нужно писать мистический роман.
Люблю время от времени перечитывать этот потрясающий по красоте описаний роман. Он настолько хорош, что в данном случае аморальность персонажей волнует меня меньше всего. Многие из них вызывают симпатию — семья Гонтрам, Франк и его мать, адвокат Манассе. Вот как характеризует их сам автор: «Они все подходили сюда, все без исключения. В них было немножко цыганской крови, – несмотря на титулы и ордена, несмотря на тонзуры и мундиры, несмотря на бриллианты и золотые пенсне, несмотря на видное общественное положение».
И конечно же, сама Альрауне — «девочка-яд, девочка-смерть» как поет «Агата Кристи» (о романе Эверса я узнала именно из песни). Существо-стихия, разрущающее все на своем пути. Немного напоминает мне Перл из «Алой буквы» — правда, Готорну все же несколько лучше удалось описать ребенка будущего, хотя, возможно, и совершенно случайно. Думаю, главная идея произведения — страх и одновременно неутолимая жажда познания, перемен.
Зловещий сюрреалистический роман, в котором главная роль достается времени.
Так что Альрауне — конечная точка мира, его уже пресытившийся и потому глядящий на все свысока grand finale. Да, в конце она совершит роковую ошибку, которая увлечет в бездну и ее. Но — такова уж людская природа, а Альрауне, по всей видимости, все-таки оказалась человеком, который лишь ненамного опередил свое время.
Чесно говоря, я никак не могу понять за что этот роман так хвалят. 2/3 книги описываются бесконечные пакости ГГ, которые почти ничем не отличаются и, как результат, на развитие сюжета не влияют.Все персонажи полностью негативны. За исключением старого кучера. Хотя, может быть в этом и смысл: зло способно влиять лишь на зло. Добро, если оно на самом деле добро, — неуязвимо.
Но, как бы ни было, это воспринялось больше, как сказка, чем как философское произведение.
lerkas, 12 сентября 2010 г.
Красивое андрогинное существо, которое сам автор по ходу повествования часто называет прекрасным мальчиком, появляется на свет не совсем естественным путём.
В дурной голове очень ветреного студента-юриста зарождается шальная мысль проверить истинность легенды об альрауне.
На свет появляется девочка, которую экспериментаторы называют конечно же Альрауне.
Двадцать лет жизни Альрауне сопровождаются непрерывными смертями. Она никого не убивает, она ничего не делает, люди погибают лишь по её желанию. Она как огонь, на который летят мотыльки и в котором гибнут. Правда и самой ей будет суждено погибнуть в схожем огне.
Чего у Эверса не отнять, так это умения филигранно выписывать характеры и образы. Все персонажи, даже второстепенные, необыкновенно настоящие и яркие, но самый яркий конечно же Альрауне.
Мало кто из книжных героев вызывал у меня такую неприязнь.
Бездушное, бесчувственное существо, которому постоянно было скучно и которое заставляло умирать людей, любивших её.
Всю книгу как будто ждёшь её смерти, потому что только она одна может спасти тех, кто попался в липкие сети Альрауне.
Последний вздох Альрауне, как финальная точка. Паутина без паука никого больше не поймает.
Текст тяжелый и, как правильно было подмечено, какой-то «грязный». Читать что либо ещё у Эверса после «Альрауне» желания нет абсолютно.
Купился на оброненные в отзывах слова «андрогинное существо», хотя надо было обратить внимание, что они не в аннотации. Ожидал, что книга будет о реальном андрогинном существе (не зря ведь автор появился на сайте как фантаст) с полным погружением в его психологический мир, но оказалось, что это обычная сентиментальная история без каких-либо интересных идей. Мимоходом Эверс, конечно, дал пару интересных наблюдений, но это абсолютное ничто на общем романтико-приключенческом фоне. Последние главы вообще невозможно читать, плавая в потоках убийственного елея («бездна страсти», «вихрь чувств» и т.п.), не говоря уже о примитивнейших сюжетных ходах, взятых на иначе как из бульварных романов. Лучше бы Эверс вместо этой дешевой чепухи посерьезней описал мотив андрогинности. Цены бы не было. А так — очередная примитивная поделка, где метафизическая идея не получила ни малейшего развития.
Ставлю 7 за «экзотичность» автора и в общем-то выдержанный стиль, реальная оценка между 5 и 6.
Одна из моих любимых книг. У Эверса и вообще. Странная смесь декаданса, старой романтической фамфатальщины и чего-то еще, поданая под флером научности начала 20 века (чувствуется какя-то перекличка с, видимо, все же неведомым Эверсу Лавкрафтом). Главное — атмосфера. Мощно. Тревожно. Да, местами мозаично, но ведь вполне внятный сюжет, не говоря уже о стиле.
Для начала не согласна с аннотацией — она как будто призвана ввести в заблуждение. Повествование ведется вовсе не от лица кого-то из действующих лиц! Автор, проявляющий себя во вставках в духе «Песнь Песней», лишь передает эту историю — «как она была записана в книге советника тен-Бриккена», но рассказывает он ее даже не нам, читателям, а той единственной, к кому считает нужным обращаться.
В остальном — все равно, главное тут не мистика, самое страшное — не таинственное существо «альрауне».
Разве не страшнее любого зловещего талисмана люди, которые его создают и окружают? Те, кто считают само собой разумеющимся купить человека и пользоваться им как предметом. «Жертвы» Альрауне сами ничуть не лучше своей «губительницы». Советник с его склонностью к педофилии так же отвратителен внутренне, как и внешне. Под внешним лоском княгини Волконской, откровенно наслаждающейся сценой казни, а потом — экспериментом, проглядывает животная харя. Юный и прекрасный Вольф Гонтрам чист душой лишь в силу примитивности этой души. Княжна Ольга — такое же глупое и пустое создание, вслед за матерью потакающая любым своим капризам. Даже Франк Браун, едва не погубленный своей «идеей», многого достигший благодаря собственной отваге и силе духа, не так уж хорош, особенно если помнить начало его «карьеры». В итоге выходит, что ни один человек из приведенных в книге не вызывают положительных эмоций. И остается жалеть лишь саму Альрауне, ведь она не просила о своем рождении — создании, будет вернее сказать!
Замечательная книга — злая, циничная, жестокая и в то же время полная неизъяснимой тоски по нормальным человеческим чувствам. Читал раз пять — всякий раз с новым удовольствием. Хотя нет, это слово не очень подходит — просто оторваться невозможно. Теоретически это произведение в духе позднего романтизма — фантастический сюжет и сатира на «общество», на практике Эверс переносит читателей в магический мир — куда дальше, чем Майринк и в иное измерение, нежели Перуц. Книга неприятная — быть может. Но ведь и жизнь давно уже не из одних приятностей состоит.
«Альрауне» относится к тем книгам, шансы которых понравиться мне весьма велики, даже если у них будет немало недостатков. Я люблю литературу начала двадцатого века, люблю неанглоязычную мистику, декадентские вещи, наполненные пороком, соединение мистики и научной фантастики, образы роковых женщин не вполне человеческого происхождения. Всё это здесь есть, и не подействовать на меня не могло. Однако такое удачное совпадение привлекательных для меня компонентов не может заставить закрыть глаза на некоторые недостатки.
Первая половина была весьма неплоха, однако любовная линия между Альрауне и Франком несколько «испортила песню». Я понимаю, что это, возможно, была попытка показать, что не такое уж она бездушное нечеловеческое существо, как казалось вначале, но, даже если это и так, попытка не очень удалась. Из-за этого образ, пусть и яркий, не выглядит цельным. Кроме того, язык книги показался неуклюжим, не сочетающимся с присущей ему образностью и цветистостью, но тут, скорее всего, дело в переводе.
У меня сложилось очень противоречивое впечатление. С одной стороны — задумка, оригинальность идеи впечатляют, с другой — герои и события вызывают чувство какого-то отвращения, они описаны неприглядно, напротяжении всей книги меня не покидало ощущение какой-то «грязи». И, даже дочитав до конца, не смогла избавиться от ощущения того, что что-то недопоняла. Но читать 100% стоит.
Достаточно необычный и занимательный сюжет, изобилующий инетересными мелочами. Но то ли автор был недостаточно искусен для того, чтобы облечь всё это в достойную форму, то ли переводчик потерял её.