антропологический поворот в истории

02.02.202424.06.2023 admin 0 Comments

Антропологический поворот в истории

Опубликовано в журнале НЛО, номер 5, 2006

Умер Арон Яковлевич Гуревич. Умер человек, соединивший, по словам поэта, “двух столетий позвонки”. Его первая научная публикация увидела свет в 1950 году, на закате сталинской эпохи, вскоре после недоброй памяти кампании по борьбе с “космополитизмом”, одной из жертв которой стал учитель Арона Яковлевича, А.И. Неусыхин. Последняя монография Гуревича (“Индивид и социум на средневековом Западе”) вышла в России в 2005 году. За более чем полвека, прошедшие между этими событиями, изменилось очень многое: закончилась советская эпоха, а вместе с ней — и господство “единственно верного учения”. В отечественной гуманитаристике появилось невиданное ранее методологическое разнообразие. Среди ученых, которые внесли наибольший вклад в обновление проблематики и подходов российской исторической науки, одно из первых мест по праву принадлежит А.Я. Гуревичу.

А в 1989 году вышел первый выпуск альманаха “Одиссей”. С тех пор каждый год я с нетерпением ждал выхода очередного тома этого удивительного издания; принося драгоценную “добычу” домой, я прочитывал каждый выпуск альманаха “от корки до корки”, засиживаясь порой глубоко за полночь…

Важно подчеркнуть, что с самого начала руководимая А.Я. Гуревичем редколлегия альманаха предоставляла слово на его страницах ученым разных стран и разных специальностей. Здесь можно было прочесть работы Н.З. Дэвис, П. Бёрка, К. Гинзбурга, Ж. Ле Гоффа и других мировых знаменитостей; статьи медиевистов соседствовали с выступлениями востоковедов, антиковедов, русистов. Слово “междисциплинарность” в начале 90-х годов XX века еще не утвердилось в русском языке, но именно такова была направленность “Одиссея” с первых лет его существования: наряду с историками, там печатались работы психологов, лингвистов, социологов, этнографов (жаль, что в новом, XXI столетии этот междисциплинарный стиль был во многом утрачен, и “Одиссей” стал больше похож на другие “однородно-исторические” журналы).

Конец 1980-х годов был для А.Я. Гуревича периодом широкого научного признания — не только за рубежом (там еще в 1970—1980-е годы его книги издавались в переводах на многие языки), но и в своем Отечестве. Особенно знаменательным был 1989 год — год выхода первого выпуска “Одиссея” и проведения в Москве международной конференции, посвященной 60-летию французской школы “Анналов”. Недаром, вспоминая о том времени в своем интервью, публикуемом (увы, посмертно) в данном номере “НЛО”, Арон Яковлевич говорит о “прорыве огромной психологической значимости”: “Это был перелом. Это была победа”.

Здесь я подхожу к центральной теме этих заметок — связующей роли А.Я. Гуревича в “воссоединении” отечественной и мировой науки и его участию в антропологическом повороте, во многом изменившем представления о проблематике, задачах и подходах истории.

Еще в 1960-х годах Гуревич стал убежденным сторонником “новой исторической науки”, разрабатывавшейся французскими учеными из группы “Анналов”. В 1970—1980-е годы он совместно с Л.М. Баткиным, А.Л. Ястребицкой, Ю.Л. Бессмертным активно популяризировал достижения этой исторической школы на страницах реферативных сборников ИНИОН, а с 1989 года — в “Одиссее”. По инициативе и при активном участии А.Я. Гуревича появились русские издания книг М. Блока (“Апология истории”, “Короли-чудотворцы”), Ж. Ле Гоффа (“Цивилизация средневекового Запада”), Ф. Арьеса (“Человек перед лицом смерти”).

Здесь я возвращаюсь к мысли о посреднической роли Арона Яковлевича в нашей науке: для зарубежных историков он был крупнейшим представителем российской медиевистики, но для своих соотечественников — самым авторитетным знатоком новых направлений мировой исторической науки, прежде всего — исторической антропологии. Неудивительно поэтому, что рецепция этого направления в России происходила под сильным влиянием личности и трудов А.Я. Гуревича.

Как же восприняли историческую антропологию — в интерпретации А.Я. Гуревича — его российские коллеги? Коротко говоря, их представления об этом предмете оказались очень расплывчатыми.

Не внесла ясность в понимание сути исторической антропологии и специальная конференция, ей посвященная, которая прошла в РГГУ в 1998 году. Участники форума не пришли к единому мнению, каким должно быть поле деятельности для этого нового научного направления: одни из них, вслед за А. Я. Гуревичем, видели суть исторической антропологии в изучении ментальностей; другие же понимали ее как исследование роли личности в истории и т.п. 19

В отличие от А.Л. Юрганова, я не считаю возможности исторической антропологии исчерпанными, но характеристика этого направления А.Я. Гуревичем не кажется мне вполне удачной. Я полагаю, что он не учел эволюцию исторической антропологии — от ранних форм типа французской истории ментальностей до появившейся позднее итальянской микроистории; следовало бы также принять во внимание многообразие видов антропологически ориентированной истории в разных странах (немецкая Alltagsgeschichte, американская New Cultural History и т.д.).

Прежде всего, нужно подчеркнуть, что трудности рецепции исторической антропологии в России были обусловлены в первую очередь слабой осведомленностью отечественных историков о новых направлениях зарубежной историографии. Те из российских коллег, кто (подобно Д.А. Александрову) имел некоторое самостоятельное представление об исторической антропологии, отнюдь не склонны были принимать на веру предложенную А.Я. Гуревичем характеристику этого направления исследований.

Кроме того, и последователи, и критики взглядов Гуревича на историческую антропологию (увы, автор этих строк не является здесь исключением) часто довольствовались несколькими отрывочными цитатами из его программных статей. А между тем, как уже говорилось выше, с годами менялся понятийный аппарат, используемый исследователем, уточнялись некоторые взгляды и оценки.

До последнего дня А.Я. Гуревич размышлял над перспективами исторической антропологии, разработке которой он посвятил всю вторую половину своей долгой творческой жизни. Итоги этих размышлений были подведены в большой статье, опубликованной в 2005 году на страницах “Нового литературного обозрения”.

Думается, позиция Гуревича в этом споре с Ле Гоффом станет понятнее, если учесть, что он, как было показано выше, употреблял термин “ментальность” в очень широком смысле, как синоним мировидения, картины мира и т.п. Без такого взгляда “изнутри” изучаемого общества он совершенно обоснованно считал историческую антропологию невозможной. Между тем его французские коллеги с конца 1980-х годов стали понимать “ментальность” более ограниченно (как автоматические формы мышления и поведения), перенеся внимание на изучение представлений, ценностей, интересов. Эти различия в трактовке термина “ментальность” и стали, на мой взгляд, источником упомянутых разногласий.

Эти краткие заметки — дань благодарной памяти Арона Яковлевича Гуревича, который открыл для меня и многих моих коллег широкие горизонты новых исследований. Уверен, что о его творчестве и нелегкой судьбе будет написана книга.

Ученый жив, пока живут его идеи, пока коллеги продолжают спорить по поводу выдвинутых им гипотез и концепций. Черты личности А. Я. Гуревича — его неукротимая энергия, азарт научного поиска, огромное человеческое обаяние — перешли в его книги и надолго останутся с нами.

1) Впоследствии материалы доклада вошли в книгу: Гуревич А.Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989.

2) Баткин Л.М. О том, как Гуревич возделывал свой аллод // Одиссей. Человек в истории. 1994. М., 1994. С. 15—16.

3) Гуревич А.Я. Подводя итоги… // Одиссей. Человек в истории. 2000. М., 2000. С. 128—134.

4) Об этом А.Я. Гуревич подробно рассказывает в своих воспоминаниях: Гуревич А. История историка. М., 2004. С. 150—161.

5) См. подробнее: Кром М.М. Историческая антропология. 2-е изд. СПб., 2004. С. 18—22.

6) См.: Там же. С. 17, 30.

7) Гуревич А.Я. Этнология и история в современной французской медиевистике // Советская этнография. 1984. № 5. С. 40—48; Он же. Марк Блок и “Апология истории” // Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. 2-е изд. М., 1986. С. 225, 229.

8) См., например: Гуревич А.Я. Социальная психология и история. Источниковедческий аспект // Источниковедение. Теоретические и методические проблемы. М., 1969. С. 384—426.

9) Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. М., 1966; 2-е изд. — 1979.

10) В конце жизни А.Я. Гуревич решительно отказался от термина “историческая психология”, придя к выводу о несовместимости методов психологии и истории, см.: Гуревич А.Я. История историка. С. 247; Он же. Индивид и социум на средневековом Западе. М., 2005. С. 13. См. также характеристику книги Б.Ф. Поршнева, данную Гуревичем в интервью, опубликованном в этом номере “НЛО”.

11) Понятия “emic” и “etic” образованы К. Пайком от лингвистических терминов, соответственно, “phonemic” и “phonetic”. “Эмным” подходом Пайк называл изучение некой системы изнутри, “этным” — взгляд на нее извне, со стороны внешнего наблюдателя. См.: Pike K.L. Etic and Emic Standpoints for the Description of Behavior // Communication and Culture: Readings in the Codes of Human Interaction. New York, 1966. P. 152—163.

12) Гуревич А.Я. Историческая наука и историческая антропология // Вопросы философии. 1988. № 1. С. 57.

13) Гуревич А.Я. Историческая антропология: проблемы социальной и культурной истории // Вестник АН СССР. 1989. № 7. С. 73—74. Ср.: Он же. Проблема ментальностей в современной историографии // Всеобщая история: дискуссии, новые подходы. Вып. 1. М., 1989. С. 85—86.

14) См. подробнее: Кром М.М. Историческая антропология. С. 53—56.

15) Цит. по: Гуревич А.Я. Исторический синтез и школа “Анналов”. М., 1993. С. 297. В 2003 году в интервью, данном для альманаха “Одиссей”, Ж. Ле Гофф высказался о термине “ментальность” еще более критически — как о “слишком абстрактном и потому опасном для историка” (см.: Интервью с Жаком Ле Гоффом // Одиссей. Человек в истории. 2004. М., 2004. С. 498).

16) Подробнее см.: Кром М.М. Историческая антропология. С. 56—57.

17) Баткин Л.М. О том, как Гуревич возделывал свой аллод. С. 19.

18) Куприянов А.И. Историческая антропология. Проблемы становления // Исторические исследования в России. Тенденции последних лет / Под ред. Г.А. Бордюгова. М., 1996. С. 366—385.

19) Историческая антропология: место в системе социальных наук, источники и методы интерпретации: Тезисы докладов и сообщений научной конференции / Отв. ред. О.М. Медушевская. М., 1998.

20) Александров Д.А. Историческая антропология науки в России // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 4. С. 3—4.

21) Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998. С. 21.

22) Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 39. Статья переиздана в кн.: Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии. Трудный путь к очевидности. М., 2003.

23) Кром М.М. Историческая антропология. С. 119.

24) Гуревич А.Я. История в человеческом измерении (Размышления медиевиста) // НЛО. № 75. 2005. С. 39, 40.

25) См.: Одиссей. Человек в истории. 2003. М., 2003. С. 221—241.

26) Гуревич А.Я. История в человеческом измерении. С. 51.

27) См., например: Лавров А.С. Колдовство и религия в России 1700—1740 гг. М., 2000; Смилянская Е.Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и “духовные преступления” в России XVIII в. М., 2003; Кошелева О.Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004.

Источник

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПОВОРОТ В ВОЕННОЙ ИСТОРИИ
The anthropological turn in military history

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда (проект No 16-18-10041).

А. В. ГЛАДЫШЕВ ( ANDREI GLADYSHEV )

Рубрика: В мире социокультурной истории

Гладышев А. В. Антропологический поворот в военной истории // Диалог со временем. 2017. Вып. 59. С. 136-150.

Короткая ссылка: https://roii.ru/r/1/59.8

Ключевые слова: антропологический поворот, военная история, история Франции, наполеоновские войны, микроанализ, кросскультурный синтез, наноистория

Антропологический поворот отразился и на военной истории, из которой выделяется военно-историческая антропология. В историографии о человеческом измерении в военной истории заговорили в 1994–1995 гг. Поворот в антропологизации истории наполеоновских войн (и вообще войн ХIХ в.) произошел лет на пять-семь позднее, чем в истории войн ХХ в. Внимание исследователей теперь концентрируется на культурных и социальных аспектах войны как исторического феномена. При этом «поворот» носит условный характер: сюжеты, которые сегодня считаются визитной карточкой военно-исторической антропологии, зачастую становились объектом внимания раньше всех объявлений о повороте. В конечном итоге, поворот – констатация свершившегося, а не декларация о намерениях.

Keywords: anthropological turn, military history, history of France, Napoleonic wars, microantropological analysis, cross-cultural synthesis, nanohistory

The anthropological turn was reflected on military history too, on the basis of which military-historical anthropology stands out. In the historiography of the human dimension in military history discussions began in 1994-1995. The turn in the anthropologization of the history of Napoleonic wars (and wars of the ХIХ century, in general) took place five or seven years later than a turn in the anthropologization of the wars of the ХХ century. The attention of researchers is now focused on the cultural and social aspects of war as a historical phenomenon. At the same time, the «turn» is conditional: those subjects that are considered as a visiting card of military historical anthropology today often became the object of attention before all declarations about this turn. In the end, that turn is a statement of what was accomplished already and not a declaration of intent.

Лет 25 назад в такой довольно консервативной, слабо подверженной «методологическим веяниям» области историографии как военная история наметились радикальные сдвиги, позволяющие заговорить даже о методологическом повороте, о смене «исследовательских парадигм» и т.п. Этот поворот определили как антропологический, в чем не было ничего уникального – аналогичные «повороты» происходили и в других областях историографии: на смену обезличенной структуре приходит лик индивида. Постепенно выкристаллизовываются новые дисциплины или (более скромно) дисциплинарные направления, которым, естественно, для независимого существования необходимо как минимум застолбить свои собственные предмет и объект исследования.

Сегодня мы пытаемся не только констатировать, но и осмыслить, оценить эти новые «измерения» и «направления» в военной истории. Видимо, уже можно говорить не просто о «новых веяниях» или «поворотах», а о формировании в военной истории научного мейнстрима «с человеческим лицом». Свидетельство тому – тематика докладов конференций, посвященных крупным мировым конфликтам.

Международный центр истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» 17 марта 2016 г. провел в Москве международную научную конференцию «Осмысливая прошлое, глядя в будущее: новые направления в изучении истории второй мировой войны». В центре внимания докладчиков были «образ союзника», «образ антифашиста», формирование «пространства памяти», «женщины и война» и т.п. Другой пример. В октябре 2014 г. в Ставрополе прошла международная конференция «Культурное измерение войны: Первая мировая война в образах, в памяти и истории». Из четырех направлений работы конференции наиболее представительными стали «Образы войн в исторической памяти и национальных нарративах» и «Мир человека во время Первой мировой войны», в то время как в направлении «Военно-политические аспекты Первой мировой войны», напротив, представлено примерно 13% от общего числа докладов. Мы видим, как антропологический подход проникает в военную историю через историю повседневности (военного быта), историю исторической памяти, имагологию, историю реакции «общества» на войну.

Антропологический поворот в военной истории, как и любой «поворот» в историографии, естественно, носит условный характер: историки (в мировом масштабе) никогда не ходили шеренгами и по команде не поворачивались. И дело даже не в том, что кто-то остался на прежних позициях. Дело в том, что те сюжеты, которые сегодня считаются визитной карточкой военно-исторической антропологии, становились объектом внимания раньше всех объявлений о повороте. В конечном итоге, поворот – констатация свершившегося, а не декларация о намерениях; те постановки проблем, что вчера смотрелись как оригинальные и даже маргинальные, сегодня стали историографической модой.

При расширительно-неопределенном толковании исторической антропологии иногда забывается разница между историей материи и историей сознания: «антропологическим» в нашей историографии может быть и то, и другое. Микроистория в этом отношении также всеядна. Не возражая в принципе против определения «микроистории» как рецепта для современных военных историков, замечу, что желательно было бы определиться, до какого конкретно микроуровня мы должны спуститься, не оказавшись при этом в наноистории. Договориться об этом ученые (тем более, историки) между собой, естественно, не смогут, поэтому акцентировать будем не масштаб поставленной задачи, а методику анализа и объект исследования. Связываемые же с антропологическим поворотом тенденции состоят в акцентировании внимания исследователей на проблематике сознания, подсознания, чувств и ощущений индивидов в атмосфере войны. Признаем необходимость комплексной критики каждого источника, скрупулезность анализа каждого отдельно взятого нарратива. При комментировании этих по преимуществу субъективных источников не обойтись и без т.н. позитивистской, событийной истории. В русле военно-исторической антропологии, мы ориентируемся в первую очередь на изучение не событий, а людей, феноменов их сознания. Но поскольку «любой текст требует контекст», и не только культурный, но и политический, в ряде случаев мы вынуждены обращаться и к вопросам событийной истории.

Произошедший в середине 1990-х гг. методологический поворот в изучении военной истории, активизация историко-антропологических и культурологических подходов, привлечение в исторические исследования методов психологии, социологии, лингвистики, визуальной антропологии, попытки преодолеть рамки традиционных национальных нарративов с их локально односторонней оценкой событий, новое рождение биографики (в т.ч. полководцев), реинкарнация событийной истории – весь методологический плюрализм начала ХХI века вызвали к жизни интерес к кросс-культурному диалогу. Таким образом, один из путей развития военной истории видится через микроантропологический анализ к кросс-культурному синтезу.

БИБЛИОГРАФИЯ

Бажуков В.И. Военная антропология: объект, предмет, направления, методология // Армия и общество. 2008. № 3. С. 37-45.

Бекер Ж.–Ж. Новое в изучении истории Первой Мировой войны во Франции // Новая и новейшая история. 1999. № 2. С. 44-52.

Вовси Э.М. Qui non proficit deficit (о некоторых направлениях по изучению эпохи войны 1812) // Французский ежегодник, 2011: Отечественная война 1812 г.: актуальные вопр. совр. историографии: Материалы Круглого стола. М., 2011. С. 348-357.

Вольперт Л.И. Наполеоновский «миф» у Пушкина и Стендаля // Пушкинские чтения: Сборник статей / Сост. С. Г. Исаков. Таллинн, 1990

Гладышев А.В. Вопросы изучения истории оккупации Франции в 1814-1818 гг. и работы Ж. Антрэ // История и историческая память. Межвуз сб. науч. тр. / Под ред А.В. Гладышева. Саратов, 2012. Вып. 6. С. 260-286.

Гладышев А.В., Тотфалушин В.П. Страдания француза в России. По страницам воспоминаний Р. Вьейо о пребывании в русском плену в 1812–1814 гг. // Россия и Франция. XVIII–XX века. М., 2006. Вып. 7. С. 115-137.

Губина М.В. Франция в восприятии российских военных: эволюция стереотипов (1814–1818) // Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. М., 2000. Вып. 1. С. 136-141.

Губина М.В. Особенности образа России и русских в сознании французских современников в 1814–1818 гг. // Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. М., 2002. Вып. 2. С. 153-161.

Земцов В.Н. Микроистория и перспективы изучения Отечественной войны 1812 года // Труды Коми отделения Академии военно-исторических наук. Сыктывкар; Вологда, 2012. Вып. 8. С. 40-45.

Земцов В.Н. Несколько мыслей, возникших при чтении доклада Э.М. Вовси // Французский ежегодник, 2011: Отечественная война 1812 г.: актуальные вопр. совр. историографии: Материалы Круглого стола. М., 2011. С. 358-363.

Малышкин С.А. Человек в Бородинской битве: опыт историко-антропологического исследования // Отечественная война 1812 года: Источники. Памятники. Проблемы. Бородино, 1998. С. 103-115.

Петито Н. Французская историография наполеоновских войн // Французский ежегодник. 2013. М., 2013. С. 310-314.

Сенявская Е.С. 1941–1945. Фронтовое поколение. Историко-психологическое исследование. М.: Институт российской истории РАН, 1995.

Сенявская Е.С. Человек на войне. Историко-психологические очерки. М.: Институт российской истории РАН, 1997. 232 с.

Сенявская Е.С. Военно-историческая антропология как новая отрасль исторической науки // Военно-историческая антропология. М., 2002. С. 135-145.

Собуль А. Герой, «легенда» и история // Французский ежегодник. 1969. М., 1970.

Человек и война. Война как явление культуры: Материалы международной научной конференции (Челябинск, 2000). М., 2001.

Шеин И.А. История нашествия Наполеона в Россию в отечественной историографии // Труды Коми отделения Академии военно-исторических наук. Сыктывкар; Вологда, 2012. Вып. 8. С. 3-30.

Bertaud J-P. Quand les enfants parlaient de glorie. L’armée au Coeur de la France de Napoléon. P.: Grand livre du mois, 2006. 460 р.

Blondeau B. Les occupation militaire etrangeres en 1814 et 1815 dans le Val de Sâon, le Beaujolais et la Domdes. Lyon: Société des Etudes Historiques Révolutionnaire et Impériales, 2013. 322 p.

Britain’s soldiers: rethinking war and society, 1715-1815 / Edit. K. Linch, M. McCormack. Liverpool: Liverpool University Press, 2014.

Cadot M. Cosaques, Huns, Mongols: Les nouveax barbares dans l’imaginaire europeen de 1814 à 1918 // Actas del VI simposio de la sociedad Espanola de literature general y comparada. Granad, 1988. Р. 9-15.

Cate C. La Campagne de Russie, 1812, le duel des empereurs. Paris: le Grand livre du mois, 2000).

Daly G. The British Soldier in the Peninsular War: Encounters with Spain and Portugal, 1808-1814. Houndmills: Palgrave. 2013.

Dechamps J. Sur la légende de Napoléon. Paris: H. Champion, 1931.

Descotes M. La legende de Napoleon et les ecrivains francais du XIXe siècle. Paris 1967.

Driault É. Napoléon et l’Europe, la chute de l’Empire: la légende de Napoléon, 1812-1815. Paris: F. Alcan, 1927.

Esdaile Ch., Freeman Ph. Burgos in the Peninsular War, 1808-1814. Occupation, Siege, Aftermath. Basingstoke: Palgrave Mcmillan, 2014.

Forrest A. Napoleon’s men. The Soldiers of the Revolution and Empire. L.: Hambledon and London, 2002. 248 р.

Guerres et Cultures. 1914-1918 / Dir. J.-J Becker. Paris: Éditions Armand Colin, 1994.

Gonnard Ph. Les origines de la légende napoléonienne: l’oeuvre historique de Napoléon à Sainte-Hélène. Paris: Calmann-Lévy, 1906.

Hantraye J. Les Cosaques aux Champs-Elysées. L’occupation de la France après la chute de Napoléon. P.: Belin, 2005. 303 p.

Hazareesingh S. La légende de Napoléon. Paris: Tallandier, 2005. 414 р.

James L.S. Witnessing the Revolutionary and Napoleonic Wars in German Central Europe. London: Palgrave Macmillan, 2013.

Kennedy C. Narratives of the Revolutionary and Napoleonic Wars. Military and Civilian Experience in Britain and Ireland. New York: Palgrave Macmillan, 2013.

Largeaud J.-M. Les temps retrouvés de Waterloo // Revue d’histoire du xix^e ^siècle. 2002. № 2 (25). Р. 145-152.

Linch K. Britain and Wellington’s army. Recruitment, Society and Tradition, 1807-15. New York: Palgrave Macmillan, 2011.

Martin B. Napoleonic Friendship: Military fraternity, intimacy and sexuality in 19th – century France. Durham: University of New Hampshire Press, 2011. 379 р.

Mayer K.J. Napoleons Soldaten: Alltag in der Grande Armée. Darmstadt: Primus Verlag, 2008. 145 s.

Michel P. Les Barabares, 1789-1848: un mythe romantique. Lyon: Presses universitaires de Lyon, 1981. 656 р.

Muir R. Tactics and the Experience of Battle in the Age of Napoleon. New Haven, L., 1998.

Mir J.-P. Le Soldat d’Empire au quotidien. Vie d’autrefois. P.: Archives & Culture, 2007. 160 р.

Perivier A. Napoléon journalistе Paris: Plon, 1918.

Petiteau N. Lendemains d ’Empire: les soldats de Napoldon dans la France du XIXе siècle. Р.: La Boutique de l’Histoire, 2003. 400 р. [petiteau-n.-lendemains-d-empire-les-soldats-de-napoldon-dans-la-france-du-xixе-siècle.-р.-la-boutique-de-lhistoire-2003.-400-р.]

Petiteau N. Pour une anthropologie historique des guerres de l’Empire // Revue d’histoire du XIXe siècle. Pour une histoire culturelle de la guerre au XIXe sièсle. 2005. № 30. Р. 1-39.

Petiteau N. «Sudhir Hazareesingh. The Legend of Napoleon. Londres: Granta Books, 2004» // Revue d’histoire du XIXe siècle [En ligne], 30 | 2005, mis en ligne le 19 février 2006. URL : http://rh19.revues.org/1044 (время доступа 30.12. 2015).

Petiteau N. La campagne de Russie de 1812: mythes et réalités // Revue des études slaves. 1812, la campagne de Russie. 2012. V. 83. № 4. Р. 1047-1060.

Pigeard A. L’Armée de Napoléon: organisation et vie quotidienne. P.: Tallandier, 2000. 366 р.

Pingaud L. Les Française en Russie et les Russes en France. L’Ancien regime, l’emigration, les invasions. P.: Perrin, 1886. 510 р.

Rey M.-P. L’Effroyable Tragédie. Une nouvelle histoire de la campagne de Russie. P.: Flammarion, 2012. 390 р.

Rothenberg G.E. The Art of Warfare in the Age of Napoleon. Bloomington: Indiana University Press, 1978. 272 р.

Roynette O. Les mots des soldats. P.: Belin, 2004. 270 р.

Roynette O. Pour une histoire culturelle de la guerre au XIX^e^ siècle // Revue d’histoire du XIXe siècle. 2005. № 30.

Russia and the Napoleonic Wars / Ed. J.M. Hartley, P. Keenan, D. Lieven. Palgrave Macmillan, 2015.

Soldiering in Britain and Ireland, 1750-1850 / Ed. C. Kennedy; M. McCormack. Basingstoke: Palgrave Mcmillan, 2012.

War, Demobilization and Memory. The Legacy of War in the Era of Atlantic Revolutions / Edit. A. Forrest, K. Hagemann, M. Rowe. Houndmills, Basingstoke, Hampshire: Palgrave Macmillan, 2016.

War memories. The Revolutionary and Napoleonic Wars in Modern European Culture / Ed. A. Forrest, É. François, K. Hagemann. New York: Palgrave Macmillan, 2012.

Wishon M. German Forces and the British Army. Interactions and Perceptions, 1742-1815. Basingstoke: Palgrave Mcmillan, 2013.

REFERENCES

Bazhukov V.I. Voennaja antropologija: ob#ekt, predmet, napravlenija, metodologija // Armija i obshhestvo. 2008. № 3. S. 37-45.

Beker Zh.–Zh. Novoe v izuchenii istorii Pervoj Mirovoj vojny vo Francii // Novaja i novejshaja istorija. 1999. № 2. S. 44-52.

Vovsi Je.M. Qui non proficit deficit (o nekotoryh napravlenijah po izucheniju jepohi vojny 1812) // Francuzskij ezhegodnik, 2011: Otechestvennaja vojna 1812 g.: aktual’nye vopr. sovr. istoriografii: Materialy Kruglogo stola. M., 2011. S. 348-357.

Gladyshev A.V. Voprosy izuchenija istorii okkupacii Francii v 1814-1818 gg. i raboty Zh. Antrje // Istorija i istoricheskaja pamjat’. Mezhvuz sb. nauch. tr. / Pod red A.V. Gladysheva. Saratov, 2012. Vyp. 6. S. 260-286.

Gladyshev A.V., Totfalushin V.P. Stradanija francuza v Rossii. Po stranicam vospominanij R. V’ejo o prebyvanii v russkom plenu v 1812–1814 gg. // Rossija i Francija. XVIII–XX veka. M., 2006. Vyp. 7. S. 115-137.

Gubina M.V. Francija v vosprijatii rossijskih voennyh: jevoljucija stereotipov (1814–1818) // Rossija i mir glazami drug druga: iz istorii vzaimovosprijatija. M., 2000. Vyp. 1. S. 136-141.

Gubina M.V. Osobennosti obraza Rossii i russkih v soznanii francuzskih sovremennikov v 1814–1818 gg. // Rossija i mir glazami drug druga: iz istorii vzaimovosprijatija. M., 2002. Vyp. 2. S. 153-161.

Zemcov V.N. Mikroistorija i perspektivy izuchenija Otechestvennoj vojny 1812 goda // Trudy Komi otdelenija Akademii voenno-istoricheskih nauk. Syktyvkar; Vologda, 2012. Vyp. 8. S. 40-45.

Zemcov V.N. Neskol’ko myslej, voznikshih pri chtenii doklada Je.M. Vovsi // Francuzskij ezhegodnik, 2011: Otechestvennaja vojna 1812 g.: aktual’nye vopr. sovr. istoriografii: Materialy Kruglogo stola. M., 2011. S. 358-363.

Malyshkin S.A. Chelovek v Borodinskoj bitve: opyt istoriko-antropologicheskogo issledovanija // Otechestvennaja vojna 1812 goda: Istochniki. Pamjatniki. Problemy. Borodino, 1998. S. 103-115.

Petito N. Francuzskaja istoriografija napoleonovskih vojn // Francuzskij ezhegodnik. 2013. M., 2013. S. 310-314.

Senjavskaja E.S. Chelovek na vojne. Istoriko-psihologicheskie ocherki. M.: Institut rossijskoj istorii RAN, 1997. 232 s.

Senjavskaja E.S. Voenno-istoricheskaja antropologija kak novaja otrasl’ istoricheskoj nauki // Voenno-istoricheskaja antropologija. M., 2002. S. 135-145.

Shein I.A. Istorija nashestvija Napoleona v Rossiju v otechestvennoj istoriografii // Trudy Komi otdelenija Akademii voenno-istoricheskih nauk. Syktyvkar; Vologda, 2012. Vyp. 8. S. 3-30.