антропология в истории это
Историческая антропология
Историческая антропология (др.-греч. ἱστορία — расспрашивание, исследование; ἄνθρωπος — человек; λόγος — «наука») — Направление познания социокультурной истории человечества с помощью методов исторической, антропологической наук и кросс-культурных исследований. Если попытаться охарактеризовать антропологически ориентированную историю как определенный подход, можно выделить следующие его признаки:
Содержание
Появление исторической антропологии
Новым качеством исторической науки, как и в многих других смежных науках, в 60-90-е годы стало обращение к антропологии. Значение культуры начало использоваться исследователями по-новому, куда в более расширенном смысле. Во Франции, США и Великобритании ученые переняли идеи антропологии, выработали новый подход, ныне известный под названием исторической антропологии. В это же время наметился переход от объективных показателей к вопросу о том, как само событие переживалось, характерен для целого поколения историков. Спрос на антропологию объясняется тем, что междисциплинарные, как и межкультурные контакты, очень легко находят совместимость друг с другом. В сторонней, как кажется на первый взгляд, культуре, как правило, интересны идеи или практики, имеющие сходство c родной культурой, нечто родное и чужое одновременно. В итоге, сравниваемые культуры становятся ещё более подобны. Именно теория и практика исторической антропологии помогли группе историков продвинуться по тому пути, на котором они уже стояли. Сам парадокс заключается в том, что историки, изучая чужие народы, открыли для себя символическое измерение повседневности, которое все время было рядом. В итоге, множество идей классиков антропологии помогли историкам решить целый ряд проблем.
Появление исторической антропологии относится примерно к 70-м годам 20 века. До этого времени, в большинстве случаев, историческая наука изучала явления массовые. Важными исследованиями считались работа с социально-экономическими явлениями и все, что можно посчитать. Активно применялась клиометрика, совокупность математических и статистических методов в исследованиях историков. Однако после 40-х годов, выяснилось, что за явлениями массового характера исчез сам человек, и история оказалась наукой без живых людей. Также на фоне, крушения колониальных империй и ухода в прошлое европоцентристского взгляда, стали вырабатываться новые подходы. Возраставшее влияние социальной антропологии и культурной антропологии привели к тому, что в Европе и Америке, начиная с 60-70-х годов, появляются многие выдающиеся новаторские работы, для которых со временем и появляется термин «историческая антропология».
Школа «Анналов»
Школа «Анналов» была основана М. Блоком и Л. Февром. Французский вариант исторической антропологии выделяется тем, что предметом исторической антропологии является история ментальностей. Основной задачей пересмотра классической исторической науки того времени является рассмотрение поведенческих структур, которые можно увидеть в речи, жестах, в повседневной жизни людей. По мимо этого, школа Анналов подчеркивает тесную связь между антропологией и опытом историков.
Монтайу — коситанская деревня
Классическим примером французской исторической антропологии является книга «Монтайу — коситанская деревня в конце 13-го — начале 14-го века» Эммануэля Ле Руа Ладюри. Книга основана на материалах инквизиторского процесса. Деревня Монтайу располагалась в горной местности во Франции. Инквизиторы заинтересовались жителями этого небольшого поселения из-за того, что в на соседних территориях была распространена «альбигойская ересь». Пытаясь выявить еретиков, инквизиторы как раз интересовались подробностями повседневной жизни, быта крестьян. Таким образом, Ле Руа Ладюри, изучая записи инквизиторов, смог воссоздать быт этих крестьян. Среди затонутых аспектов можно назвать повседневную работу, социальные связи, семью, сексуальные отношения и наконец досуг этих людей, и в конце концов, получается интересная взвешенная история повседневной жизни. Историк действует как антрополог, который как будто сам имеет возможность проводить беседы с этими людьми.
Британская историческая антропология
В 1960-1970-е Великобританская историческая антропология была представлена исследователями Кейтом Томасом и Питером Берком. В подходе великобританских ученых к исторической антропологии есть некоторые особенности. Питер Берк в своей книге «Историческая антропология Италии начала нового времени» уделяет особое внимание историкам, работающим в ключе не общих тенденций, а наоборот исследующих частные случаи. Также в центр внимания попадают малые сообщества. Выясняется, что за счет увеличения масштаба и ограничения его действия появляется куда большая точность и достоверность, получаемой информации. Берк особо подчеркивает символизм повседневной жизни, ритуалы, манеры, этикет и тому, что в итоге и составляет такую рутину, быт. Берк также акцентирует внимание на влияние междисциплинарного похода на формирование исторической антропологии — антропологии.
Возвращение Мартена Герра
В этой работе, которая была издана в 1983-м году, Натали Земон Дэвис исследует жизнь французской крестьянской семьи в 16-ом столетии. Мартен Герр внезапно покидает свою семью. Спустя некоторое время в этой деревне появляется человек, который представляется именем Мартена Герра, в действительности будучи самозванцем. Некая комичность заключается в том, что в отсутствии паспортной или любой другой бюрократической системы, ни жена, ни родственники оказываются не в состоянии обнаружить обман и только спустя несколько лет в их головах начинают зарождаться сомнения. Начинается судебный процесс и именно в этот момент в деревне появляется настоящий Мартен Герр. Он долго путешествовал, воевал и затем вернулся в родные края. Самозванец же был осужден и отправлен на висилицу. В данной работе помимо описания курьезного случая исследуется феномен самозванчества, очень удачно вписанный Натали Земон Дэвис в контекст особенностей семейной и хозяйственной жизни крестьян 16-го столетия.
Микроистория
В 1970-х годах в Италии получает развитие течение, названное микроистория. Итальянские ученые К. Гинсбург, Дж. Леви, Э. Гренди формулируют свой подход, очень похожий на подход исторической антропологии. Микроистория воспринимается как попытка увести исследования из под крыла социальной истории, пользующейся количественными данными, в сторону антропологии, оставляющей место простому человеку. Микроистория чем-то очень схожа с историей быта, но по ряду критериев сильно отличается от неё, в особенности когда вырабатывает собственные методы, выступая за многообразие охвата и средств описания эмпиричного материала.
Сыр и черви
В 1976 году была издана работа К. Гинсбурга «Сыр и черви». Основной проблемой этой работы был заявлен вопрос о связях ученого мира, книжной культуры и быта простых людей. Главный объект исследования — мельник, родившийся в Италии 16-го века, по прозвищу Минокио. Он несколько отличался от своих коллег того времени: был грамотен и собирал все книги, какие ему только попадались. Его разговорчивость, богатое воображение и любознательность сыграли с ним злую шутку, один из его собеседников сдал его в руки инквизиции. За этим последовали несколько инквизиционных процессов и в итоге, он был сожжен в 1600 году.
Новая культурная история
Многообразие исследовательских подходов, очень схожих с подходами исторической антропологии, под общим названием Новая культурная история появились в США в 1980-х годах. Один из основателей Новой культурной истории — Роберт Дарнтон. Ключевая специфика кроется в использовании эффекта «отстранения», когда изучаемый объект умышленно исследуется как «чужой». Совокупные успехи Новой культурной истории последних трех десятилетий признаются наиболее значительными в современной историографии. Ведущие представителями являются: Натали Дэвис, Жак Ле Гофф и Кит Томас.
ИСТОРИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
Историческая антропология — междисциплинарное исследовательское поле, в пространстве которого изучается человек как родовое существо, его история и культура.
Это знание включает в себя универсальные и частные аспекты историко-культурного разнообразия и тесно связано с современным состоянием социума, науки и философии. Различают И. а. в широком и узком смысле. В первом случае речь идет об И. а. с заглавной буквы, как «попытке тематически и методически связать друг с другом различные антропологические перспективы, учитывая их историчность и культурность» (К. Вульф). Во втором говорят об И. а. в исторической науке, той ее части, которая приобрела качественно иной образ в контексте антропологического поворота в философии и социальных науках, начавшегося в начале прошлого века и продолжающегося до наших дней. Участвующие в формировании этого образа историки стремятся «восстановить в исторических исследованиях изучение Человека во всем его единстве» (А. Бюргьер). Эта цель вписывается в процесс трансформации классической науки в постнеклассическую, т. е. выходит за рамки истории и связана со стремлением познать новое с помощью неизвестных ранее подходов и исследовательских практик.
Период расцвета И. а. приходится на 1970—1990-е, совпадая по времени с эпистемологической революцией в западной гуманитаристике. Историческое познание в XX столетии претерпело существенные трансформации, переформатировавшие базовые аксиомы ремесла историка. Переосмыслен культурный статус «прошлого», значение архива, источника и роль историка как познающего субъекта, обновились представления о возможностях «игры» с масштабом анализа в процессе исторического поиска, впервые историки задумались о текстуальном измерении (письме) исторической науки, яснее стала гипотетичность любого осмысления исторических явлений, потенциальный характер целостности истории.
И. а. стала лабораторией этих инноваций. Значительный вклад в обновление историописания внесли французские историки, в том числе объединившиеся вокруг журнала «Анналы», однако различные варианты идей, которыми руководствовались эти историки, почти одновременно появлялись и в других странах: Англии, России, Германии, Италии, США. И. а., по мнению специалистов, не имеет своей особой предметной области. Нет у нее и специфического исследовательского метода. И то, и другое всякий раз конституируется историком и зависит от познавательных задач конкретно-исторического поиска. В этой связи попытки определить содержание И. а. по предмету и методу малопродуктивны. Скорее И. а. — это «общая глобальная концепция истории» (Ж. Ле Гофф), представляющая собой профессиональную культурную практику современного историка-исследователя. Важнейшая характеристика этой практики — ее междисциплинарный характер. Междисциплинарность позволяет историкам обогащать интеллектуальную культуру, расширять горизонты мысли, воображения, любопытства и, в конечном счете, совершенствовать профессиональное мышление, одновременно видоизменяя в ходе историографической операции дисциплинарные нормы и способы репрезентации / аргументации. И. а. предстает как другое видение истории, соответствующее современному «режиму рациональности» и манифестирующее историческое мышление, отличающееся от позитивизма / историзма XIX в.: открытое, полифоничное, междисциплинарное, аналитическое, «изобретательное» в поисках средств репрезентации собранного материала, вместе с тем академическое, т. е. предполагающее доскональное знание основ ремесла историка. Такое мышление является дисциплинарной матрицей новой («другой») историографии, которая задает параметры исторической дисциплины, во многом определяющие ее современный облик. При таком подходе тематическое поле исторической антропологии составляют: история ментальностей, история повседневности, новая политическая история, новая социальная история, новая биография, гендерная история, новая интеллектуальная история, новая культурная история. Все эти модификации антропологически ориентированных исследований, так или иначе, пересекаются с микроисторией как особой исследовательской практикой.
Лит.: Бюргьер А. Историческая антропология и школа «Анналов» // Антропологическая история: подходы и проблемы. Материалы российско-французского научного семинара. Ч. II. М., 2000; Вульф К. Антропология. История, культура, философия. СПб., 2007; История ментальностей. Историческая антропология. М., 1996; Кром М. М. Историческая антропология. Учебное пособие. Изд-е 3. СПб., 2010; Репина Л. П. «Новая историческая наука» и социальная история. М., 2009; Чеканцева З. А. Антропологическая история как междисциплинарное исследовательское поле: возможности и пределы // Новый образ исторической науки в век глобализации и информатизации / Под ред. Л. П. Репиной. М., 2005.
Краткая история социальной антропологии
«Поначалу антропология представляла собой собрание разрозненных и странных фактов, не более. Но мало-помалу становилось ясно, что этот хлам, эти отходы имеют гораздо большее значение, чем можно подумать».
(Клод Леви-Стросс «Узнавать других. Антропология и проблемы современности»)
Важное замечание о социальной и культурной антропологии
Как уже было отмечено в предыдущей статье, в литературе мы можем встретить две «антропологии», в фокусе которых находится жизненные миры людей, – это социальная антропология и культурная антропология. Несмотря на существование двух терминов, современные антропологи признают, что довольно сложно (скорее – невозможно) изучать общество и культуру как два изолированных друг от друга феномена. Тем не менее различение социальной и культурной антропологии сохраняется как маркер принадлежности учёного-антрополога к той или иной академической традиции, или научной школе. В антропологии сложились две такие школы [1]:
Необходимо понимать, что сегодня акцент на различии социальной и культурной антропологии, как правило, делается при необходимости подчеркнуть специфику североамериканской или европейской антропологической мысли. Хотя в этом курсе чаще используется понятие «социальная антропология», в тех случаях, когда для правильного понимания материала потребуется подчеркнуть принадлежность обсуждаемого автора и его идей к американской традиции культурной антропологии, мы будем указывать эту деталь.
[1] См.: Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – 238 с.
[2] См.: Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Социальная антропология. – М.: Феникс, 2004. – 416 с.
Предыстория социальной антропологии
Формирование антропологии как науки и особой исследовательской области началось в Европе на закате эпохи Просвещения – в конце XVIII века. Однако всестороннее изучение человека и его образа жизни вызывало интерес ещё у древних греков. Известный как «отец истории», а порой и «отец антропологии», греческий историк Геродот в V веке до н.э. создавал подробные описания «варварских» народов и сравнивал их нравы и верования с афинскими [3].
Такая прото-антропология представляла собой в основном описания, не нацеленные на создание теории или объяснительных моделей. В связи с этим, более «надёжным» предком современной антропологии можно считать мусульманского интеллектуала Ибн Хальдуна, автора труда «Мукаддима» («Введение в историю»), созданного в конце XIV века н.э. Во «Введении» представлен анализ причин экономического подъёма и спада разных государств. При этом в работе Хальдуна можно обнаружить и задел на развитие теории, так как автор указывал на необходимость учитывать различия форм сплочённости (social cohesion) в разных обществах для объяснения социально-исторических и политических изменений [4].
[3] См.: Клакхон К.К.М. Зеркало для человека. Введение в антропологию. – С-Пб.: Евразия, 1998. – 352 с.
[4] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
Интеллектуальная свобода эпохи Ренессанса и периода Великих географических открытий XV-XVII вв. подогрели интерес европейских интеллектуалов к познанию природы человека и культурных различий. К первому поколению европейских мыслителей, которые предприняли попытки объяснить культурную изменчивость и глобальную культурную историю, относят Мишеля де Монтеня (1533-1592), Томаса Гоббса (1588-1679) и Джамбатиста Вико (1668-1744) [5]. Не менее важно также упомянуть шотландского философа-эмпирика Дэвида Юма (1711-1776), чей тезис о том, что именно непосредственный опыт пребывания в мире является единственным надёжным источником достоверных знаний, вдохновлял пионеров социальных исследований.
Другие выдающиеся философы XVIII века также внесли значительный вклад в развитие систематического сравнительного изучения культур. Среди наиболее известных – французский мыслитель Жан-Жак Руссо (1712-1778), благодаря которому в культуре эпохи Просвещения прочно закрепился утопический образ «благородного дикаря», воплощающего в себе истинную добродетель человека, не подвергшегося пагубному влиянию цивилизации. В предыдущем материале мы уже упоминали о французском социальном антропологе XX века Клоде Леви-Строссе. По его мнению, именно Руссо является «отцом» антропологии:
«Руссо был не просто острым и тонким наблюдателем сельской жизни, страстным читателем книг о далёких путешествиях, искусным и опытным исследователем чужеземных обычаев и верований; можно смело утверждать, что антропология была предсказана и основана им на целый век раньше её официального признания как науки. Он сразу же отвёл ей должное место среди уже сложившихся тогда естественных и гуманитарных наук, предсказал, в какой практической форме – при поддержке отдельных лиц или целых групп – ей будет суждено сделать свои первые шаги» [6].
Кроме Руссо можно вспомнить и другого француза – Шарля де Монтескьё (1689-1755), чьи «Персидские письма» стали одним из ранних примеров того, как в западной художественной литературе осуществлялись попытки описать Европу глазами неевропейцев.
В тот же период значимые для развития антропологии идеи появляются и в Германии. Иоган Готфрид Гердер (1744-1803), например, утверждал, что каждый народ (Volk) имеет свой дух или «душу» и, следовательно, имеет право сохранять свои уникальные ценности и обычаи. Подход Гердера можно рассматривать как предтечу культурного релятивизма, о котором мы ещё поговорим далее.
Итак, к концу XVIII века начали складываться некоторые теоретические проблемы социальной и культурной антропологии, которые актуальны до сих пор:
[5] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
[6] Леви-Стросс К. Структурная антропология. – М.: Наука, 1985.
[7] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
XIX век и начала социальной антропологии
К началу XIX века накопленные знания о других народах, полученные из отчётов миссионеров, путешественников и колониальных чиновников, стали материалом для построения теорий, объясняющих культурные различия. В этот период ключевым теоретическим направлением в антропологии стал эволюционизм, приверженцы которого разделяли идею о том, что человеческие общества развиваются в определённом направлении – от «диких» к «цивилизованным» – и могут быть ранжированы в соответствии с уровнем своего развития. При этом эволюционисты (те учёные, которым импонировали идеи эволюционизма) полагали, что европейские общества – это «конечный продукт» процесса социальной эволюции [8].
Такая модель антропологической мысли сложилась под влиянием теории биологической эволюции английского натуралиста Чарльза Дарвина (1809-1882). Кроме того, значимым фактором развития эволюционистских теорий была колониальная идеология, согласно которой, неевропейские общества должны находиться под жёстким контролем и управлением Запада. По словам англичанина Редьярда Киплинга (1865-1936), в этом состояло «бремя белого человека» [9].
Говоря об эволюционизме в рамках истории социальной антропологии, мы первым делом вспоминаем Льюиса Генри Моргана (1818-1881) и Эдварда Тэйлора (1832–1917). Американец Льюис Г. Морган внёс значительный вклад в развитие антропологии благодаря работе 1877 года «Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации», где автор выделил семь стадий развития человеческого общества. Моргану также принадлежат детальные этнографические описания быта североамериканского народа ирокезов.
Однако ключевой заслугой Моргана вплоть до сегодняшнего дня считается создание в антропологии такого направления как исследования родства (kinship). Морган стал первым, кто пришёл к выводу о том, что существуют разные системы родства и для того, чтобы типологизировать и понять их, необходимо изучать термины, которыми люди в разных обществах называют тех, кого относят к группе своих родственников. Например, исследуя ирокезов, Морган выяснил, что в их системе родства для обозначения «сестры матери» или «брата отца» будут использоваться соответственно термины «мать» и «отец». Только в случае «брата матери» или «сестры отца» употребляются специальные термины – «дядя» и «тётя». Эта система получила название «ирокезская».
[8] См.: Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – 238 с.
[9] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press. – p. 11.
Британец Эдвард Тэйлор также оказал значительное влияние на становление социальной антропологии. Хотя Тэйлора относят к эволюционистскому течению, именно в его масштабном труде 1871 года «Первобытная культура» «примитивным» обществам приписывается обладание собственной культурой. В монографии Тэйлора также содержится одно из классических определений понятия «культура»:
«Культура, или цивилизация, в широком этнографическом смысле слагается в своём целом из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества» [10].
Вплоть до сегодняшнего дня многие антропологи считают это определение полезным [11].
Говоря о Тэйлоре, нельзя упомянуть его не менее известного ученика – Джеймса Фрэзера (1854-1941), автора грандиозного 12-томного сравнительного исследования мифологии и религии разных народов под названием «Золотая ветвь. Исследование магии и религии». Важно иметь в виду, что ни Тэйлор, ни Фрэзер не занимались полевыми исследованиями – они не выезжали за пределы своей страны и писали многотомные труды, пользуясь лишь доступными письменными источниками и отчётами различной точности. Они были кабинетными учёными.
[11] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
«Известный анекдот рассказывает о званом обеде, на котором Уильям Джеймс, философ-прагматик, спросил Фрэзера, был ли он знаком ли с кем-нибудь из тех дикарей, о которых так много писал. Фрэзер якобы ответил потрясенным тоном: «Не дай бог!» [13].
[13] Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press. – p. 12.
К концу века эволюционизм утратил лидирующие позиции в антропологическом мейнстриме и был подвергнут критике в связи с тем, что новые данные, получаемые из экспедиций, опровергали тезис о том, что общества развиваются по определённой схеме. Более того, убеждение эволюционистов в том, что европейское общество, к которому принадлежали исследователи, является высшей ступенью развития, было признано грубым предубеждением [14].
В качестве альтернативы эволюционизму получил развитие диффузионизм – по большей части немецкоязычное направление, сторонники которого разделяли идею о том, что изменение и развитие обществ происходит благодаря контактам с другими обществами и заимствованиям разных культурных элементов друг у друга. Однако уже после Первой мировой войны диффузионизм также был частично раскритикован – например, за то, что утверждения о контактах разных культур невозможно было проверить и доказать.
Тем не менее, для социальной и культурной антропологии это направление имело большую значимость, так как со времени его появления «никто не сомневался, что процесс культурной диффузии имеет место» [15]. Примечательно, что отголоски диффузинизма мы находим в современных теориях глобализации, разработки которых начались в 1990-х годах.
[14] См.: Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – 238 с.
[15] Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – С. 28.
Отцы-основатели социальной (и культурной) антропологии
Несмотря на разные теоретические и методологические направления, о которых можно вести долгие разговоры, формирование известной нам сегодня социальной и культурной антропологии обычно связывается учёными, работавшими в трёх странах в первые десятилетия XX века: в Соединенных Штатах Америки, в Великобритании и во Франции. Так, отцами-основателями современной антропологии принято считать четырёх учёных: Франца Боаса (1858–1942, США), Бронислава Малиновского (1884–1942, Великобритания), Альфреда Реджинальда Рэдклифа-Брауна (1881–1955, Великобритания), и Марселя Мосса (1872–1950, Франция) [16].
[16] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
Ключевую роль в развитии американской школы культурной антропологии сыграл профессор Калифорнийского университета Франц Боас. Мы уже поговорили о таком направлении как диффузионизм. Так вот, именно благодаря Боасу принципы, на которых строились диффузионистские идеи, стали центральной предпосылкой развития культурной антропологии. Её основой стали две авторские концепции Боаса – культурный релятивизм и исторический партикуляризм. Во многом, именно они определили подход социальных и культурных антропологов к исследовательской работе:
«Культурный релятивизм – это прежде всего метод (а не мировоззрение), пригодный для того, чтобы исследовать культурную вариативность настолько независимо от предрассудков исследователя, насколько это вообще возможно. Его цель – научиться видеть мир по возможности тем же способом, каким его видят «информанты», или «местные» [17].
То есть антропологи могут легитимно оценивать стиль и образ жизни отличных от них людей или целых обществ, только в том случае, если они понимают их.
Вторая концепция Боаса – исторический партикуляризм – утверждает о том, что:
«Каждое из обществ имеет собственную уникальную историю, а это означает, что нет никаких «необходимых стадий», через которые они проходят. В результате невозможно делать обобщения относительно исторических последовательностей; все они уникальны» [18].
Несмотря на то, что идеи Боаса потеснили эволюционизм, в 1950-х годах в антропологии произошёл неоэволюционистский ренессанс [19].
Говоря о Боасе нельзя не упомянуть и его последователей. Например, лингвиста Эдварда Сепира (1884–1939), чей ученик Бенджамин Ли Уорф (1897 – 1941) сформулировал гипотезу лингвистической относительности, в дальнейшем получившую название «гипотеза Сепира-Уорфа», так как именно идеи Сепира легли в её основу. Согласно этой гипотезе, язык определяет мышление человека и то, каким образом он познает мир. Например, индейцы племени хопи видят и воспринимают мир принципиально иначе, чем жители европейских стран – из-за различий в структуре языков [20]. Идея лингвистической относительности согласуется с концепцией культурного релятивизма, так как предполагается, что люди, говорящие на разных языках, по-разному воспринимают мир вокруг.
Для истории развития американской культурной антропологии важны имена Рут Бенедикт (1887-1948) и Маргарет Мид (1901-1978) – пожалуй, наиболее известных женщин-антропологов первой половины XX века [21]. Так как рассказ об этих двух исследовательницах мог бы занять целый дополнительный курс, читателю предлагается самостоятельно ознакомиться с их работами:
[17] Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – С. 29.
[19] См.: Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Социальная антропология. – М.: Феникс, 2004. – 416 с.
[20] См.: Eriksen, T.H. (2001). Small Places, Large Issues. An Introduction to Social and Cultural Anthropology (2 nd ed.). London, Sterling: Pluto Press.
[21] См.: Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Социальная антропология. – М.: Феникс, 2004. – 416 с.
Тем временем, мы двигаемся из США в Великобританию. Тот факт, что Великобритания была крупнейшей колониальной державой стал неявной предпосылкой развития британской социальной антропологии. Её основателем принято считать Бронислава Малиновского, чьи полевые исследования на Тробрианских островах (Меланезия) в 1914-1918 годах стали эталоном этнографической работы.
Одна из самых известных монографий, написанных Малиновским по результатам изучения тробрианских племен – «Аргонавты западной части Тихого океана», опубликованная в 1922 году. Основа методологии Малиновского – это изучение языков местных жителей и включённое наблюдение.
В чём его отличия от «обычного» наблюдения? В том, что антропологу следует жить среди людей, которых он изучает, беседовать с ними, участвовать в их повседневных делах и вести регулярные наблюдения за происходящим, фиксируя их в полевых дневниках. Полевые дневники – это не только источники зафиксированных (письменно или с помощью фото- и видеосъёмки) данных, но и аналитический инструмент антрополога, позволяющий ему систематизировать наблюдаемые явления и ситуации.
История с дневниками Малиновского заслуживает отдельного упоминания. Кроме полевых заметок, в которых антрополог детально описывал быт и культуру тробрианцев, Малиновский вёл личный дневник – «Дневник в прямом смысле слова», где позволял себе отойти от этических принципов полевой работы и открыто, не стесняясь в своих оценках, высказывался об окружающих его людях. Очевидно, что Малиновский не рассчитывал на публикацию записей, которые отнюдь не соответствовали представлению о нём как «образцовом полевом исследователе». Тем не менее, дневник был опубликован супругой Малиновского после его смерти, что привело к крушению «мифа о Малиновском» [22].
Несмотря на работу многих людей на протяжении столетий, именно благодаря Францу Боасу и Брониславу Малиновскому культурная/социальная антропология приобрела вид научного знания [23]. Длительное включённое наблюдение позволяло собрать надёжные данные, которые могли быть использованы для сравнительного анализа. При этом основополагающий для полевой работы принцип культурного релятивизма обязывал антрополога сохранять нейтральную, или безоценочную, позицию по отношению к изучаемому обществу.
[23] См.: Эриксен Т.Х. Что такое антропология? – М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, 2014. – 238 с.
Еще один важный для истории социальной антропологии британец – Альфред Реджинальд Рэдклиф-Браун – испытывал сильное влияние социологической теории (в частности, французской социологии Эмиля Дюркгейма), которая была использована им как отправная точка развития структурного функционализма в антропологии. Ключевой тезис этого направления состоит в том, что все части общества (то есть социальные институты – например, семья, политическая система, нормы поведения и т.д.) вносят вклад в его функционирование как единого целого – единой структуры.
Одной из классический работ, созданных под влиянием структурного функционализма, стала монография британского антрополога Эдварда Э. Эванса-Причарда (1902-1973) «Нуэры», в которой описана социальная структура одноименного суданского племени скотоводов. Если читателю интересно узнать, почему человек, не имеющий коровы или быка, может испытывать презрение со стороны окружающих, книга Эванса-Причарда станет увлекательным материалом для изучения. А наша следующая остановка – Франция.
В отличие от американца Боаса или британца Малиновского французский социальный антрополог Марсель Мосс (1872-1950) не проводил полевых исследований, но это не умаляет его значимости для развития социальной антропологии.
Стоит отметить, что Мосс был племянником уже упомянутого нами социолога Эмиля Дюркгейма, в соавторстве с которым в 1903 году им была опубликована книга «Первобытные классификации». Несмотря на то, что Мосс был кабинетным учёным, его обширные знания языков и истории культуры позволили ему проанализировать такие явления как национализм, телесные практики, представления о личности в разных обществах и т.д. Более того, Мосс регулярно проводил семинары, посвященные методам антропологических исследований и, в частности, техникам этнографического наблюдения.
Наиболее известным в творчестве Мосса является его исследование феномена дара и дарообмена. Некоторые учёные считают «Очерк о даре», впервые опубликованный в 1925 году в журнале «L’Année Sociologique», самым важным антропологическим текстом XX века. Подробнее о Моссе и дарообмене мы поговорим в следующих материалах курса.
Уже не раз упоминаемый нами Клод Леви-Стросс (1908-2009) отмечал значимость Мосса для антропологии, утверждая, что «Мосс стал её Ньютоном» [24]. Леви-Стросс также является важной фигурой в истории антропологической мысли. В частности, он является создателем направления структурной антропологии, в основу которой легли идеи структурной лингвистики Фердинанда де Соссюра (1857-1913). Для Леви-Стросса культура представляет собой выражение склонности человека упорядочивать и классифицировать происходящее вокруг него [25]. В связи с этим, для структурной антропологии ключевым становится принцип бинарных оппозиций, составляющих основу культуры. Примерами таких оппозиций могут быть «мужское-женское», «сырое-приготовленное», «левое-правое» и т.д. Задачей структурной антропологии стало обнаружение скрытой логики, или структуры, определяющей мышление человека.
[24] Леви-Стросс К. Структурная антропология. – М.: Наука, 1985. – С. 146.
[25] См.: Ярская-Смирнова Е.Р., Романов П.В. Социальная антропология. – М.: Феникс, 2004. – 416 с.
Конечно, в одной статье невозможно охватить всё богатство социоантропологической мысли и детально описать путь, который она прошла. Пока что мы ограничимся рассмотренными авторами и ненадолго заглянем в новейшую историю социальной антропологии.
Начало XXI века: поворот к цифре
Наступление нового тысячелетия поставило перед антропологами много новых задач: в частности, понять, как развитие Интернет-технологий отразилось на формах взаимодействия людей друг с другом, а также людей с не-людьми. Здесь можно задать резонный вопрос: «О каких таких «не-людях» мы говорим?». Прежде всего, о цифровых устройствах и тех средах, которые они производят.
В связи с этим, в XXI веке мы наблюдаем формирование такого направления как цифровая антропология (digital anthropology), методологический ресурс которой составляет цифровая этнография (digital ethnography), которую также называют онлайн-этнографией или нетнографией (от англ. net – сеть) [26]. Цифровые антропологи изучают несколько аспектов онлайн-жизни людей: как образуются и функционируют онлайн-сообщества, каковы особенности языка, используемого людьми для онлайн-общения, какими сценариями использования цифровых устройств руководствуются люди в разных городах и странах, а также каким образом в онлайн-пространстве «живёт» и видоизменяется знание.
В качестве примера можно посмотреть на то, как пандемия Covid-19 в 2020 году способствовала активному росту интереса цифровых антропологов к исследованию явления фейк-ньюс, или слухов, и их распространения в онлайн-среде. Среди прочего московские исследователи обратили особое внимание на то, как в российском Интернете зарождались и развивались слухи о коронавирусе: от радикального отрицания существования инфекции до рекомендаций по лечению заболевания «народными» средствами [27]. Случай изучения фейк-ньюс – один из множества разных кейсов, с которыми работают цифровые антропологи, и, чтобы подогреть интерес читателя, рассмотрим ещё один важный кейс.
Знакомя читателя с цифровой антропологией, нельзя не упомянуть масштабный проект «Why We Post», созданный британским антропологом Мосс и его проектной группой из Университетского колледжа Лондона (UCL). Девять исследовательских команд проводили 15-месячные полевые исследования в девяти городах разных стран: Китая, Индии, Турции, Чили, Тринидада, Италии, Бразилии и Англии.
По результатам исследований были подготовлены 11 книг, где представлены любопытные данные о том, как люди в разных точках мира – в разных культурах и обществах – используют социальные сети в своей повседневной жизни. В одном из интервью о результатах проектных исследований Миллер подчеркивал, что гипотезы исследовательской группы о том, для чего разным группам людей нужны социальные сети, оказались в корне неверными :
«Как вы можете понять из любой нашей книги и особенно из сравнительного тома «Как мир изменил социальные медиа» («How the World Changed Social Media»), каждое из девяти наших исследований в той или иной степени провалилось – в том смысле, что мы снова и снова получали совсем не те результаты, на которые рассчитывали. Изучая индейцев Чили, мы выяснили, что они вовсе не теряют свою племенную идентичность в социальных сетях.
Сравнивая крестьян и программистов в Южной Индии, мы внезапно убедились, что в смысле использования соцсетей у них куда больше общего, чем различий. В уже упомянутом мною случае фабричных рабочих в Китае мы были уверены, что они используют социальные медиа для общения с родными и близкими в покинутых ими деревнях, но выяснилось, что и это совсем не так. Но именно поэтому я так и ценю этот традиционный этнографический метод, когда ты готов просидеть пятнадцать месяцев в какой-то глуши и убедиться, что был кругом неправ» [28].
[26] См.: Соколовский С.В. Киборги в киберпространстве: современные исследования в области кибер- и цифровой антропологии // Этнографическое обозрение. 2020. № 1. С. 5–22.