автор перстень царицы савской
Автор перстень царицы савской
© А. Ш. Ибрагимов, наследник, 2018
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018
Перстень царицы Савской
Глава I. Кольцо с древними письменами
Многие любители географии и этнографии читали книгу моего дорогого друга, профессора Птолеми Хиггса, где он описывает плоскогорье Мур в северной части Центральной Африки, древний город в горах, окружающих это плоскогорье, и племя абиссинских евреев, точнее, их потомков, которые проживают на данной территории. Я говорю «многие» вполне обдуманно, поскольку круг увлечений современного образованного человека очень широк и включает интерес к древностям. Сейчас поясню, что я имею в виду.
Оппоненты, завистники и недоброжелатели профессора Хиггса, которых у него довольно много по той причине, что его открытия произвели переворот в науке, что он – блестящий автор и одаренный полемист, обвиняли его в преувеличениях и прикрасах, а иногда в откровенной лжи. Например, сегодня один из них опубликовал в утренней газете открытое письмо к некоему известному путешественнику, который несколько лет тому назад читал лекции в Британском обществе, спрашивая его, как в действительности профессор Хиггс пересек пустыню Мур: на верблюде, как он утверждает, или на гигантской сухопутной черепахе?
Заключавшийся в этом письме намек на шарлатанство привел профессора Хиггса, который никогда не отличался кротким характером, в дикую ярость. Несмотря на все мои уговоры не принимать глупую публикацию близко к сердцу, Хиггс выскочил из дому, прихватив с собой плеть из кожи гиппопотама, которую египтяне называют коорбаш, с твердым намерением рассчитаться с клеветником. Дабы предотвратить скандал, я позвонил автору статьи, человеку бойкому, суетливому и острому на язык, но, к сожалению, слишком тщедушному телом, и посоветовал ему под любым предлогом избежать встречи с профессором Хиггсом. По тому, как он внезапно швырнул трубку, я понял, что он принял мой совет во внимание. Я надеялся на благополучный исход этого инцидента, но на всякий случай связался с адвокатом моего справедливо возмущенного друга.
В самом начале повествования объясню читателям, что я пишу эту книгу не для того, чтобы выставить в выгодном свете себя и своих друзей, и не ради заработка – я теперь достаточно обеспечен, – а с единственной целью: поведать всю правду, чистую и неприкрашенную. О том, где мы побывали и что с нами произошло, ходит множество слухов, многие из которых не имеют ничего общего с истиной, – именно ее-то я и намереваюсь пролить на свет божий. Сегодня перед завтраком, отложив газету с гнусными инсинуациями, я немедленно телеграфировал Оливеру Орму, герою моей повести, который в настоящее время совершает кругосветное путешествие, и попросил у него разрешения откровенно рассказать обо всех наших приключениях. Спустя десять минут я получил ответ из Токио.
«Поступайте, как знаете и как считаете нужным, – писал Орм, – но обязательно измените имена. Дело в том, что я собираюсь возвращаться через Америку и опасаюсь интервьюеров. Япония – чудесная страна». Далее следовали сообщения частного характера, которые я опускаю. Оливер всегда посылает очень забавные телеграммы.
Прежде чем начать нашу историю, сообщу читателям некоторые сведения о самом себе. Меня зовут Ричард Адамс, я сын фермера из Камберленда, моя мать была родом из Корнуолла. Во мне течет кельтская кровь, которой, вероятно, и объясняется моя любовь к странствиям. Теперь я уже пожилой человек, и, полагаю, мой конец не так далек: мне исполнилось шестьдесят пять лет. Из зеркала на меня глядит высокий худощавый господин, мой вес около ста сорока фунтов – да-да, не удивляйтесь: пустыня сожрала весь мой лишний жир, хотя когда-то я походил на Фальстафа; у меня карие глаза и продолговатое лицо, я ношу остроконечную бородку, такую же седую, как и мои волосы. Я по природе своей самокритичен и прямо скажу, да и зеркало не лжет, что по внешнему виду напоминаю старого козла; кстати, туземцы, среди которых я жил, особенно люди племени халайфа, державшие меня в плену, дали мне прозвище Белый козел.
Но довольно о моей внешности. Что до моей профессии, то я врач, принадлежащий к старой школе. Студентом, а затем молодым доктором я всегда выделялся из своей среды и возвышался над средним уровнем. Однако в жизни человека нередко случаются обстоятельства, которые меняют весь его привычный уклад. Короче говоря, так вышло, что я не пожелал оставаться в Англии, хотя мог благополучно жить на родине и иметь отличную врачебную практику до конца своих дней. Меня тянуло повидать мир, и я на много лет отправился в дальние страны.
Мне было сорок лет, когда я практиковал в Каире, – упоминаю об этом лишь потому, что именно здесь я познакомился с Птолеми Хиггсом, который уже тогда, молодым человеком, отличался исключительными познаниями в области древностей и лингвистики. Он говорил на пятнадцати языках, причем так, как будто каждый из них был его родным, он свободно читал на тридцати двух языках и разбирал иероглифы с такой же легкостью, с какой любой англичанин читает «Таймс».
Я лечил его от тифа, но не взял с него вознаграждения, потому что он потратил все свои сбережения на покупку скарабеев и тому подобных экзотических древностей, при виде которых он дрожал от азарта и готов был выложить любые деньги. Этого небольшого одолжения с моей стороны Хиггс никогда не забывал: несмотря на все свои недостатки (я уже упоминал о его вспыльчивом, несдержанном характере), Птолеми был преданным, надежным другом.
В Каире я женился на женщине из племени коптов. Она принадлежала к коптской знати, и, по преданию, ее род вел начало от одного из фараонов времен Птолемея, что кажется мне вполне вероятным. Она получила хорошее воспитание и приняла христианство, хотя, конечно, по сути своей осталась восточной женщиной, а для европейца жениться на такой женщине очень опасно, особенно если он продолжает жить на Востоке и отрезан от людей своей расы. Женитьба вынудила меня покинуть Каир, переехать в Асуан, тогда малоизвестное место, и практиковать исключительно среди туземцев. Мы жили с женой в полном согласии, пока чума не унесла ее, а вместе с ней и мое счастье. Подробности своего брака я опускаю, потому что для меня все это настолько священно и вместе с тем тяжело, что писать об этом мне трудно. У нас с женой был сын, которого, в довершение всех моих несчастий, украли люди племени махди, когда мальчику исполнилось всего двенадцать лет.
Теперь я вплотную подхожу к теме повести. Никто другой не напишет ее за меня: Оливеру все время некогда, а Хиггс не в состоянии; там, где дело не касается древностей, он инертен и беспомощен. Итак, делать это приходится мне. Как бы то ни было, если рассказ получится неинтересным, повинен в этом буду я, а не наши приключения, сами по себе весьма необычные.
Сейчас середина июня, а год назад в декабре, вечером того дня, когда я после многолетнего отсутствия вернулся в Лондон, я постучал в дверь квартиры профессора Хиггса на Гилфорд-стрит. Мне открыла его экономка миссис Рейд, худая неприветливая старушка, которая всегда напоминала мне ожившую мумию. Она сообщила, что профессор дома, но у него к обеду гость, поэтому предложила мне зайти завтра утром. С большим трудом мне удалось убедить ее доложить хозяину, что из Египта прибыл его старый друг и привез нечто такое, что его наверняка заинтересует.
Через пять минут я вошел в гостиную, которую миссис Рейд указала мне из нижнего этажа, не поднимаясь со мной по лестнице. Это была большая, во всю ширину дома комната, разделенная массивной аркой на две части. Помещение отапливалось камином, перед которым стоял накрытый к обеду стол. В гостиной размещалось изумительное собрание всяческих древностей, в том числе несколько мумий с золотыми масками на лицах, – мумии стояли в ящиках у стены. В дальнем углу над заваленным книгами столом горела электрическая лампа, и там-то я заметил профессора, которого не видел целых двадцать лет, хотя мы постоянно переписывались, пока я не пропал в пустыне. Подле Хиггса сидел его друг, с которым они собирались вместе обедать.
Автор перстень царицы савской
© А. Ш. Ибрагимов, наследник, 2018
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018
Перстень царицы Савской
Глава I. Кольцо с древними письменами
Многие любители географии и этнографии читали книгу моего дорогого друга, профессора Птолеми Хиггса, где он описывает плоскогорье Мур в северной части Центральной Африки, древний город в горах, окружающих это плоскогорье, и племя абиссинских евреев, точнее, их потомков, которые проживают на данной территории. Я говорю «многие» вполне обдуманно, поскольку круг увлечений современного образованного человека очень широк и включает интерес к древностям. Сейчас поясню, что я имею в виду.
Оппоненты, завистники и недоброжелатели профессора Хиггса, которых у него довольно много по той причине, что его открытия произвели переворот в науке, что он – блестящий автор и одаренный полемист, обвиняли его в преувеличениях и прикрасах, а иногда в откровенной лжи. Например, сегодня один из них опубликовал в утренней газете открытое письмо к некоему известному путешественнику, который несколько лет тому назад читал лекции в Британском обществе, спрашивая его, как в действительности профессор Хиггс пересек пустыню Мур: на верблюде, как он утверждает, или на гигантской сухопутной черепахе?
Заключавшийся в этом письме намек на шарлатанство привел профессора Хиггса, который никогда не отличался кротким характером, в дикую ярость. Несмотря на все мои уговоры не принимать глупую публикацию близко к сердцу, Хиггс выскочил из дому, прихватив с собой плеть из кожи гиппопотама, которую египтяне называют коорбаш, с твердым намерением рассчитаться с клеветником. Дабы предотвратить скандал, я позвонил автору статьи, человеку бойкому, суетливому и острому на язык, но, к сожалению, слишком тщедушному телом, и посоветовал ему под любым предлогом избежать встречи с профессором Хиггсом. По тому, как он внезапно швырнул трубку, я понял, что он принял мой совет во внимание. Я надеялся на благополучный исход этого инцидента, но на всякий случай связался с адвокатом моего справедливо возмущенного друга.
В самом начале повествования объясню читателям, что я пишу эту книгу не для того, чтобы выставить в выгодном свете себя и своих друзей, и не ради заработка – я теперь достаточно обеспечен, – а с единственной целью: поведать всю правду, чистую и неприкрашенную. О том, где мы побывали и что с нами произошло, ходит множество слухов, многие из которых не имеют ничего общего с истиной, – именно ее-то я и намереваюсь пролить на свет божий. Сегодня перед завтраком, отложив газету с гнусными инсинуациями, я немедленно телеграфировал Оливеру Орму, герою моей повести, который в настоящее время совершает кругосветное путешествие, и попросил у него разрешения откровенно рассказать обо всех наших приключениях. Спустя десять минут я получил ответ из Токио.
«Поступайте, как знаете и как считаете нужным, – писал Орм, – но обязательно измените имена. Дело в том, что я собираюсь возвращаться через Америку и опасаюсь интервьюеров. Япония – чудесная страна». Далее следовали сообщения частного характера, которые я опускаю. Оливер всегда посылает очень забавные телеграммы.
Прежде чем начать нашу историю, сообщу читателям некоторые сведения о самом себе. Меня зовут Ричард Адамс, я сын фермера из Камберленда, моя мать была родом из Корнуолла. Во мне течет кельтская кровь, которой, вероятно, и объясняется моя любовь к странствиям. Теперь я уже пожилой человек, и, полагаю, мой конец не так далек: мне исполнилось шестьдесят пять лет. Из зеркала на меня глядит высокий худощавый господин, мой вес около ста сорока фунтов – да-да, не удивляйтесь: пустыня сожрала весь мой лишний жир, хотя когда-то я походил на Фальстафа; у меня карие глаза и продолговатое лицо, я ношу остроконечную бородку, такую же седую, как и мои волосы. Я по природе своей самокритичен и прямо скажу, да и зеркало не лжет, что по внешнему виду напоминаю старого козла; кстати, туземцы, среди которых я жил, особенно люди племени халайфа, державшие меня в плену, дали мне прозвище Белый козел.
Но довольно о моей внешности. Что до моей профессии, то я врач, принадлежащий к старой школе. Студентом, а затем молодым доктором я всегда выделялся из своей среды и возвышался над средним уровнем. Однако в жизни человека нередко случаются обстоятельства, которые меняют весь его привычный уклад. Короче говоря, так вышло, что я не пожелал оставаться в Англии, хотя мог благополучно жить на родине и иметь отличную врачебную практику до конца своих дней. Меня тянуло повидать мир, и я на много лет отправился в дальние страны.
Мне было сорок лет, когда я практиковал в Каире, – упоминаю об этом лишь потому, что именно здесь я познакомился с Птолеми Хиггсом, который уже тогда, молодым человеком, отличался исключительными познаниями в области древностей и лингвистики. Он говорил на пятнадцати языках, причем так, как будто каждый из них был его родным, он свободно читал на тридцати двух языках и разбирал иероглифы с такой же легкостью, с какой любой англичанин читает «Таймс».
Я лечил его от тифа, но не взял с него вознаграждения, потому что он потратил все свои сбережения на покупку скарабеев и тому подобных экзотических древностей, при виде которых он дрожал от азарта и готов был выложить любые деньги. Этого небольшого одолжения с моей стороны Хиггс никогда не забывал: несмотря на все свои недостатки (я уже упоминал о его вспыльчивом, несдержанном характере), Птолеми был преданным, надежным другом.
В Каире я женился на женщине из племени коптов. Она принадлежала к коптской знати, и, по преданию, ее род вел начало от одного из фараонов времен Птолемея, что кажется мне вполне вероятным. Она получила хорошее воспитание и приняла христианство, хотя, конечно, по сути своей осталась восточной женщиной, а для европейца жениться на такой женщине очень опасно, особенно если он продолжает жить на Востоке и отрезан от людей своей расы. Женитьба вынудила меня покинуть Каир, переехать в Асуан, тогда малоизвестное место, и практиковать исключительно среди туземцев. Мы жили с женой в полном согласии, пока чума не унесла ее, а вместе с ней и мое счастье. Подробности своего брака я опускаю, потому что для меня все это настолько священно и вместе с тем тяжело, что писать об этом мне трудно. У нас с женой был сын, которого, в довершение всех моих несчастий, украли люди племени махди, когда мальчику исполнилось всего двенадцать лет.
Теперь я вплотную подхожу к теме повести. Никто другой не напишет ее за меня: Оливеру все время некогда, а Хиггс не в состоянии; там, где дело не касается древностей, он инертен и беспомощен. Итак, делать это приходится мне. Как бы то ни было, если рассказ получится неинтересным, повинен в этом буду я, а не наши приключения, сами по себе весьма необычные.
Сейчас середина июня, а год назад в декабре, вечером того дня, когда я после многолетнего отсутствия вернулся в Лондон, я постучал в дверь квартиры профессора Хиггса на Гилфорд-стрит. Мне открыла его экономка миссис Рейд, худая неприветливая старушка, которая всегда напоминала мне ожившую мумию. Она сообщила, что профессор дома, но у него к обеду гость, поэтому предложила мне зайти завтра утром. С большим трудом мне удалось убедить ее доложить хозяину, что из Египта прибыл его старый друг и привез нечто такое, что его наверняка заинтересует.
Через пять минут я вошел в гостиную, которую миссис Рейд указала мне из нижнего этажа, не поднимаясь со мной по лестнице. Это была большая, во всю ширину дома комната, разделенная массивной аркой на две части. Помещение отапливалось камином, перед которым стоял накрытый к обеду стол. В гостиной размещалось изумительное собрание всяческих древностей, в том числе несколько мумий с золотыми масками на лицах, – мумии стояли в ящиках у стены. В дальнем углу над заваленным книгами столом горела электрическая лампа, и там-то я заметил профессора, которого не видел целых двадцать лет, хотя мы постоянно переписывались, пока я не пропал в пустыне. Подле Хиггса сидел его друг, с которым они собирались вместе обедать.
Генри Райдер Хаггард «Перстень царицы Савской»
Перстень царицы Савской
Язык написания: английский
Перевод на русский: — А. Мовшенсон (Перстень царицы Савской) ; 1924 г. — 8 изд. — В. Карпинская (Перстень царицы Савской) ; 1993 г. — 2 изд. — А. Полошак (Перстень царицы Савской) ; 2019 г. — 1 изд.
Четверо британцев углубляются в глубь Центральной Африки. Доктор Адамс должен спасти своего сына, находящегося в руках племени Фэнгов, профессор Хиггс уже предвкушает открытие неизвестной древней культуры, капитан Орм желает забыть о прошлой жизни и жаждет приключений, сержант Квик просто сопровождает своего капитана, верный солдатской привычке. Для осуществления своих планов они отправляются в земли, населённые народом Абати, которым правит женщина, носящая титул «Вальда Нагаста», что значит «Дочь Царей».
В планах издательств:
Ричард Адамс много лет потратил на поиски сына Родерика, похищенного племенем халифян. Его продавали из одного племени в другое, и след мальчика постоянно терялся. Но судьба подсказала ему возможное местонахождение мальчика — ведь не бывает в нашей жизни случайностей, когда в африканском городе Муре, судьба сводит его с Македой, дщерью Соломоновой, «Вальдой Нагастой», и та просит помочь ее племени абати в борьбе против жестоких фангов. Македа вручает ему перстень царицы Савской, как подтверждение того, что слова Адамса не выдумка.
Он обращается за помощью к своему старому другу чудаковатому профессору, знатоку древностей, Птолеемею Хиггсу, крестному отцу Родерика, и молодому капитану Оливеру Орму, и, прихватив верного Орму слугу — сержанта Квика, Адамс отправляется в Африку, чтобы уничтожить верховное божество фангов — Гармаха, ведь по преданию, если сфинкс будет уничтожен, фанги покинут эти места. Путешествие в страну Мур предполагает быть увлекательно-опасным, так и окажется, только они не знают всего, что их ожидает.
Классический приключенческий роман Райдера Хаггарда, написанный в жанре «затерянный мир», с неиссякаемым юмором (а придают юмористический колорит два персонажа — Хиггс и сержант Квик, который за словом в карман не полезет). Не обойдется и без коварства, головокружительных приключений, ну и, конечно, любви.
P.S. Свершилось, наконец-то, этот хаггардовский шедевр получил вторую жизнь в новом полном переводе, выполненным Андреем Полошаком специально для серии «Мир приключений», забудьте искалеченный перевод Карпинской (он же перевод Мовшесона), где нет никакого феерического финала и той динамики, которая есть в новом переводе, в тех последних главах, что в свое время решили пересказать в двух словах, в которых терялся весь смысл задумки автора, и с головою погрузитесь в увлекательный мир сэра Хаггарда, а уж он вас ни за что не разочарует.
Еще один роман Хаггарда, ставший жертвой отечественных горе-переводчиков. Первые 16 глав переведены более-менее добросовестно. Последние четыре главы плюс «Комментарий Македы» урезаны по объему на две трети и втиснуты в одну-единственную главу с характерным названием «. что случилось потом». Впечатление, что издатель торопил переводчика, а тот не успевая закончить в срок, в итоге дополнил частично готовую работу кратким пересказом последних глав.
Речь здесь была о старом, еще дореволюционном, переводе Карпинской (или о том же переводе в редакции Мовшенсона, как кому нравится).
Издательство «Азбука» анонсировало новый полный перевод.
Автор перстень царицы савской
Глава I. Кольцо фигурирует впервые
Всякий читал монографию (полагаю, что так следует называть эту книгу) моего дорогого друга, профессора Хиггса – его полное имя Птолэми Хиггс, – в которой описывается плоскогорье Мур в северной части Центральной Африки, древний подземный город в горах, окружающих это плоскогорье, и странное племя абиссинских евреев, или, сказать вернее, их неполнокровных потомков, которые населяют или населяли его. Я говорю «всякий» вполне обдуманно, оттого что хотя людей, специально интересующихся этим вопросом, очень немного, все же круг интересов образованного и знающего человека очень широк. Я сейчас расскажу, в чем дело.
Соперники и враги профессора Хиггса, которых у него оказалось очень много благодаря блеску его открытий и резкости его полемических приемов, восстали или, если сказать вернее, написали, что он человек, склонный к преувеличениям, а иногда и лгущий. Не далее как сегодня утром один из вышеупомянутых врагов напечатал в газете открытое письмо к одному известному путешественнику, который, как мне сказали, несколько лет тому назад читал лекции в Британском обществе, спрашивая его, как в действительности профессор Хиггс пересек пустыню Мур – на верблюде, как он сам утверждает, или на гигантской сухопутной черепахе?
Заключавшийся в этом письме намек привел профессора, который, как я уже сказал, не отличается кроткостью, в страшную ярость. Несмотря на все мои уговоры, он вышел из своего дома, вооруженный плетью из кожи гиппопотама, которую египтяне называли коорбаш, с твердым намерением рассчитаться с клеветником. Чтобы предупредить скандал, я позволил себе позвонить по телефону этому господину, который настолько же тщедушен телесно, насколько он боек и силен в печати, и посоветовал ему во что бы то ни стало избежать встречи с Хиггсом. По тому, как внезапно оборвался наш разговор, я понял, что он принял к сведению мой совет. Как бы то ни было, хотя я продолжаю надеяться на благополучный исход этой истории, я все же снесся с поверенным моего справедливо возмущенного друга.
Быть может, читатель поймет теперь, что я пишу эту книгу не для того, чтобы выставить в выгодном свете себя и других, или чтобы заработать деньги, – в них я теперь не нуждаюсь, – или ради какой-либо другой цели того же порядка, а только для того, чтобы всем стала известна чистая, неприкрашенная правда. В самом деле, о том, где мы побывали и что приключилось с нами, разговаривают так много, что сказать правду стало совершенно необходимо. Сегодня утром, едва отложив газету, в которой напечатаны были вышеупомянутые гнусные инсинуации, – да, сегодня утром, перед завтраком, мною с такой силой овладела эта мысль, что я немедленно телеграфировал Оливеру Орму, герою моего рассказа, – если только в нем имеется отдельный герой, – который в настоящее время совершает чрезвычайно приятное кругосветное путешествие, и попросил его согласия. Спустя десять минут я получил ответ из Токио. Вот он.
«Поступайте, как хотите и как считаете нужным, но непременно перемените имена и прочее, оттого что собираюсь возвращаться через Америку и опасаюсь интервьюеров. Япония чудесная страна». Далее следуют сообщения частного характера, которые ни к чему печатать. Оливер всегда посылает такие забавные телеграммы.
Полагаю, что прежде, нежели начать этот рассказ, мне следует сообщить читателю, в его же интересах, некоторые сведения обо мне самом.
Меня звать Ричард Адамс, я сын кемберлендского крестьянина, и моя мать была из Корнуэлдса. Во мне есть поэтому кельтская кровь, которой, быть может, следует объяснить мою любовь к странствиям и многое другое. Теперь я уже старик – полагаю, что мой конец не так уже далек; когда я праздновал в последний раз день моего рождения, мне исполнилось шестьдесят пять лет. Из зеркала на меня глядит высокий и худой человек (теперь я вешу не больше ста сорока фунтов – пустыня пожрала весь имевшийся на мне лишний жир, а прежде когда-то я походил на Фальстафа); у меня карие глаза и продолговатое лицо; я ношу остроконечную бороду, которая соперничает белизной с моими седыми волосами.
По правде я должен сказать, что мое отражение в зеркале, которое не может лгать, напоминает видом старого козла; и в самом деле, туземцы, среди которых я жил, а особенно люди племени Халайфа, чьим пленником я был, часто называли меня Белым Козлом.
Но довольно говорить о моей внешности. Что до моей специальности, – я врач, принадлежащий к старой школе. Будучи студентом, я выделялся над средним уровнем, и то же было и в первое время моей практики как молодого врача. Но в жизни каждого человека случаются вещи, которые выглядят совсем не так хорошо, когда о них напечатано черным по белому, какие бы извинения ни существовали для них; со мной случилось то же самое. Короче говоря, ничто не удерживало меня дома, я хотел повидать мир и на много лет отправился в дальние страны.
Мне было сорок лет, когда я практиковал в Каире, и упоминаю я об этом только потому, что здесь я впервые встретился с Птолэми Хиггсом, который уже тогда, будучи молодым человеком, отличался исключительными познаниями в области изучения древностей и был замечательнейшим лингвистом. Помню, что в то время уверяли, что он на пятнадцати языках говорит так, как будто каждый из них его родной язык, свободно изъясняется на тридцати двух языках и читает иероглифы с такой же легкостью, с какой любой епископ читает «Тайме».
Я лечил его от тифа, но не взял с него денег, потому что он уже потратил все, что у него было, на покупку скарабеев и тому подобных вещей. Этого небольшого одолжения он никогда не забывал: знайте, что каковы бы ни были его недостатки (я лично ни за что не доверил бы ему какой-нибудь вещи, которой больше тысячи лет), Птолэми верный и преданный друг.
В Каире я женился на женщине из племени Коптов. Она принадлежала к коптской знати, и, по преданию, ее род вел свое начало от одного из фараонов времен Птоломея, что не только возможно, но даже весьма вероятно. Она была христианкой и по-своему была хорошо воспитана. Но она, разумеется, осталась восточной женщиной, а для европейца жениться на восточной женщине очень опасно, как я уже объяснил это многим, особенно если он продолжает жить на Востоке, где он отрезан от общества и сношений с людьми одной с ним расы. Моя женитьба вынудила меня покинуть Каир и переехать в Асуан, тогда еще малоизвестное место, и практиковать исключительно среди туземцев; но мы были бесконечно счастливы вместе, пока чума не унесла ее, а вместе с нею и мое счастье.
Все это я пропускаю оттого, что для меня все это настолько священно и вместе с тем ужасно, что писать об этом я не могу. У меня остался от нее сын, которого, в довершение моих несчастий, украли люди племени Махди, когда ему было двенадцать лет.
Теперь я подхожу к теме моего повествования. Никто другой не может написать этот рассказ; Оливер не хочет делать это; Хиггс не может (там, где дело касается не древности и не науки, он беспомощен); итак, делать это приходится мне. Как бы то ни было, если рассказ будет неинтересным, повинен в этом я, а не наши похождения, оттого что сами по себе они достаточно необычны.
Теперь у нас середина июня, а год назад, в декабре месяце, вечером того самого дня, когда я, после многолетнего отсутствия, вернулся в Лондон, я постучал в дверь квартиры профессора Хиггса на Гильд-форд-стрит. Дверь мне открыла его экономка, миссис Рейд, худая и пасмурная старушка, которая напоминает и всегда напоминала мне ожившую мумию. Она сказала мне, что профессор дома, но что у него к обеду гость, и поэтому предложила мне зайти на следующий день утром. С большим трудом мне удалось, наконец, убедить ее довести до сведения ее хозяина, что старый его друг из Египта привез ему кое-что такое, что наверное заинтересует его.
Пять минут спустя я вошел в гостиную Хиггса, которую миссис Рейд указала мне из нижнего этажа, не поднимаясь туда со мной. Это большая комната, занимающая всю ширину дома, разделенная на две половины большой аркой. Комнату освещал только огонь, горевший в камине, перед которым стоял накрытый к обеду стол. В ней находилось изумительное собрание всяческих древностей, в том числе несколько мумий с золотыми масками на лицах, стоявшие в своих ящиках у стены. В дальнем углу комнаты горела, однако, электрическая лампа над заваленным книгами столом, и там-то я увидел хозяина дома, которого я не видал целых двадцать лет, хотя мы постоянно переписывались с ним, пока я не пропал в пустыне; подле него я увидел и его друга, который должен был с ним обедать.