белый бык и жена царя мидаса
p_i_f
ДЛЯ ВСЕХ И ОБО ВСЕМ
Многие считают, что великий изменщик Зевс был просто слабоволен и не мог сдержать свои порывы, тогда как на деле каждый его любовный акт имел за собой великую цель.
Именно поэтому после рождения Геракла, героя, который победил несокрушимых для бога, но уязвимых для смертного гигантов, Зевс перестал изменять Гере. И начались измены Зевса тоже из-за и для Геракла — с Ио, которая дала начало роду великих героев, среди её потомков был и Геракл, и прекрасная Европа, сестра Кадма.
От этого союза родились три брата: Минос, Сарпедон и Радамант. Зевс после того, как возлюбил Европу, покинул её, однако Астерий, царь Крита, взял её в жёны и усыновил её детей.
Миноса любили боги — Посейдон из моря выпустил ослепительного быка, которого полагалось принести в жертву. Но так красив был этот бык, что пожалел его Минос и вместо него пожертвовал морскому богу другого.
Разгневался Посейдон и решил отомстить царю. Обычно этот миф этим и заканчивают: сошёл с ума бык, начал разорять окрестности, затем пришёл Геракл и победил быка, заставил перевезти себя через море.
Откуда взялся Минотавр, пасынок царя Крита, сын его жены Пасифаи, но ему не сын? Посейдон сперва куда суровее наказал Миноса: он влюбил Пасифаю в быка.
Томилась царица, не зная, как ей добиться взаимности от бездумной скотины. Наконец, помог ей мастер Дедал: он соорудил механическое чучело коровы, в которое и поместилась Пасифая, после чего стала дожидаться, пока чучело заметит бык Посейдона.
Он заметил. Когда у Пасифаи родился Минотавр, Минос велел Дедалу выстроить огромный Лабиринт, в который и заключил жену с пасынком. Каждые 9 лет Минотавр требовал себе жертв.
Это продолжалось, пока не положил этому — как и самому Минотавру — конец герой Тесей. Дедал же впал в немилость за свою помощь Пасифае. Пришлось мастеру бежать от Миноса, соорудив огромные крылья.
Posts from This Journal by “История” Tag
Египетский Сфинкс, или Великий Сфинкс Гизы, остается одной из наиболее волнующих загадок истории. Археологи уверены, что возвели его люди, но кто…
Англичанин Джон Уорд, поступивший в 1606 году на службу к тунисскому дею и сменивший имя на Юсуф Реис, стал первым в череде европейских корсаров,…
Люди умели строить за тысячи лет до возведения Стоунхенджа, который стал самым известным олицетворением древней архитектуры. Стоунхендж ― один…
Даже обладая историческими письменными источниками, трудно, а подчас невозможно точно определить ту межу, на которой правда смешалась с вымыслом,…
Жизнь некоторых исторических персонажей напоминает готовый сюжет для блокбастера: один из таких героев — Бальтазар Косса, пират, доктор…
Кто они – великие мистификаторы или мудрейшие люди своей эпохи? Древнеегипетские служители храмов умело сочетали одно с другим, сумев…
В большинстве учебников истории об основании Древнего Рима упоминается весьма кратко — сообщается про братьев Ромула и Рема, которых по…
Имя царя до сих пор ассоциируется у нас с жестокостью, сложным характером и странностями в поведении. Казалось бы, такой тиран, как Иван Грозный,…
Минотавр
Наверняка вы знаете, что греческая мифология пестрит различными легендами и подвигами, а также обладает невероятным количеством историй о страшных и загадочных существах. Но, пожалуй, самым известным монстром во всей мифологии являлся Минотавр, который был столь же ужасен, сколь и силен. И в этой статье мы расскажем вам все, от происхождения этого существа и до самой его кончины.
Рождение Минотавра
Можно сказать, что эта история начинается с любовных похождений Зевса, которые принесли столько бед в древнюю Элладу. Если вы читали нашу статью, то наверняка знаете, что одной из возлюбленных Зевса являлась Европа, которую бог молний соблазнил, обратившись невероятно красивым белым быком. Финикийская царевна не устояла, подошла к быку, но тот подхватил ее и унес на остров Крит.
Там Зевс овладел Европой. От этой связи родились у нее Минос, Радамар и Сарпедон. Впоследствии Европа вышла замуж за местного царя Астериона, который усыновил детей Зевса и воспитал их, как своих собственных. Более того, он оставил им в наследство свое царство, но трон занял Минос, мудрый, хитрый и коварный, заявив, что его к этому готовили боги и они благоволят его восхождению на трон.
Надо сказать, Минос действительно заручился поддержкой богов, обещая им богатые дары. В частности, он обещал ежегодно приносить в жертву лучшего своего быка богу Посейдону – владыке морей. Достаточно долго и мудро правил Минос. Крит процветал, люди его были богаты и сыты, они не знали горя и недостатка в чем-либо. А расположение города благоволило торговле, что еще больше развивало город.
Но так продолжалось до тех пор, пока Минос не пожалел прекрасного быка, которого он должен был принести в жертву Посейдону. Согласно одним легендам – этот бык и был дарован Миносу Посейдоном. Согласно другим – этот бык принадлежал Миносу, и он хотел зародить прекрасный род подобных существ. Как бы там не было, а Минос пожалел быка, тем самым он нарушил клятву, данную Посейдону.
Последний же, обладая огромной силой и вздорным характером, был не склонен прощать обиды и обманы. Но и мстить сыну Зевса напрямую не решился. Вместо этого он выплеснул свой гнев на молодую супругу Миноса – Пасифаю. Посейдон наслал на нее мощнейшие чары, в результате которых царица влюбилась в быка, сохраненного Миносом и вступила с ним в любовную связь.
Жестокой была кара Посейдона. Пасифая стыдилась своей связи с быком, а Минос – измены. Он вполне мог бы признать сына, если бы не одно но. Мальчик родился невероятно крепким, сильным, но с головой быка. Минос с супругой не могли допустить, чтобы кто-то узнал об их страшной тайне, поэтому они долгое время прятали сына во дворце, никого к нему не подпуская.
Взросление Минотавра, его молодые годы
Но держать столь могущественного ребенка взаперти вечность было невозможно. Более того, их сын уже с ранних лет проявлял свою жестокость и безумный нрав. Изредка ему удавалось сбежать из дворца, и тогда на Крите начинался хаос, ибо Минотавр, а именно так прозвали чудовище, что переводится как «бык Миноса», опустошал деревни и города Крита, убивая и разрывая на части местных жителей. Только лишь вид крови и жертв его успокаивал, только в вечной битве находил он упокоение своей безумной душе.
Делать нечего, Минос поручил Дедалу сконструировать легендарный лабиринт, и мастер, как всегда, справился на отлично. Лабиринт стал безупречной ловушкой, и даже несколько рабочих, которые его строили, пропали бесследно. С тех пор Минос смирился со своей совестью и старался более не гневить богов.
Убийство сына и месть Миноса
Но сама судьба была против мирной жизни Миноса. Пасифая, до того, как попасть в лабиринт, родила Миносу любимого сына Андрогея.
Видимо, божественные гены сказались в юноше. Он был чрезвычайно красив, умен, находчив, силен и ловок. Спустя несколько лет, после того, как Минотавра заточили в лабиринте, Андрогей отправился в Афины, где он пожелал принять участие в спортивных состязаниях, проводившихся раз в 5 лет в честь Пана. Учитывая данные и родословную Андрогея, не удивительно, что он одолел своих соперников без особых проблем, и сразу стал знаменитым, заслужил уважение и любовь местных жителей.
В то время Афинами правил царь Эгей, и было у него несколько племянников. Только они единственные не радовались восхождению молодого героя. Долго они наблюдали за его успехами, но противостоять ему не могли. Но они улучшили момент, дождались, когда Андрогей будет возвращаться домой уставший, после очередного состязания и напали на него всей толпой. Сын Миноса мужественно отбивался, но противники сильно превосходили его числом. В итоге Андрогей упал замертво, а племянники Эгея бросили его на дороге, как последнего раба.
Минос, характер которого без жены сделался еще более суровым, был в отчаянии и бешенстве. Он снарядил огромное войско и войной выдвинулся на Афины. Его армии хватило одной только ночи, чтобы захватить город, а царь Эгей, проснувшись утром, увидел Миноса пред собой. Выхода не было, и мудрый Эгей сразу же сдался на милость царя Крита, но племянников своих защищал и не выдал.
Тогда Минос принял жестокое, но справедливое решение. Он сказал, что раз афиняне убили его сына, то за это они должны будут поплатиться своими детьми. С тех пор ежегодно войско Миноса приплывали в Афины и, пользуясь жребием, забирали из города 7 юношей и 7 девушек, которых приводили в Кносс и запускали в лабиринт, из которого они не могли выбраться и умирали, либо от голода, либо от рук ужасного чудовища.
Минотавр и Тесей
Данную часть истории мы хотим начать с легенды о Тесее. Он являлся сыном Эфры и одновременно Эгея и Посейдона. Случилось это так. Однажды Эгей (царь Афин) отправился к пифии, дабы узнать у него, родится ли у него сын, который станет его достойным приемником. Пифия дала Эгею очень странное предсказание, понял которое лишь Питфей – отец Эфры. То ли обманом, то ли вином, но он заставил царя Афин вступить в любовную связь со своей дочерью. Но, буквально за день до этого, любовью с Эфрой занимался Посейдон.
Это и послужило тому, что мальчик, который родился от этих отношений, имел сразу 2 отцов. Тем не менее, Эгей принял ребенка, как своего. Но взять его с собой в Афины он не мог, ибо его племянники Паллантиды (50 сыновей Паланта – те самые, что впоследствии убили Андрогея и навязали жестокое наказание афинянам) вечно оспаривали у него трон и вполне могли навредить младенцу.
Эгей поступил мудро. Он нашел огромный камень и положил под него меч и сандалии, велев Эфре, чтобы та отправила к нему сына тогда, когда он сможет поднять этот камень. И этот день наступил. На тот момент Тесей рос ученейшим и сильнейшим из мужей своего времени. Боевому искусству его обучала сама Афина, а охоте – мудрый кентавр Хирон.
Легенда гласит, что Тесей с детства выделялся храбростью и силой. Однажды в гостях у них гостил сам Геракл. Дети, увидевшие львиную шкуру, в страхе разбежались кто куда, но Тесей выхватил меч и с боевым кличем бросился на Геракла. Если бы шкура не была столь прочна, то Геракл и не совершил бы своих подвигов, а так – это стало началом долгой дружбы между героями.
Тесей забрал отцовские дары из-под камня и выдвинулся в путь. Долгий путь выбрал юноша. Дорогу ему преграждали разбойники и чудища, но он их всех одолевал. День, когда Тесей появился в Афинах, стал поистине знаменательным. Молодой, красивый 17-летний юноша, шагающий по берегу моря вызывал невольное восхищение у местных жителей. Те места считались крайне опасными, ибо берег моря населяли самые жестокие разбойники. Но Тесей без особого труда их всех одолел.
Схватка с Минотавром
Эгей вынужден был рассказать сыну о той страшной дани, которую они ежегодно выплачивают Миносу. Однако молодой герой негативно высказался в адрес критского царя, сказав, что они сполна заплатили за преступление Паллантидов, и что он собственными руками перебил их всех. Но даже Тесей не мог противостоять армии Крита, поэтому он решил своими руками сразиться с Минотавром, о котором уже слагали легенды.
Долго Эгей отговаривал сына, но Тесей был неумолим. Когда прибыл корабль на черных парусах, Эгей дал Тесею белый флаг и сказал, чтобы тот повесил белые паруса, если он справится со своей задачей и живым вернется в Афины. Так Тесей попал на Крит. Легенда гласит, что он взял с собой еще 2 воинов, переодетых в женщин. По прибытии, Миносу понравилась одна из девушек, но Тесей вступился за нее и не отдал ее на изнасилование Миносу. Более того, он представился и сам, сказав, что он принц Афин и сын Посейдона, и что он не боится Миноса.
Однако правитель Крита лишь высмеял дерзкого юношу. Со смехом на устах он снял один из перстней и бросил его в воду, сказав, что если Тесей действительно сын Посейдона, то владыка морей вернет ему это кольцо. Тесей и афиняне недолго ждали. Вдруг из воды вынырнул дельфин, который перелетел корабль и бросил к ногам Тесея кольцо Миноса. Смех вокруг резко умолк.
Однако это не изменило ни отношения Миноса к Тесею, ни дальнейшей судьбы молодого героя. Но Тесей заметил, что Миноса сопровождает красивая девушка, которая во время встречи не проронила ни слова, но все время «буравила» его своим взглядом. Это была Ариадна – единоутробная сестра Минотавра, которой повезло родиться человеком. В ночь, перед походом в лабиринт, она пришла к Тесею и пообещала ему помочь, если тот согласится жениться на ней.
Тесей пообещал Ариадне жениться на ней и даже провел с ней ночь. Ариадна действительно помогла герою. Она дала ему в руки волшебный клубок ниток, сказав, что он должен привязать один конец ко входу, пройти в центр лабиринта, победить Минотавра, а затем смотать клубок обратно и вернуться ко входу. Тесей последовал ее совету. Более того, Ариадна проводила его к лабиринту под покровом ночи, и Тесей взял с собой меч, чего не дозволялось делать пленникам.
Существует также легенда, согласно которой Тесей проследовал в лабиринт вместе с другими пленниками, а в руках у него был только клубок ниток. Эта легенда гласит, что Тесей забил Минотавра голыми руками.
Смерть Минотавра
Долго-долго шел по лабиринту Тесей. И если бы не спасительная нить Ариадны, молодой герой уже давно бы заблудился в этом огромном лабиринте. Но он продолжал идти к своей цели. И нашел ее…
Минотавр – человек c головой быка
Миф о Минотавре с головой быка, живущем в лабиринте и пожирающем людей, и об отважном Тесее, победившем чудовище и вышедшим невредимым из лабиринта с помощью нити Ариадны.
Значение имени Минотавр
 |
Слово Минотавр состоит из древнегреческого имени «Минос» и существительного «бык». Таким образом оно означает «бык Миноса». Настоящее имя Минотавра было Астерий, от древнегреческого «Астерион», что означает созвездие быка Телец.
Царь Минос и бык из моря
Царь Минос был одним из трёх сыновей от союза бога Зевса и Европы. Зевс принимал разные облики: змея, быка, орла, лебедя. Когда он был в облике быка, он соблазнил Европу. Астерион, царь Крита, взял Европу в жёны вместе с сыновьями Зевса и воспитывал мальчиков, как своих. Когда Астерион умер, он не успел завещать, кому из сыновей царствовать на троне: Миносу, Сарпедону или Радаманту. Имя Минос фактически означает царя, и ему суждено было стать королём Крита. Но восхождение Миноса к власти было трудным, так как ему нужно было опередить соперников братьев.
Минос утверждал, что его избрали боги, чтобы править, и он имеет их поддержку. Он хвастался, что может доказать это, и молился богам. В один прекрасный день Минос молился и пообещал, что принесёт в жертву быка. Посейдон послал ему из моря великолепного быка, что подтвердило претензии Миноса на царствование. Уже никто не осмеливался бросить вызов благосклонности богов, и особенно, могучего Посейдона, управляющего всеми морями. Минос изгнал своих братьев с Крита и занял престол. Три брата вновь объединились в загробной жизни, став судьями в аду. Их задачей стало судить умерших и определять их размещение в аду на основании заслуг при жизни.
 |
Царь Минос не выполнил обещание принести в жертву богам быка, посланного Посейдоном, а пожертвовал обычного быка. Величественного быка он оставил у себя. За высокомерие Посейдон наказал его тем, что привил жене царя Миноса Пасифае страсть к быку, вышедшему из моря. По другой версии, Посейдон, возмущенный спесью и неуважением Миноса, пошёл к Афродите, и та прокляла Пасифаю, наградив её страстью к быку.
Пасифая и рождение Минотавра
Царица Крита Пасифая, страдающая от страсти к быку, обратилась за помощью к мастеру Дедалу и его сыну Икару. Дедал построил для неё деревянную корову, которую обтянул шкурой реальной коровы, и прикрепил к ней колёса. Царица Пасифая забралась внутрь деревянной коровы и её отвезли на луг, где пасся бык. Там она соединилась с быком, и от этого союза родился Минотавр, человек с головой и хвостом быка. Царица назвала его Астерий (от созвездия быка Телец).
Когда мальчик стал подрастать, на его голове выросли рога и лицо превратилось в бычью морду. Увидев это, Минос понял, что наказан богами через участь жены, но оставил Пасифаю, а Дедала и Икара за их помощь царице сделал рабами. Когда Астерий вырос, Пасифая была уже не в состоянии прокормить его, ему нужен был другой источник пищи, так как он был ни мужчина и ни зверь. Он начал есть людей. По совету оракула, царь Минос должен был скрыть его от людей. Он приказал Дедалу и Икару построить огромный лабиринт, поселил в него сына и назвал Минотавром.
Смерть Андрогея и дань афинян
Смерть Минотавра
 |
Сын царя Эгея, Тесей, добровольно напросился в третью партию дани. Он уверял отца и все Афины, что убьёт Минотавра. Юноша пообещал, что на пути домой поднимет белые паруса, если станет победителем, а если чудовище убьёт его, то экипаж вернётся под чёрными парусами. Когда Тесей прибыл на Крит, он сразу обратил на себя внимание сводной сестры Минотавра Ариадны, дочери царя Миноса и Федры. Ариадна влюбилась в Тесея и помчалась к Дедалу, чтобы он сказал ей, как можно выбраться из лабиринта. Следуя инструкции Дедала, она вручила Тесею клубок из длинной нити, прежде чем он вошёл в лабиринт. Тесей привязал конец нити Ариадны ко входной двери и пошёл в лабиринт.
Путь домой
Изображения мифа в искусстве
Миф о Тесее и Минотавре нашёл широкое отражение в изображениях на древней керамике. Большинство сцен показывают бой Тесея с Минотавром. Сам миф воплощал собой борьбу между человеческим и нечеловеческим, естественным и неестественным. Существуют критские монеты, на обратной стороне которых изображено строительство лабиринта. Миф о лабиринте и Минотавре свидетельствует о почитании быков на Крите и об архитектурной сложности критских дворцов.
Онлайн чтение книги Белый бык
Вольтер. Белый бык
Глава первая. КАК ПРИНЦЕССА АМАЗИДА ПОВСТРЕЧАЛА БЫКА
Принцессе было двадцать четыре года, чародею Мамбресу [2] Мамбрес – Вольтер делает его одним из египетских чародеев, повторявших, согласно библейскому рассказу, чудеса, которые совершал по божьему внушению Моисей перед фараоном, дабы тот отпустил народ израилев из своей земли (Исход, VII – VIII). – около тринадцати столетий. Именно он, как известно, участвовал некогда вместе с великим Моисеем в знаменитом диспуте, исход коего долго оставался неясным для обоих глубокомысленных философов. И если Мамбрес потерпел поражение, то случилось это лишь благодаря явному вмешательству небесных сил, взявших под свое покровительство его противника; только боги смогли осилить чародея.
Амазис назначил его обер-гофмейстером в доме своей дочери, и Мамбрес исполнял эту должность со свойственной ему премудростью: стенания прекрасной Амазиды не могли оставить его безучастным.
– О возлюбленный мой! – то и дело восклицала принцесса. – О мой юный и нежный друг! О величайший из воителей, совершеннейший и прекраснейший из людей! Увы, почти семь лет минуло с той поры, как ты оставил землю! Какой бог отнял тебя у твоей нежной Амазиды? Мудрые прорицатели египетские единодушно сходятся в том, что ты не умер, но для меня ты мертв, я одинока на земле, она стала мне пустыней. Какие небывалые чары заставили тебя покинуть престол и возлюбленную? Твой престол – это пустяк, хоть он и был выше всех других на свете, но я… Как ты мог забыть ту, что так тебя обожает, о любезный мой На…! Принцесса не успела договорить.
Прекрасная Амазида зарыдала, но не промолвила более ни слова.
Молча приближаясь к берегам Нила, заметила она вдалеке, под кущей дерев, омываемых рекой, старуху в серых лохмотьях, сидевшую на пригорке. Рядом с ней расположились пес, козел и ослица. Поодаль свернулся не совсем обычный змей: у него был мягкий и одухотворенный взгляд, благородное располагающее обличье, а чешуя на нем так и переливалась яркими и нежными красками. Не менее удивительной особой была огромная рыба, высунувшая голову из воды. А на одной из веток примостились ворон и голубь. Видно было, что эти создания вели между собой оживленную беседу.
– Увы, – прошептала принцесса, – эта компания судачит, наверное, о своих любовных похождениях, а мне запрещено даже произносить имя того, кого я люблю!
Едва завидев принцессу, он устремился к ней с резвостью молодого арабского жеребца, спешащего через широкие долины и потоки древней Саны [6] Сана – область в южной Аравии. навстречу пылкой кобылице, которая правит его сердцем и заставляет навострять уши. Старушка силилась его удержать; змей старался испугать своим шипением; пес гнался за ним, норовя укусить за бесподобные ляжки; ослица стала посреди дороги и лягалась, пытаясь повернуть его вспять. Огромная рыбина, чуть не целиком высунувшись из воды, грозила его проглотить, ворон кружил над головой быка, силясь выклевать ему глаза, а козел словно врос в землю, объятый страхом. Один только голубь с любопытством порхал вокруг быка и ободрял его тихим воркованием.
Столь необычное зрелище заставило Мамбреса глубоко задуматься. Тем временем белый бык, таща за собой цепочку и старуху, уже подбежал к охваченной удивлением и боязнью принцессе. Он бросился к ее ногам, покрыл их поцелуями и оросил слезами; он не отрывал от нее взгляда, полного несказанной муки и радости. Он не осмеливался мычать, боясь испугать прекрасную Амазиду, а говорить не мог. Ему было отказано даже в том жалком подобии человеческой речи, которое небеса даруют иным животным, зато все его движения были на редкость красноречивы. Он очень понравился принцессе. Ей показалось, что эта неожиданная забава может хоть на время рассеять ее безысходную тоску.
– Что за милое животное, – промолвила она, – я хотела бы заполучить его на свой скотный двор.
При этих словах бык преклонил колени и поцеловал перед ней землю.
– Он разумеет меня, – воскликнула принцесса, – он дает понять, что хочет принадлежать мне. Ах, дивный чародей, божественный евнух, не откажите мне в удовольствии, купите этого прелестного херувима [7] Xеруб – по-халдейски и по-сирийски значит бык. ; поторгуйтесь со старушкой, которой он, без сомнения, принадлежит. Я хочу, чтобы этот бык был моим, не лишайте же меня этой невинной забавы.
Придворные дамы присоединились к просьбам принцессы. Мамбрес расчувствовался и пошел переговорить со старушкой.
Глава вторая. КАК МУДРЫЙ МАМБРЕС. БЫВШИЙ ЧАРОДЕЙ ФАРАОНА, УЗНАЛ СТАРУШКУ И САМ БЫЛ УЗНАН ЕЮ
– Сударыня, – обратился он к ней, – вы знаете, что все девицы, а особливо принцессы нуждаются в развлечениях. Царская дочь без ума от вашего быка; уступите же его ей; вам будет уплачено наличными.
– Господин, – ответила ему старушка, – не я владелица этого драгоценного животного. Мне и всем зверям, которых вы видели, поручено беречь его как зеницу ока, примечать все его выходки и докладывать о них куда следует. Боже меня упаси даже подумать о продаже этой бесценной скотины!
Ее речи навеяли на Мамбреса какие-то смутные воспоминания, но он никак не мог разобраться в них. Потом, взглянув повнимательней на старушку в полинявшем плаще, сказал:
– Почтеннейшая сударыня, мне кажется, что когда-то я уже видел вас.
– А вы, сударь, – отозвалась старушка, обнимая его, – не кто иной, как великий Мамбрес Египетский!
– О нежданная встреча! О достопамятный день! О предвечные начертания судьбы! – изумлялся Мамбрес. – Нет сомнения в том, что само провидение свело нас на этом лугу близ Нила, у стен славного города Таниса! Ах, сударыня, неужели это вы, столь знаменитая у себя, на берегах мелководного Иордана, и первая на весь мир мастерица по части вызывания теней!
– Все это так, сударыня, однако преклонный возраст изрядно притупил мою проницательность, и подточил мои силы. Оттого мне и невдомек, откуда у вас этот белый бык и что это за звери, которые стерегут его вместе с вами.
Старушка собралась с духом, возвела глаза к небу, а потом ответила ему так:
Мамбрес выслушал ее с величайшим почтением, а потом сказал:
Едва успел он договорить, как принцесса потянула его за рукав и спросила:
– Мамбрес, неужели вы так и не купите мне быка?
Чародей, погруженный в глубочайшие размышления, ничего не ответил, и Амазида залилась слезами.
Наплакавшись, она обратилась к старушке:
– Милая моя, заклинаю вас всем, что вам дорого на свете, вашим отцом, вашей матерью, вашей кормилицей, которые, без сомнения, еще живы и здравствуют, продать мне не только вашего быка, но в придачу к нему и голубя, который, как мне кажется, жить без него не может. Других ваших животных мне не надо, но я исчахну от тоски, если не сторгую у вас этого прелестного белого быка, который станет отрадой моей жизни.
Старушка почтительно приложилась к оборкам ее кисейного платья и ответила:
– Дорогая моя принцесса, мой бык не продается, я уже растолковала это вашему знаменитому чародею. Я могу услужить вашей милости лишь тем, что стану приводить его каждый день пастись под окнами вашего дворца, а вы будете его ласкать, угощать пирожными и делать с ним все, что вам заблагорассудится. Но при этом необходимо, чтобы он всегда оставался под надзором зверей, которые меня сопровождают и которым поручена его охрана. Если он не станет бунтовать, они не сделают ему ничего дурного, но вздумай он еще раз сбежать от меня, как это случилось, когда он увидел вас – ему несдобровать. Тогда я не отвечаю за его жизнь! Его непременно проглотит громадная рыбина, которую вы видели, и ему придется провести не менее трех суток у нее в брюхе, или тот самый змей, который, надо полагать, показался вам таким смирным и ласковым, ужалит его, – и он умрет.
Белый бык, прекрасно понимавший все, что говорила старушка, но лишенный дара речи, выслушал все ее объяснения с покорным видом. Он лежал у ее ног, тихонько мычал и глядел на Амазиду с такой нежностью, словно хотел сказать: «Приходите хоть иногда поиграть со мной на лугу».
В беседу вмешался змей:
– Я советую вам, принцесса, безропотно подчиниться всему, что вы только что услышали от этой барышни из Аэндоры.
Затем выступила ослица, сказав, что она полностью разделяет мнение змея.
Амазида была огорчена тем, что этот змей и какая-то ослица так бойко говорят, а прекрасному быку, полному столь нежных и благородных чувств, не дано их выразить.
– Увы, – молвила она вполголоса, – как все это похоже на придворное общество, где, что ни день, встречаешь молчаливых и застенчивых красавцев и уродливых болванов, болтающих без умолку.
– Вы ошибаетесь, – вставил Мамбрес, – этот змей вовсе не болван, а, если разобраться, весьма и весьма важная особа.
Между тем день склонился к вечеру, и принцессе пришлось вернуться во дворец, пообещав старушке прийти на лужайку завтра в то же время. Придворные дамы были всем изумлены и ничего не поняли из того, что увидели и услышали. Мамбрес погрузился в обычные свои размышления. Принцесса, задумавшись над тем, отчего это давеча змей назвал старушку барышней, заключила, что та засиделась в девицах, и почувствовала легкую досаду оттого, что и сама еще сохранила невинность; вполне извинительную причину этой досады она скрывала ото всех столь же тщательно, как и имя своего возлюбленного.
Глава третья. КАК ПРЕКРАСНАЯ АМАЗИДА ТАЙКОМ БЕСЕДОВАЛА СО ЗМЕЕМ
Принцесса попросила своих дам сохранить в тайне все, что они видели. Те единогласно обещали ей это и хранили тайну целый день. Стоит ли говорить о том, что Амазида почти не сомкнула глаз этой ночью? Мысль о прекрасном быке преследовала ее как необъяснимое наваждение. Поутру, едва ей удалось остаться наедине с Мамбресом, она обратилась к нему:
– О мудрец! Этот бык вскружил мне голову!
– У меня он тоже нейдет из головы, – отвечал мудрец. – Теперь мне ясно, что этот херувим не так-то прост. Здесь кроется великая тайна, и я боюсь, как бы не приключилось какого-нибудь несчастья. Ваш отец, царь Амазис, гневлив и подозрителен; обстоятельства требуют, чтобы вы вели себя как можно осмотрительней.
– Ах, – воскликнула принцесса, – какая уж тут осмотрительность при моем любопытстве! Ведь любопытство – единственная страсть, которой осталось место в моем сердце, истерзанном тоской по утраченному возлюбленному. Неужели мне так и не удастся узнать, что это за белый бык, вызвавший во мне столь неслыханное смятение?
– Госпожа, – ответил Мамбрес, – я уже признавался вам, что моя прозорливость слабеет по мере того, как я старею; но вряд ли я ошибусь, если скажу, что змею известно все, о чем вы так хотите узнать. Он весьма умен; ему не откажешь в красноречии; он издавна привык иметь дело с дамами.
– Ах, – воскликнула Амазида, – неужели это тот самый египетский змей, что, кусая собственный хвост, является символом вечности? Тот самый, что озаряет весь мир, открывая глаза, и повергает его во тьму, когда их закрывает?
– Уж не Юпитер ли это, принявший обличье змея?
– Ах, наконец-то я догадалась; это жезл, который вы некогда обратили в змея!
– Да нет же, говорю вам, госпожа! Хотя, егли разобраться, все эти змеи состоят с ним в родстве. А он очень известен у себя на родине, где слывет самым изворотливым из всех, каких только видели. Поговорите же с ним. Только предупреждаю, что это весьма рискованная затея. Будь я на вашем месте, я оставил бы в покое этого быка, а с ним заодно – ослицу, змея, рыбу, пса, козла, ворона и голубя. Но вам не совладать с любопытством, а я могу только жалеть вас и трепетать за вашу судьбу.
Принцесса упросила его устроить ей встречу со змеем.
Мамбрес, по доброте своей, согласился. Поразмыслив как следует, он отправился к волшебнице и изложил ей прихоть принцессы с такой вкрадчивостью, что та согласилась помочь.
Старуха сказала, что поскольку Амазида влюблена, а змей прекрасно разбирается во всех жизненных тонкостях, весьма обходителен с дамами и всегда готов им услужить, то он непременно явится на это свидание.
С этим приятным известием чародей и воротился к принцессе; но по-прежнему, опасаясь какого-нибудь несчастья, он не мог не поделиться с нею своими размышлениями.
– Вам хотелось переговорить со змеем, госпожа; что же, ваше желание исполнится, когда вашему высочеству будет угодно. Однако не забывайте, что ему нужно как можно больше льстить, ибо всякая тварь исполнена самолюбия, а он в особенности. Поговаривают даже, что в свое время он лишился некоего теплого местечка [19] Имеется в виду библейское предание о том, как Люцифер в образе змея был низвергнут в бездну. именно из-за избытка гордыни.
– Я ничего не слыхала об этом, – вставила принцесса.
– А я в этом не сомневаюсь, – уверил ее старец и пересказал ей все слухи, которые ходили об этом пресловутом змее. – Но, госпожа, – продолжал он, – что бы там с ним ни приключилось, помните, что вам удастся выведать его тайну только посредством хитрости и лести. В одной из соседних с нами стран рассказывают, что некогда он любил разыгрывать с женщинами гнусные шутки; справедливость восторжествует, если теперь его самого одурачит женщина.
– Уж я постараюсь, – сказала принцесса.
И она отправилась на свидание, прихватив с собою придворных дам и доброго чародея. Старушка отогнала белого быка подальше. Мамбрес завязал с нею разговоры, предоставив принцессе свободу действий. Старшая фрейлина принялась болтать с ослицей, другие забавлялись с козлом, псом, вороном и голубем. Что же касается огромной рыбы, которой все боялись, то по приказу старухи она погрузилась в волны Нила.
Змей тотчас явился в рощу, где сидела прекрасная Амазида, и вот какая беседа у них состоялась:
Змей. Не смею выразить, сударыня, как я польщен честью, которую оказало мне ваше величество.
Принцесса. Милостивый государь, ваша громкая слава, изящество вашего обличья и блеск ваших глаз – все это склонило меня к тому, чтобы искать свидания с вами. Молва (если только ей можно верить) утверждает, что некогда вы были знатной особой в Эмпирее.
Принцесса. Охотно верю вам, сударь; говорят, что вы способны убедить кого угодно в чем угодно; а убедить – значит подчинить.
Змей. Видя и слыша вас, сударыня, я чувствую, что вы обретаете надо мной ту власть, которой я будто бы обладаю над многими другими.
Принцесса. Вы, как я слышала, большой сердцеед. Утверждают, что перед вами не устояло немало дам, начиная с общей нашей прародительницы, чье имя выскочило у меня из головы.
Змей. Меня оклеветали: она почтила меня своим доверием, и я подал ей превосходный совет. Я утверждал, что ей вместе с мужем следует до отвала наесться плодов е древа познания. Тем самым я хотел угодить владыке всего сущего. Мне казалось, что столь необходимое роду человеческому дерево не должно расти понапрасну. Неужели владыка хотел, чтобы ему служили одни дураки и невежды? Разве разум создан не для того, чтобы просвещаться и совершенствоваться? Разве не нужно знать, где добро, а где зло, чтобы творить одно и избегать другого? Право, меня следовало бы за это поблагодарить.
Принцесса. А между тем говорят, что как раз из-за этого с вами приключилась беда. Видно, с того самого времени и повелось мудрых советников наказывать за разумные советы, а подлинных ученых и великих гениев – преследовать за то, что они проповедуют на благо человечества.
Принцесса. Ах, сударь, мне как-то не верится, чтобы вы были созданы для обмана. Да, кстати: поскольку вы, оказывается, все еще состоите на службе, не могу ли я попросить вас об одном одолжении? Надеюсь, что при вашей любезности вы не откажете мне.
Змей. Сударыня, ваша просьба для меня закон. Что изволите?
Принцесса. Умоляю вас открыть мне, кто этот прекрасный белый бык, вызывающий у меня неизъяснимое чувство восторга и ужаса? Меня уверили, что вы соблаговолите мне об этом рассказать.
Змей. Сударыня, любопытство – врожденное свойство человеческой натуры, а особенно – вашего прекрасного пола; без него люди погрязли бы в позорнейшем невежестве. Я всегда по мере сил старался утолить женское любопытство. Меня обвиняют в том, что снисходительность моя вызвана не чем иным, как желанием досадить владыке всего сущего. Клянусь, что единственной моей целью будет угодить вам; но не предупреждала ли вас старуха, что раскрытие этой тайны может навлечь на вас беду?
Принцесса. Ах, это лишь подогревает мое любопытство!
Змей. Вы рассуждаете точь-в-точь как все особы прекрасного пола, с которыми мне довелось иметь дело.
Принцесса. Если правда то, что все на свете должны помогать друг другу, если вы способны к состраданию, если в вас есть хоть капля жалости к несчастной женщине, вы не откажете мне.
Змей. Вы разрываете мне сердце; я постараюсь вам помочь, только не перебивайте меня.
Принцесса. Ни в коем случае.
Змей. Жил-был однажды молодой царь, красавец писаный, влюбленный, любимый…
Принцесса. Молодой царь, писаный красавец, влюбленный, любимый! А кем любимый? И кто был этот царь? Сколько ему было лет? Что с ним теперь? Где он? Что сталось с его царством? Как его звали?
Змей. Ну вот, не успел я начать, а вы уже меня перебили. Смотрите, если у вас не хватит выдержки, вам несдобровать.
Принцесса. Ах, простите, сударь, такого со мной больше не случится; продолжайте, умоляю вас!
Принцесса. Ах, это был мой дорогой Наву…
Она не договорила и упала без чувств. Мамбрес, издалека следивший за разговором, увидел это и решил, что она умерла.
Глава четвертая. КАК СОБИРАЛИСЬ ПРИНЕСТИ В ЖЕРТВУ БЕЛОГО БЫКА И ИЗГНАТЬ ЗЛОГО ДУХА ИЗ ПРИНЦЕССЫ
Мамбрес подбегает к ней, заливаясь слезами. Змей разделяет его скорбь, но плакать он не умеет, ему остается только зловеще шипеть и восклицать:
Ослица твердит вслед за змеем:
Ворон повторяет их слова, огорчены и остальные животные, кроме рыбы, проглотившей Иону, которая никогда не отличалась состраданием. Подбежавшая главная фрейлина и придворные дамы рвут на себе волосы. Белый бык, пасшийся вдалеке, слышит их вопли и мчится к роще, волоча за собой старушку и оглашая округу мычанием, которому вторит эхо. Тщетно кропили придворные дамы бездыханную Амазиду розовой водой, духами из гвоздики, мирта, ладана, мекканского бальзама, корицы, кардамона, левкоя, мускатного ореха и амбры – она не подавала признаков жизни. Но, едва почувствовав, что белый бык рядом, принцесса ожила и оказалась еще свежее, краше и оживленнее, чем была. Она стократно расцеловала своего восхитительного спасителя, который томно склонил голову на ее мраморную грудь. Она обвила лилейными руками его белоснежную шею, прильнула к ней, словно легчайшая пылинка к янтарю, виноградная лоза к вязу, плющ к дубу. Она повторяла: «О мой владыка, мой царь, мое сердце, моя жизнь». Из груди ее вырывались нежные вздохи, а глаза то сияли пылким огнем, то заволакивались теми драгоценными слезами, которые исторгает любовь.
Можно себе представить, какое изумление охватило при этом главную фрейлину и остальных придворных дам. Едва успев вернуться во дворец, они поспешили рассказать своим любовникам об этом диковинном происшествии, причем каждая добавила от себя столько противоречивых подробностей, что все случившееся стало выглядеть вовсе уж странно, как, впрочем, выглядит в пересказе любая история.
Великий чародей Мамбрес председательствовал на этом совете, хотя и не пользовался таким влиянием, как прежде. Министры единодушно постановили, что белый бык должен считаться колдуном. На самом деле все обстояло как раз наоборот – он сам был околдован, – но государственные мужи всегда попадают впросак, когда берутся за столь деликатные вопросы.
Большинством голосов было решено, что из принцессы необходимо изгнать злого духа, а белого быка вместе со старухой принести в жертву богам.
Мудрый Мамбрес вовсе не хотел открыто выступать против мнения царя и совета. Ведь именно на него была возложена обязанность изгонять нечистую силу, и он мог отсрочить эту процедуру под весьма благовидным предлогом. Дело в том, что в Мемфисе только что умер бог Апис: бог в обличье быка смертен, как всякий бык. А в Египте не дозволялось заниматься заклинанием злых духов до тех пор, пока не сыщется другой бык, способный заменить прежнего.
Посему совет постановил, что нужно дождаться избрания в Мемфисе нового бога Аписа.
Добрейший Мамбрес понимал, какая опасность грозит его милой воспитаннице: он догадался, кто был ее возлюбленным. Восклицание «Наву…», сорвавшееся с уст принцессы, окончательно раскрыло перед прозорливым старцем ее тайну.
Династия [28] Династия значит, собственно, власть. Стало быть, позволительно пользоваться этим словом в том смысле, в каком я его употребляю, несмотря на все ухищрения Ларше. Слово «династия» происходит от финикийского «дунаст», но ведь Ларше – это невежда, не знающий ни финикийского, ни сирийского; ни коптского языков. (Вольтер имеет в виду споры с ним Ларше по историческим вопросам.) в Мемфисе принадлежала в то время вавилонянам; они сохранили этот остаток былых завоеваний, совершенных под началом могущественнейшего царя на свете, злейшим врагом которого был Амазис. Мамбресу нужно было призвать на помощь всю свою мудрость, чтобы с честью выпутаться из великого множества затруднений. Если царь Амазис проведает, кто владеет сердцем его дочери, он казнит ее, как поклялся сделать. Ведь прекрасный, юный и великий владыка, в которого она была влюблена, сверг с престола ее отца, и тому удалось снова воцариться в Танисе лишь без малого семь лет назад, когда невесть куда пропал этот обожаемый монарх, повелитель и кумир народов, нежный и щедрый возлюбленный очаровательной Амазиды. А если быка принесут в жертву, не узнав его тайны, принцесса все равно умрет с горя.
Что оставалось делать Мамбресу при столь щекотливых обстоятельствах? По окончании совета он отправился к принцессе и сказал ей:
– Милое мое дитя, я постараюсь вас вызволить, но повторяю, что не сносить вам головы, если вы осмелитесь произнести имя вашего возлюбленного.
– На что мне голова, – возразила принцесса, – если я не могу обнять моего любимого Навухо!… Мой отец настоящий злодей: он не только отказался выдать меня за прекрасного принца, которого я боготворю, но объявил ему войну, а когда потерпел от него поражение, ухитрился превратить его в быка. Видано ли было на свете столь гнусное злодейство? Да не будь он моим отцом, я бы не знаю что с ним сделала!
– Все это так, – отозвалась несчастная принцесса, – но кого способны утешить примеры? Если бы мой любимый умер, я не могла бы утешиться мыслью, что все люди смертны.
– Быть может, все уладится, – успокоил ее мудрец, – в конце концов, если ваш милый друг из человека обратился в быка, отчего бы ему не обратиться из быка в человека? А что до меня, то пусть меня превратят в тигра или крокодила, если я не пущу в ход остатков своего могущества, чтобы помочь принцессе, достойной всяческого обожания, прекрасной моей Амазиде, которая когда-то играла у меня на коленях и которую теперь роковая судьба подвергает столь жестоким испытаниям.
Глава пятая. КАК МУДРО ВЕЛ СЕБЯ МУДРЕЦ МАМБРЕС
Высказав принцессе все, что могло ее утешить, но так и не утешив ее, божественный Мамбрес поспешил к старушке.
– Дорогая моя подруга, – сказал он ей, – наше ремесло столь же почетно, сколь и опасно: вас, того и гляди, повесят, а вашего быка – сожгут, утопят или съедят. Не знаю, что будет с остальным вашим зверьем, ибо, каким бы я ни был пророком, всего мне знать не дано.
Постарайтесь, однако, чтобы змей и рыба никому не попадались на глаза: пусть он сидит в своей норе, а она не показывается из воды. Быка я возьму к себе в деревню, на скотный двор, вы останетесь при нем – ведь вам запрещено оставлять его без присмотра. Козла отпущения мы отпустим в пустыню искать грехи всего стада; он привык к этой обязанности, и она ему нисколько не повредит; а ведь известно, что, стоит ему прогуляться, – и грехов как не бывало. А вас я попрошу только об одном: немедля одолжите мне пса Товии – это очень проворная борзая, валаамову ослицу, что перегонит любого дромадера, и быстрокрылых птиц Ноева ковчега – ворона и голубя. Я хочу послать их н Мемфис по чрезвычайно важному делу.
Старушка ответила чародею:
– Да свершится воля господня! – воскликнул мудрый Мамбрес. – Был бы цел наш бык, а уж куда вы его поведете – к Сирбонскому ли озеру, к озеру Мери да или к Содомскому – это ваше дело; я желаю ему только добра, да и вам тоже. Но скажите, с какой стати вы помянули Даниила, Иезекииля и Иеремию?
– Ах, сударь, – молвила в ответ старушка, – вам не хуже моего известно, какое участие они принимали в этом деле! Но недосуг мне с вами болтать: не хватало еще, чтобы меня повесили, а моего быка сожгли, утопили или съели. Я поспешу к Сирбонскому озеру через Каноп [35] Каноп – древнеегипетский город на Ниле. вместе с змеей и рыбой. Прощайте.
Бык понуро поплелся вслед за нею, бросив на Мамбреса признательный взгляд.
Мудреца терзала жестокая тревога. Он понимал, что Амазис, царь Таниса, выведенный из себя безумной страстью своей дочери и полагающий, что она подпала под власть злых чар, будет повсюду преследовать несчастного быка, которого в конце концов неизбежно сожгут за колдовство на главной площади Таниса, бросят на съедение рыбе Ионы, а то и подадут в жареном виде к царскому столу.
Мамбрес решил любой ценой избавить принцессу от подобной неприятности.
Он взял свежий свиток папируса и священными письменами написал на нем послание своему другу, великому жрецу Мемфиса. Вот что говорилось в этом послании:
«О светоч мира, наместник Изиды, Озириса и Гора, повелитель обрезанных, чей алтарь, подобно алтарю разума, высится надо всеми престолами, до меня дошло, что ваш бог, бык Апис, умер. Взамен я готов предложить вам другого. Поспешите вместе с остальными жрецами признать его, пасть перед ним ниц и отвести его в стойло при вашем храме. Да будут Изида, Озирис и Гор достойной и священной для вас защитой, а вы, господа мемфисские жрецы, да будете святой защитой для них!
Ваш преданный друг Мамбрес».
На всякий случай он сделал четыре списка этого послания и каждый из них вложил в ларчик из наипрочнейшего эбенового дерева. Потом позвал четырех гонцов, которым решил доверить отправку письма (то были ослица, пес, ворон и голубь) и сказал ослице так:
– Я знаю, сколь преданно вы служили собрату моему Валааму; послужите и мне так же. За вами не угнаться никакой птице; поспешите же, дорогая моя, передать это письмо прямо в руки мемфисскому верховному жрецу и поскорее возвращайтесь.
– Я готова послужить вам, господин, столь же преданно, как служила Валааму; я немедля отправлюсь в путь и скоро вернусь.
Мудрец сунул ей в зубы эбеновый ларец, и она помчалась, как стрела.
Потом он обратился к псу Товии:
– Уж если, господин, я не оплошал, сопровождая посланца божия Гавриила, то отнести вашу весть не составит мне никакого труда.
Мамбрес сунул ему в пасть письмо и обратился со схожими речами к голубю. Тот сказал:
– Я, господин, принес в ковчег масличную ветвь, так что мне стоит отнести ваше послание?
И он взял письмо в клюв. Не прошло и мгновения, как все три вестника скрылись из виду.
Вслед за тем Мамбрес обратился к ворону:
– Не стану отпираться, господин, – ответил ворон, – что я каждый день носил пищу великому пророку Илии Фесвитянину, который потом у меня на главах вознесся в небо на огненной колеснице, влекомой огненными конями, хотя это у нас и не принято; однако, уверяю вас, что половину обеда я всегда оставлял себе. Я с удовольствием возьмусь разносить ваши письма, если вы пообещаете мне два сытных обеда в день и будете оплачивать услуги наличными, причем деньги я хочу получать вперед.
Нужно было, однако, разузнать, что за это время случилось с быком, и не упускать из виду старушку и змея. Мамбрес приказал самым расторопным и надежным из своих слуг поспешить вслед за ними, а сам отправился в паланкине на берег Нила, погрузившись в обычные свои размышления.
Пока он блуждал в этих метафизических потемках (ибо всякая метафизика темна), некий лодочник, распевая бесшабашную песню, причалил к берегу свое утлое суденышко. С него важно сошли трое мужей, кое-как одетых в изорванные и грязные лохмотья; однако это нищенское одеяние не могло скрыть их величественного и царственного обличья. То были Даниил, Иезекииль и Иеремия.
Глава шестая. КАК МАМБРЕС ВСТРЕТИЛ ТРЕХ ПРОРОКОВ И ДАЛ В ИХ ЧЕСТЬ РОСКОШНЫЙ ОБЕД
По слабому отсвету пророческого сияния, еще сохранившемуся на челе Мамбреса, три великих мужа, также озаренные этим сиянием, признали в нем своего собрата и преклонились перед его паланкином. А Мамбрес догадался, что перед ним пророки, не столько по огненному сиянию, исходившему от их величавых голов, сколько по их одежде. Действуя с обычной своей осмотрительностью, полный обходительности и достоинства, он спустился на землю и приблизился к пророкам. Подняв их, он приказал разбить шатры и приготовить обед, в котором, без сомнения, весьма нуждались его гости.
Послал он и за старушкой, благо та успела отойти всего на какие-нибудь пятьсот шагов. Она приняла приглашение и явилась к столу, не выпуская из рук цепочки с быком.
Было подано два супа – один из раковых шеек, другой королевский; в перемену входил паштет из сазаньих языков, налимья и щучья печень, цыплята с фисташками, голуби с трюфелями и маслинами, две индейки с начинкой из раков, груздей и сморчков, а также сосиски. Жаркое состояло из фазанов, куропаток, рябчиков, перепелов и овсянок с четырьмя разными салатами. Посреди стола красовалась ваза с фруктами, как принято по новейшей моде. Пирожные были выше всяких похвал, а десерт поражал великолепием, замысловатостью и разнообразием.
Кроме того, осмотрительный Мамбрес позаботился о том, чтобы к столу не попали ни телячьи языки, ни говяжий бульон, ни бычье филе, ни коровье вымя: ведь несчастный монарх, издали следивший за трапезой, мог счесть это за оскорбление.
Сей великий и многострадальный государь пасся неподалеку от шатров. Никогда еще не изнывал он так жестоко от роковой перемены судьбы, на целых семь лет лишившей его престола.
– Подумать только, – вздыхал он, – что этот Даниил, обративший меня в быка, и эта старая ведьма, которая меня стережет, лакомятся сейчас вкуснейшими яствами, а мне, властелину всей Азии, приходится жевать сено и пить простую воду!
Было выпито немало энгаддийского, тадморского и ширазского вина. Когда оно успело ударить в голову пророкам и волшебнице, разговор пошел с большей непринужденностью, чем в начале обеда.
– Должен признаться, – сказал Даниил, – что во львином рву [43] О пребывании Даниила во львином рву рассказывается в Библии (Книга пророка Даниила, VI, 1 – 29). меня кормили куда хуже.
– Что вы говорите! – воскликнул Мамбрес. – Неужто вы побывали во рву со львами? А почему же они вас не съели?
– Вам ли не знать, – ответствовал Даниил, – что львы не питаются пророками.
– А вот я, – вставил Иеремия, – всю жизнь только и делал, что умирал с голоду; сегодня мне впервые удалось наесться до отвала. Если бы мне предстояло родиться вновь и самому выбрать свою долю, я предпочел бы стать генеральным откупщиком или епископом в Вавилоне, нежели пророком в Иерусалиме.
– Кстати, – сказал Мамбрес, – объясните мне, кто такие Огола и Оголива и почему они, по вашим словам, были столь неравнодушны к жеребцам и ослам?
– Ах, – отмахнулся Иезекииль, – это всего-навсего риторические прикрасы.
Когда было покончено с этими откровенными излияниями, Мамбрес перешел к делу. Он спросил у трех странников, что их привело в государство Амазиса. В ответ выступил Даниил; он сказал, что с той поры, как пропал Навуходоносор, Вавилонское царство охватила смута; что там совсем не стало житья пророкам; что цари, по всегдашнему своему обыкновению, то валяются у них в ногах, то велят всыпать им сотню плетей, и что в конце концов им пришлось искать прибежище в Египте, пока их не успели побить камнями на родине. Затем выступили Иезекииль и Иеремия; они говорили так долго и так возвышенно, что их едва можно было понять. Что же касается волшебницы, то она не спускала глаз с быка. Рыба Ионы застыла в воде прямо напротив шатра, а. змей резвился в траве.
После кофе все пошли прогуляться по берегу Нила. Тут белый бык, учуяв поблизости своих мучителей-пророков, испустил ужасающий рев, яростно бросился на них и ударил рогами; а так как у пророков всегда была только кожа да кости, непременно забодал бы их до смерти, если бы владыка всего сущего, который все видит и которому до всего есть дело, в тот же миг не обратил их в сорок. Они даже не заметили этого и, как ни в чем не бывало, продолжали свою болтовню. То же самое случилось впоследствии с Пиэридами [46] Пиэриды – дочери македонского царя Пиэра; они стали состязаться с музами и за это были превращены Аполлоном в сорок (греч. миф.). : вот до какой степени баснословие подражает истории!
Это новое происшествие навело мудрого Мамбреса на новые размышления.
– Три великих пророка обращены в сорок, – сказал он себе. – Этот пример должен отвратить нас от пустословия и пристрастить к похвальной сдержанности.
Придя к выводу, что мудрость выше красноречия, он, по своему обыкновению, принялся было обдумывать эту мысль, как вдруг его взоры поразило грандиозное и устрашающее зрелище.
Глава седьмая. О ТОМ, КАК ПРИБЫЛ ЦАРЬ ТАНИСА, РЕШИВШИЙ ПРИНЕСТИ В ЖЕРТВУ СВОЮ ДОЧЬ И БЫКА
Клубы пыли заволокли горизонт от края до края. Слышалась дробь барабанов, раздавались звуки труб, дудок, гуслей, кифар и флейт. Эскадрон за эскадроном, батальон за батальоном приближалось войско Амазиса, царя Таниса, а сам он ехал во главе своих армий на коне, покрытом алым чепраком с золотым узором. Герольды кричали:
– Да будет схвачен белый бык, и да будет он связан, и брошен в Нил, и отдан на съедение рыбе Ионы, ибо царь Амазис, наш справедливый владыка, хочет отомстить ему за то, что он околдовал его дочь!
Доброму старцу Мамбресу пришлось размышлять больше, чем когда-либо. Он догадался, что зловредный ворон успел все выболтать царю и что теперь принцессе грозит опасность сложить голову на плахе. Он шепнул змею:
– Милый мой друг, поспешите утешить прекрасную Амазиду, мою воспитанницу; пусть она ничего не боится, что бы там ни случилось. Позабавьте ее небылицами, чтобы отвлечь от тревожных мыслей; все девушки их любят, да и вообще без небылиц не добьешься успеха в этом мире.
Потом он простерся перед Амазисом, царем Таниса, и сказал ему:
– Да продлятся дни твои, государь! Белый бык должен быть принесен в жертву, ибо ваше величество никогда не ошибается. Однако владыка всего сущего повелел, чтобы его отдали на съедение рыбе Ионы не раньше, чем найдется замена умершему быку в Мемфисе. Тогда вы будете отмщены, а ваша дочь – расколдована, ибо вы знаете, что ею завладели злые духи. Ваше благочестие не позволит вам ослушаться велений всевышнего.
– Бык Апис мертв, – сказал он наконец, – упокой же, господи, его душу! А сколько, по-вашему, потребуется времени, чтобы отыскать другого быка, способного править плодородным Египтом?
– Сир, – ответил Мамбрес, – я прошу у вас всего неделю отсрочки.
Царь, который был весьма благочестив, сказал:
– Дарую вам эту отсрочку и остаюсь здесь на неделю, а по прошествии этого времени велю казнить соблазнителя моей дочери.
Глаза восьмая. КАК ЗМЕЙ ЗАБАВЛЯЛ ПРИНЦЕССУ НЕБЫЛИЦАМИ
Глава девятая. КАК ЗМЕЮ НЕ УДАЛОСЬ УТЕШИТЬ ПРИНЦЕССУ
– Все эти россказни наводят на меня скуку, – заявила Амазида, которая не была обделена ни умом, ни вкусом. – Они годятся лишь для того, чтобы какой-нибудь олух вроде Аббади [60] Аббади Якоб (1654 – 1727) – голландский богослов, протестант. Вольтер имеет в виду его работу «Трактат об истинности христианской религии» (1684). Аббади был настоятелем французской церкви в Лондоне; он восхвалял восстановленную в Англии после революции монархию, за что ему была пожалована синекура в Ирландии. или болтун вроде д’Утвиля [61] д’Утвиль Клод-Франсуа (1686 – 1742) – французский богослов, автор книги «Истинность христианской религии, доказанная при помощи фактов» (1722). развлекали ими ирландцев или иных невежд. Небылицы, которые с удовольствием послушала бы моя прапрабабка, нисколько не интересуют меня, воспитанницу мудрого Мамбреса: ведь я уже успела прочитать и «Матрону Эфесскую», и «Опыт о человеческом разуме» [62] Эта работа английского философа Локка вышла в 1690 г. египетского философа Локка. Я хочу, чтобы сказка была правдоподобна, а не походила на бессвязный сон, чтобы в ней не было ни пошлости, ни вздора. А больше всего мне хочется, чтобы под покровом вымысла проницательный взор мог углядеть в ней какую-нибудь глубокую истину, недоступную существу заурядному. Мне надоели колдуньи, которые вертят, как хотят, солнцем и луной; пляшущие горы; реки, текущие вспять; воскресшие мертвецы и прочий вздор; особенно невыносимо, когда обо всем этом говорится напыщенным и бессвязным слогом. Девица, чей возлюбленный, того и гляди, пойдет на корм рыбам, а сама она сложит голову на плахе по приказу собственного отца, нуждается в утешении; вы и сами это понимаете. Но постарайтесь утешить ее так, чтобы ей это пришлось по вкусу.
– Нелегкую же задачу вы мне задали, – вздохнул змей. – В прежние годы мне удалось бы доставить вам немало приятных минут, но с некоторых пор я растерял всю свою память и воображение. Прошло то время, когда я умел развлекать девиц! Посмотрим, однако ж, не удастся ли мне припомнить какую-нибудь назидательную историю, которая пришлась бы вам по вкусу.
– Извольте, госпожа, – ответил находчивый змей, – вот вам наиправдивейшая история:
Жили некогда три пророка, все они были одинаково честолюбивы, тяготились своим положением и дерзали мечтать о царском сане. От пророка до царя всего один шаг, а кому из смертных не хочется подняться на ступеньку выше по лестнице фортуны? Что же касается прочих пристрастий и привычек, они у них были совершенно разными. Один прекрасно проповедовал перед своей паствой, которая в ответ награждала его рукоплесканиями, другой был без ума от музыки, а третий любил приволокнуться за девицами. И вот однажды, когда они собрались за столом, чтобы потолковать о прелестях царской жизни, им явился ангел Итуриель.
«Владыка всего сущего, – сказал он, – послал меня вознаградить вас за вашу добродетель. Вы не только станете царями, но и сможете полностью удовлетворить свои пристрастия. Вас, – молвил он первому пророку, – я сделаю царем Египта, и вы сможете сколько угодно заседать в своем совете, который будет рукоплескать вашей мудрости и вашему красноречию. Вы станете владыкой Персии, – сказал он второму, – и сможете днем и ночью наслаждаться божественной музыкой. Ну, а вам, – обратился он к третьему, – достанется Индийское царство, а в придачу к нему очаровательная любовница, которая никогда вас не покинет».
Тот из пророков, кому достался Египет, начал с заседания тайного совета, в который входило всего каких-нибудь двести мудрецов. Он, как водится, произнес перед ними длинную речь и был вознагражден бурными рукоплесканиями. Его сердце познало радость похвал, в которых не было и намека на лесть.
Вслед за тайным советом он созвал совет по иностранным делам, куда более многочисленный. Новая его речь была принята с еще большим восторгом. Затем последовали прочие советы. Жизнь царя Египетского стала сплошным упоением собственной славой. Молва о его красноречии облетела всю землю.
Пророк, сделавшийся царем Персидским, начал с того, что заказал себе итальянскую оперу, в которой были заняты полторы тысячи хористов-кастратов. Их голоса потрясали душу, проникая до мозга костей, где она, как известно, располагается. За первой оперой последовала вторая, за второй – третья, и так далее, без перерыва.
Индийский царь заперся со своей любовницей и предался упоительнейшим наслаждениям. Необходимость ласкать ее без передышки мнилась ему высшим счастьем, и он сожалел о печальной участи своих сотоварищей, одному из которых приходилось все время просиживать в совете, а другому – в опере.
По прошествии нескольких дней все три царя услышали за окнами шум: то выходили из кабачка на работу развеселые дровосеки, прижимая к себе своих подружек, которыми они могли при желании обменяться. Тут наши цари не выдержали и взмолились ангелу Итуриелю, чтобы он замолвил за них словечко перед владыкой всего сущего и позволил им превратиться в дровосеков.
– Не знаю, – прервала змея принцесса, – исполнил ли владыка всего сущего их просьбу, да и знать об этом не желаю. Знаю только, что я сама никого и ни о чем больше не просила бы, если бы меня оставили наедине с моим возлюбленным, с милым моим На-ву-хо-до-но-со-ром!
Своды дворца содрогнулись от звуков этого грозного имени. Вначале, как помнит читатель, с уст принцессы сорвался один только слог «На», потом – «Наву», еще через некоторое время – «Навухо», а теперь она, не в силах совладать со своей страстью, произнесла целиком это запретное слово, нарушив клятву, которую дала отцу. Придворные дамы хором повторили за ней. – «На-ву-хо-до-но-сор!», – а зловредный ворон тотчас же помчался доложить об этом царю. Сердце Амазиса омрачилось, а вслед за тем помрачнело и его чело. Вот как змей, самый изворотливый и хитрый из всех тварей земных, может навредить женщине, полагая оказать ей услугу. Разгневанный царь послал за дочерью двенадцать альгвасилов, которые готовы были исполнить самый жестокий его приказ, оправдываясь тем, что «им-де за это платят».
Глава десятая. КАК ПРИНЦЕССЕ ХОТЕЛИ, НО НЕ УСПЕЛИ ОТРУБИТЬ ГОЛОВУ
Когда дрожащая от ужаса принцесса была приведена в шатер царя, он сказал ей:
– Дочь моя, вы знаете, что любая принцесса, которая дерзнет ослушаться своего отца, достойна смерти, иначе ни в одном царстве не было бы порядка. Я запретил вам произносить имя вашего возлюбленного Навуходоносора, моего заклятого врага, который семь лет назад сверг меня с престола, а потом сгинул неведомо куда. Вместо него вы отыскали какого-то быка и назвали его Навуходоносором. Справедливость требует, чтобы я отрубил вам голову.
– Да свершится ваша воля, батюшка, – молвила принцесса. – Но дайте мне время, чтобы я могла оплакать свою девственность.
– Справедливое требование, – согласился царь Амазис. – Его должны уважать все человечные и просвещенные монархи. Даю вам день на оплакивание вашей девственности, раз вы утверждаете, что сумели ее сохранить. Завтра, на восьмой день моего здесь пребывания, ровно в девять утра, я скормлю белого быка рыбе Ионы, а вам отрублю голову.
И прекрасная Амазида, в сопровождении придворных дам, отправилась на берег Нила оплакивать все, что сохранилось от ее девственности. Мудрый Мамбрес предавался неподалеку от нее размышлениям, считая часы и минуты, оставшиеся до казни.
– Ах, дорогой мой Мамбрес, – обратилась к нему принцесса, – когда-то вам удавалось обратить нильскую воду в кровь, а теперь вы не можете отвратить моего отца от его жестокого решения! Неужто вы допустите, чтобы завтра, в девять утра, отрубили мне голову?
– Все будет зависеть, – отозвался погруженный в свои размышления Мамбрес, – от проворства моих гонцов.
На следующее утро, как только тени обелисков и пирамид отметили на земле девятый час утра, белого быка связали, чтобы бросить на съедение рыбе Ионы, а царю подали огромную саблю.
– Увы, увы! – повторял про себя Навуходоносор. – Мало того, что мне пришлось провести целых семь лет в обличье быка, меня же еще и скармливают какой-то рыбе, едва я успел обрести свою возлюбленную!
Среди всех этих полубожеств сорок жрецов несли огромную корзину, полную священных луковиц, которые если и не считались настоящими богами, то весьма на них смахивали.
По обеим сторонам божественной процессии, сопровождаемой бесчисленными толпами народа, шагали сорок тысяч воинов в шлемах на голове, с мечами у пояса, колчанами за спиной и луками в руках.
Жрецы распевали хором, и пение их наполняло душу возвышенной и умилительной гармонией:
Старый бык лежит в могиле,
Мы другого получили!
А в паузах слышались звуки систров, кастаньет, баскских барабанов, гуслей, волынок, арф и флейт.
Г лава одиннадцатая. КАК ПРИНЦЕССА СОЧЕТАЛАСЬ СО СВОИМ БЫКОМ
Амазис, царь Таниса, пораженный этим зрелищем, не только не отрубил голову своей дочери, но даже убрал саблю в ножны.
– О великий государь, – обратился к нему Мамбрес, – порядок вещей изменился. Ваше величество должно подать пример остальным. Немедленно развяжите белого быка и поспешите поклониться ему.
Амазис повиновался и вместе со всем народом простерся перед быком. Великий мемфисский жрец протянул новоизбранному быку Апису первую охапку сена. Принцесса Амазида украсила его рога гирляндами роз, анемонов, лютиков, тюльпанов, гвоздик и гиацинтов. Она осмелилась также поцеловать его, но сделала это с глубочайшим благоговением. Жрецы устилали пальмовыми ветвями и цветами дорогу, по которой его вели в Мемфис, и Мамбрес, погруженный в обычные свои размышления, шепнул своему другу змею:
– Даниил превратил его из человека в быка, а я из быка сделал богом.
Процессия возвращалась в Мемфис в том же порядке. В ее хвосте плелся смущенный до крайности царь Таниса. Рядом с ним шагал спокойный и сосредоточенный Мамбрес. Старушка шла, сияя от восторга; за нега следовали змей, пес, ослица, ворон, голубь и козел отпущения. Огромная рыбина плыла вверх по течению Нила. Даниил, Иезекииль и Иеремия, превращенные в сорок, замыкали шествие.
Когда оно достигло границы, до которой было не особенно далеко, царь Амазис расстался с быком и обратился к дочери:
– ‘ Дочь моя, вернемся в наше царство, дабы я мог отрубить вам голову, как велит, мне мое царственное сердце: ведь вы произнесли им/. Навуходоносора, заклятого моего врага, который семь лет назад сверг меня с престола. Уж если отец поклялся отрубить голову дочери, он обязан это сделать, иначе ему придется вечно гореть в адском огне. А я вовсе не хочу вечно страдать из-за своего чадолюбия.
Прекрасная принцесса ответила ему так:
– Дорогой мой отец, можете рубить головы кому угодно, только не мне. Я нахожусь на земле Изиды, Озириса, Гора и Аписа и ни за что не расстанусь с моим ненаглядным белым быком. Я буду осыпать его поцелуями, доколе он не вступит в свою божественную должность на главном скотном дворе святого города Мемфиса; подобная вольность вполне позволительна благородной девице.
Не успела она окончить, как бык Апис вскричал:
– О дорогая моя Амазида, я буду любить тебя вечно!
Сорок тысяч лет поклонялись египтяне Апису, но ввпервые довелось им услышать, как он заговорил.
Змей и ослица воскликнули:
– Вот и миновало семь лет!
Сороки повторили за ними:
– Вот и миновало семь лет!
Жрецы воздели длани к небу. И тут все увидели, как передние ноги бога исчезли, а задние из бычьих обратились в человеческие; две прекрасных руки, белых и мускулистых, выросли из его плеч, а на месте бычьей морды появилось прелестное лицо. Превратившись в красивейшего на свете мужчину, он воскликнул:
– Лучше быть возлюбленным Амазиды, чем богом. Я – Навуходоносор, царь царей.
Это новое чудо поразило всех, за исключением погруженного в свои размышления Мамбреса; но никто не был изумлен тем, что Навуходоносор, не теряя времени даром, тут же сочетался с прекрасной Амазидой на глазах у всех собравшихся.
Он оставил царство Танисское за своим тестем и щедро одарил ослицу, змея, пса и голубя, а также ворона, трех сорок и огромную рыбину, показав всей вселенной, что умеет не только побеждать, но и прощать побежденных врагов. Старушке был назначен солидный пенсион. Козел отпущения был отпущен на денек в пустыню, чтобы искупить все» накопившиеся за это время грехи, после чего получил в награду двенадцать коз. Мамбрес вернулся во дворец и погрузился в свои размышления. Навуходоносор, дружески с ним распростившись, продолжал мирно править Мемфисом, Вавилоном, Дамаском, Баальбеком, Тиром, Сирией, Малой Азией, Скифией, а также Явой, Согдианой, Бактрией, Индией и Островами.
Подданные»той обширной монархии каждое утро кричали:
– Да здравствует великий Навуходоносор, царь царей! Он уже не бык!
С тех пор в Вавилоне установился обычай: всякий раз, когда государь, введенный в соблазн своими сатрапами, чародеями, казначеями или женами, сознавал наконец свои ошибки и становился на путь истинный, весь парод кричал у ворот его дворца:
– Да здравствует наш великий государь! Он уже не бык!