береговое право на руси
Из истории берегового права. Береговые пираты
Из истории «берегового права». Береговые пираты
В одно из воскресений у побережья американского полуострова Кейп-Код (Массачусетс) бушевал шторм. В переполненную молящимися церковь одного из селений с воплем ворвался человек: «Хвала господу! Крушение на берегу!»
Вскочив с мест, все ринулись к дверям, но их остановил повелительный голос пастора: «Стойте! Сначала воздадим благодарение богу». Бормоча слова молитвы, святой отец проворно проталкивался через толпу. У выхода он повернулся и закончил службу словами: «О, боже! Смилуйся над нами, грешными, и сделай так, чтобы от судна осталось побольше! Аминь. А теперь, дети мои, быстрее на берег!»
Широко распахнув дверь, пастор первым побежал в сторону океана.
Рассказывают, что эта история произошла во времена существования так называемого «берегового права», по которому жители морского побережья (или рек) могли присваивать себе останки потерпевших крушение судов, их грузы и вообще все, что море выбросило на берег.
«Береговое право» появилось в глубокой древности и с развитием мореплавания распространилось на многие прибрежные районы. С тех пор при кораблекрушении жизнь моряков, пассажиров и целостность грузов подвергались опасности не только в волнах бушующей стихии, но и, казалось бы, на спасительном берегу. Избежав смерти в воде, моряки могли погибнуть на суше.
Причины такой жестокости были разные. Иногда было опасение, что мореходы могут использовать свое ремесло не только для торговли, а для разбоя. И тогда суеверные предрассудки заставляли их приносить в жертву богам обнаруживаемых на берегу чужестранцев.
Так у древних жителей Крымских гор — тавров, был кровавый обычай жертвовать в честь своей богини Ифигении потерпевших крушение моряков. Несчастным отрубали головы и прибивали их к столбам, стоящим на берегу моря, а тела бросали в воду.
Но чаще всего моряков убивали из-за боязни, что оставшиеся в живых помешают грабежу или будут мстить. Грабителям было безразлично, кого они обирают — соотечественников или иноземцев, живых или мертвых. Мертвых раздевали до нитки, а живые становились рабами, или за них требовали выкуп.
Греческий поэт Платон с горечью писал в «Эпитафии морякам» об этом варварском обычае:
Море убило меня и бросило на берег,
только Плащ постыдилось отнять, что прикрывал наготу.
Но человек нечестивой рукой сорвал его с трупа,
Жалкой корыстью себя в грех непомерный введя…
У древних римлян право присваивать имущество и рабов сначала принадлежало первому нашедшему их. С образованием Римской империи это право перешло к государственной казне, а после падения империи — к феодалам, владевшим побережьем.
В средние века многие феодалы и даже могущественные монархи не стыдились считать плоды «берегового права» источником своих доходов. По морскому уставу, изданному в 1681 году Людовиком XIV, все имущество, спасенное при кораблекрушении, переходило в его казну. Тогда же в Англии существовал закон, по которому «все, что находится в море, все, что пошло ко дну, все, что всплывает на верх, все, что прибивает к берегу, — все это собственность генерал-адмирала» (главного чина в Адмиралтействе).
Датские короли с XVI века по середину XIX века вынуждали судоводителей платить дань за проход по Зундским проливам. Этот «узаконенный» грабеж прекратился в 1857 году, когда после нажима на Данию главных морских государств, ее правительство отказалось взимать впредь пошлины, но при условии предоставления ей возмещения убытков (?!) в размере 3 млн. фунтов стерлингов.
Многие прибрежные феодалы отказывались от «законных» прав на владение имуществом, принесенным волнами, но при условии, что моряки будут платить определенную мзду, чтобыло куда выгоднее, чем небезопасный захват груза при кораблекрушениях.
Жажда легкой наживы толкала на любые злодеяния и ухищрения. Береговые пираты разрушали маяки и навигационные знаки, выставляли ложные в опасных для судоходства местах. Они подкупали лоцманов, чтобы те вели суда прямо на мели или в такие места, где команде было бы трудно защищаться от нападения. В этих случаях береговые пираты тесно взаимодействовали с пиратами морскими. Никакая строгость наказания за эти поступки не пугала их. Во Франции преступников привязывали к столбу внутри дома и сжигали вместе с жилищем. После чего на этом месте рекомендовалось устраивать свиной рынок. Но никакие кары земные и небесные (убийц отлучали от церкви) не могли остановить корыстолюбцев.
Случалось, когда морская стихия оказывалась беспомощной перед моряками, мародеры ночью подвешивали к уздечке лошади зажженный фонарь, спутывали ей ноги и водили прихрамывающее животное по берегу. Проходящее судно, приняв колеблющийся свет фонаря за сигнальный огонь на плывущем корабле, подходило слишком близко к берегу и разбивалось о камни. Морские волны надежно скрывали следы трагедии, и преступники оставались безнаказанными. Лучшим временем для таких «операций» были темные ночи, поэтому луну грабители считали своим злейшим врагом. Вот и называли людей, занимающихся этим ремеслом, луноненавистниками, прихрамывателями, пляжечистилыциками и другими презрительными прозвищами. Выставляемые ими ложные маяки в народе прозвали «маяками Иуды». Они были причиной гибели десятков судов.
В английских церквах даже служили мессу с молитвой за спасение мореплавателей:
От бурь и скал, огня и врага,
От маяков Иуды и змея морского.
Спаси их, плавающих, боже!
Много мрачных историй осталось со времен «береговых пиратов». В одной из них упоминается знаменитый в начале XIX столетия богач Сэм Лорд. Он проживал на острове Барбадос и сколотил свое состояние, устроив западню для судов. Коварный Лорд посадил на берегу два параллельных ряда кокосовых пальм, на которых ночью поднимались красные и белые огни. Суда принимали эту иллюминацию за вход в порт и разбивались на рифах. Черные рабы Сэма Лорда вырезали весь экипаж, а грузы судна увеличивали его богатства.
Расцвет «берегового пиратства» приходится на средние века. С развитием торговли многие морские государства принимали законы, пресекающие подобные преступления и обязывающие спасать людей и грузы терпящих бедствие кораблей. Были и исключения. В 1825 году в Японии император издал закон, который обязывал подданных и местные власти «уничтожать все иностранные суда, которые будут подходить к берегам, и арестовывать или убивать всех членов их команды, которые могут высадиться». Так японские феодалы мечтали изолировать Японию от внешнего мира и укрепить свое влияние на население.
Случаи прибрежного пиратства продолжались и в середине XIX века. Например, в Китае на реке Миньцзянь из-за сложной навигационной обстановки, часто терпели аварию чайные клипера. Местные рыбаки и жители набрасывались на добычу и забирали с судов все, что можно было снять. Такая участь постигла известные «выжиматели ветров» «Ориентал» в 1853 году и «Вижен» в 1857, не говоря уже о многих более мелких судах.
После открытия Суэцкого канала, в связи с расширением судоходства у восточных берегов Африки, в прибрежных водах Сомали участились случаи кораблекрушений. Часто эти катастрофы сопровождались полным разграблением судов, истреблением команд и пассажиров. Больше всего от этого страдал торговый флот Великобритании. Для прекращения варварства англичанам пришлось заключить договор с правителями края и ежегодно выплачивать им 15 тыс. фунтов стерлингов — «компенсационных».
История мореплавания донесла до нас примеры противоположного характера. В то время как «береговое право» было распространено на многих заселенных побережьях морей и на реках, русские, и вообще славяне, не занимались таким «ремеслом». Об этом свидетельствуют первые международные соглашения Киевской Руси с Византией 911, 944 и 971 годов. Согласно им, вместо захвата выброшенных на берег судов или имущества, местные жители обоих государств должны были «охранять корабль с грузом, отослать его назад в землю христианскую, провожать его через всякое страшное место, пока не достигнет места безопасного».
В 1514 году новгородцы заключили договор с ганзейскими городами. В нем также оговаривались меры против берегового пиратства.
Царь Борис Годунов и королева Англии Елизавета законодательно закрепили положение, по которому, в случае аварии английских судов у русских берегов, все спасенное должно быть возвращено хозяевам.
Такой закон был принят не случайно. Так первый маяк Балтийского моря был поставлен в 1531 году на острове Даго (Хиума).
И тут же появился первый береговой пират. Граф Унгерн-Штернберг гасил на вершине Кыпу дровяные костры, зажигал в стороне ложный маяк и грабил суда вместе со своей шайкой бандитов.
Во времена Петра I были приняты строгие законы, по которым все грузы и судовое имущество, спасенные в пределах Российской империи, как русских, так и иностранных судов, находились «под непосредственным покровительством Его Императорского Величества» и считались неприкосновенными. Те же, «кто выставит ложные маяки… и те, которые испортят выставленные маяки… в намерении причинить кораблекрушение… для ограбления оного», наказываются лишением всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в крепостях. Редкие случаи берегового пиратства происходили и на российской земле. Грешили этим делом жители Остзейской губернии Прибалтики, рыбаки из селения Солза, что на западном берегу Двинского залива Белого моря, о чем напоминает сохранившаяся до наших дней поговорка — «Разбей бог ладью, накорми Солзу». Занимались разбоем и на острове Чечень в Каспийском море.
Со временем на всем морском побережье России был наведен должный порядок. Интересно отметить, что в Своде законов Российской империи (статья 1147) говорилось, что из всех приморских губерний, только в Прибалтийской помещикам давалось право распоряжаться при спасении судов, терпящих крушение у берегов их владений, а также ходатайствовать о награждении отличившихся при этом. В других губерниях все спасательные действия предпринимались с разрешения и под руководством земской полиции. Такое право прибалтийские помещики заслужили тем, что «устроили особые заведения для спасения и сбережения претерпевшего крушение». Вот такая метаморфоза произошла в районах, пользовавшихся когда-то дурной славой.
В настоящее время, согласно международному праву, основные положения которого закреплены договором на Брюссельской конференции 1910 года, каждое прибрежное государство обязано принимать все меры к обеспечению безопасности мореплавания в своих водах. В случаях кораблекрушений или аварий сделать все возможное для спасения людей и судов. Выброшенное на берег или спасенное в море имущество и грузы за незначительное вознаграждение возвращаются владельцам.
Давно прошли времена береговых пиратов и слуг «маяков Иуды». «Береговое право», как одна из страниц летописи развития мореплавания и человеческих взаимоотношений, оставило много увлекательных легенд, мифов и сюжетов в средневековых романах, в произведениях Дефо, Смоллета, Скотта, Купера, Вальтера, Жюль Верна и десятков других авторов.
Клейненберг И.Э.
К вопросу о существовании в Новгороде Великом X—XII вв. берегового права
Опубликованная в № 1 настоящего журнала за 1959 г. статья В. С. Покровского «Договор Великого Новгорода с Готландом и немецкими городами 1189—1195 гг. как памятник международного права» вызывает большой интерес. В ней разбирается древнейший из дошедших до нас международных договоров Новгорода. Эти договоры являются содержательными, но недостаточно научно разработанными памятниками, в которых отражены многие нормы древнерусского права, не сохранившиеся в других источниках.
Автор по-новому подходит к анализу правового содержания статей договора. Если предшествующие исследователи искали в разбираемом акте только нормы русского права, то В. С. Покровский поставил себе целью проследить в нем взаимодействие русского права с западным — готландским и любекским, справедливо считая, что в международных соглашениях, как правило, находят свое отражение юридические воззрения договаривающихся сторон. В результате своего исследования В. С. Покровский выявил ряд статей договора, в которых он видит влияние права западноевропейских контрагентов Новгорода.
Такая точка зрения является новой. Нельзя указать ни одного русского дореволюционного историка, который признавал бы наличие берегового права в средневековой Руси. Советские исследователи также считают, что зачатки берегового права у восточных славян были уничтожены еще в X в., о чем свидетельствуют договоры Киевской Руси с Византией. 3)
Западноевропейские историки, занимавшиеся этим вопросом, не говорят о береговом праве на территории Новгородской земли. Л. К. Гетц в «Истории немецко-русской торговли средневековья» отмечает, что «среди договоров Ганзы с Новгородом нет ни одного, который устанавливал бы освобождение от берегового права. ». 4) А. Бекштедт, специально изучавший борьбу главного города Ганзы Любека за отмену берегового права в прибалтийских странах, ничего не говорит о береговом праве на новгородском участке Финского залива. 5) Финский ученый В. Ниитемаа, автор новейшей монографии по развитию берегового права в Северной Европе, также обходит молчанием вопрос о береговом праве в Новгородской земле. 6) Проф. М. Шефтэл (США) отмечает, что запрещение берегового права с 911 г. — характерная черта режима иноземцев в Новгородско-Киевской Руси. 7) [159]
Молчание западноевропейских авторов по этому вопросу не случайно. Дело в том, что акты и грамоты ганзейских городов, которые были использованы названными исследователями, не содержат материала, поддерживающего тезис о наличии в Великом Новгороде берегового права. Документы ганзейских городов сохранились и изданы в огромном количестве. По ним можно проследить почти что все конфликтные дела, которые Новгород имел с Ганзой в течение нескольких веков. Поэтому отсутствие в них указаний на нарушения прав собственности ганзейских купцов, потерпевших кораблекрушение у русских берегов, следует считать сильным доводом против предположения о наличии берегового права в Новгородской боярской республике, тем более что и русские источники также не дают материала для поддержки такого предположения.
Для подтверждения того, что на Готланде береговое право было отменено раньше, чем в Новгородской земле, В. С. Покровский ссылается на текст Введения к Кодексу висбюского городского права (в изложении М. Славянского). 8) Из этого памятника XIV в., излагающего историю становления права Висбю, мы узнаем, что в древние времена, когда на Готланде начали собираться люди различных народностей, они скрепили клятвой мир, дававший им право спасать и сберегать свое имущество на береговой полосе шириной в восемь сажен. 9) В. Ниитемаа относит это событие к первой половине XII в., т. е. ко времени до заключения договора 1189—1195 гг. и находит отражение его в русском топониме договорных грамот «Готский берег». 10) Автор монографии по истории Готланда в средние века Г. Н. Ирвинг считает вполне возможным, что под «скрепленным клятвой миром» во Введении к Кодексу висбюского права подразумевается ратификация на Готланде древнейшего (не дошедшего до нас) торгового договора между этим островом и Великим Новгородом. Клятва как действие, скрепляющее договор, вызывает у Г. Н. Ирвинга реминисценции не с западными обычаями, а с церемониалом при заключении русско-византийских договоров X в. 11) Если, таким образом, шведский историк сам высказывает мысль, что первичная отмена берегового права на Готланде была провозглашена в связи с заключением новгородско-готландского торгового договора, то мы вправе пойти дальше и считать, что это произошло не без сильного влияния правовых воззрений русской стороны. Во всяком случае текст Введения к праву Висбю отнюдь не подкрепляет тезиса В. С. Покровского.
Та статья договора 1189—1195 гг., которую В. С. Покровский, по-видимому, считает устанавливающей отмену берегового права, содержит лишь самую общую взаимную гарантию безопасности передвижения торговых караванов по земле и воде договаривающихся сторон. 12) Такие гарантии входили во все русские торговые договоры средневековья (позже они выражались формулой «путь чист») и к береговому праву отношения не имеют, так как трактуют о движении людей и о перевозке товаров в нормальных условиях. Береговое же право вступало в силу лишь по отношению к имуществу и лицам, потерпевшим кораблекрушение. Поэтому только тогда можно говорить, что та или иная статья договора касается берегового права, если в ней специально упомянуто кораблекрушение и его последствия.
Таким образом, при полном отсутствии свидетельств, источников можно утверждать наличие берегового права в Новгороде Великом лишь на основе умозаключений, считая, что столь характерное для западно-европейского феодального общества явление должно было бы также в той или иной форме существовать в феодальном Новгороде. Но и чисто теоретические рассуждения должны, по нашему мнению, неизбежно привести к отрицанию возможности возникновения и развития берегового права в Великом Новгороде X—XII вв.
Для выяснения этого вопроса рассмотрим сперва содержание термина «береговое право». Береговым правом называют обычно две качественно разные вещи. С одной стороны, этим термином обозначают (не совсем точно) обычай многих приморских племен дофеодальной формации, состоявший в том, что они считали себя вправе присваивать и использовать выбрасываемые морем на их берег предметы, не различая при этом, являлись ли они настоящими дарами природы (как рыба, лес, водоросли) или же они принадлежали до того каким-то другим людям и попали в воду и на берег в результате кораблекрушения. С другой стороны, тот же термин служит для обозначения собственно берегового права феодально устроенного общества, права, основывающегося на собственности феодала на землю и на то, что она приносит. На основе его прибрежный феодал мог присваивать разбивавшиеся у его берегов корабли с грузом и требовать от спасшегося экипажа выкуп. [160]
Совершенно естественно, что на территории тех племен, у которых первоначальный обычай захвата всех даров моря был давно и сильно развит, феодальное береговое право укоренялось легко и впоследствии трудно изживалось. В. Ниитемаа отмечает, что принципы феодального берегового права соответствовали правосознанию древних германских племен. 13) Финские племена, населявшие часть побережья восточной Балтики, также славились своим беспощадным отношением к мореплавателям.
Для удовлетворения существовавшей у народов Северного моря и Балтики потребности межплеменного обмена выработалась система так называемых «бирков», т.е. определенных мест, где в условиях взаимной безопасности могли съезжаться для торговли местные и иноземные купцы. Именно на таком заповедном месте и возник город Висбю на Готланде.
Но неправильно было бы думать, что варварские береговые обычаи были одинаково сильно развиты у всех прибрежных племен Балтики. Так, очень достоверный автор XI в. Адам Бременский отмечает, что балтийское племя древних пруссов всегда оказывало посильную помощь кораблям, терпящим бедствие у его берегов. 14) Слабое развитие жестоких береговых обычаев у пруссов следует объяснять не какой-то исконной, присущей именно этому народу гуманностью, а в первую очередь ранней экономической заинтересованностью в развитии торговли и мореплавания: как раз этот участок берега Балтийского моря с древних пор славился добычей янтаря и привлекал с самых первых столетий нашей эры купцов и мореплавателей из всех стран Европы, меновая торговля с которыми была для прибрежных жителей выгоднее, чем их ограбление.
У новгородских славян также не могло быть достаточных экономических предпосылок для длительного сохранения жестоких береговых обычаев: они жили по берегам рек, являвшихся древними торговыми путями, рано включились в активную торговлю и во время морских торговых экспедиций, несомненно, страдали от береговых нравов своих финских и германских соседей. Если поставить вопрос, можно ли, исходя из марксистского положения, что «правовые отношения. коренятся в материальных жизненных отношениях», 15) предположить о возникновении и существовании в Новгородской земле X—XII вв. феодального берегового права, то ответ может быть только отрицательным. Господствующие в Новгороде группы феодалов с самого начала новгородской государственности были экономически сильно заинтересованы в поддержании зарубежных торговых связей. Скапливающиеся в их руках в виде оброка большие количества мехов и воска приобретали для них лишь тогда значение, когда они могли быть обменены на предметы роскоши и изделия западноевропейского ремесла. Так как Новгород был расположен вдали от моря, то для правящих кругов Новгорода было жизненной необходимостью держать в своих руках путь из открытого моря по рекам и озерам до городских причалов и сделать этот путь безопасным для своих и чужих купцов. В силу этой необходимости все обычаи ижорских насельников устья Невы и прилежащего побережья, которые могли нанести ущерб плывшим в Новгород и из Новгорода купеческим кораблям, были, по-видимому, еще в X в. решительно искоренены, а притязания феодалов, не заинтересованных в торговле (если таковые были), беспощадно подавлены. В таких условиях развитие берегового права местных землевладельцев было совершенно невозможным. Наоборот, новгородские власти использовали ижорских феодалов для охраны морских подступов, для «стражи морской». Известен в такой роли старейшина Пелгусий — соратник Александра Невского. 16) В договорах XIII в. Новгород брал на себя ответственность за безопасность плавания иноземных купцов на участке пути от острова Котлина до Новгорода. 17)
Как киевские феодалы не могли допустить развития берегового права на торговом пути по Днепру в Черное море и в Византию, что нашло свое отражение в договорах X в., так и новгородские феодалы предпочитали выгоду от упорядоченных торговых отношений случайной наживе при захвате потерпевших крушение кораблей. Не иначе обстояло дело и в Смоленской земле. Договор, заключенный смоленским князем в 1221 г., свидетельствует о помощи, которую оказывало прибрежное население при спасении груза затонувших учанов. 18) Этот пункт смоленского [161] договора интересен тем, что содержит передовой для того времени принцип участия местных жителей в спасательных работах за известное вознаграждение. В. Ниитемаа отмечает, что готландское право такого положения не содержало. Оно получило на Готланде силу закона лишь в результате заключения договора. 19) Первенство русского обычая в этом случае несомненно.
Из всего сказанного можно сделать лишь один вывод, а именно: что отсутствие берегового права на морских и речных берегах древней Руси являлось характерной, экономически обусловленной чертой русского феодализма.
Поэтому точку зрения, высказанную В. С. Покровским, что береговое право в Новгородской земле было отменено лишь под влиянием западноевропейских юридических норм в связи с заключением договора 1189—1195 гг., следует считать ошибочной.
1) «Правоведение», 1959, № 1, стр. 97.
3) Ф. И. Кожевников. Русское государство и международное право (до XX в.). М., 1947, стр. 127-129.
4) L. K. Gоеtz. Deutsch-russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lübeck, 1922, S. 235.
5) Alfr. Beckstaedt. Die Bemühungen Lübecks als Vorort der Hanse um Aufhebung des Strandrechts in den Ostseegebieten bis zur Mitte des XV. Jahrhunderts. Straßburg i E., 1909.
6) V. Niitemаа. Das Strandrecht in Nordeuropa im Mittelalter. Helsinki, 1955.
7) M. Szeftel, Prof. à Cornell University, Ithaca, N. Y. La condition legale des étrangers dans la Russie Novgorodo-Kievenne. Recueils de la Societé Jean Bodin, t. X, Bruxelles, 1958, p. 428.
8) См. «Правоведение», 1959, № 1, стр. 97 (прим. 34).
9) С. J. Sсhlуtеr. Corpus juris sveo — gotorum antiqui, Т. VIII, Stockholm. 1853, S. 21.
10) V. Niitemaa, l. c., S. 41-42.
11) H. N. Yrwing. Gotland under äldre Medeltid. Lund, 1940, S. 41-42.
12) Приводим текст этой статьи полностью: «Ходити новгородцю послу и всякому новгородцю в миръ в Немечьску землю и на Гъцкъ берегъ; такоже ходити немьчьмъ и гтяномъ в Новъгородъ без пакости, не обидимъ никымже». Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.-Л., 1949, № 28.
14) Alfr. Beckstaedt, l. с, S. 44-45.
15) К. Маркс. К критике политической экономии. М., 1950, стр. 7.
18) «Оу кого избиеть уочанъ, а любо челнъ, Б(ог)ъ того не дал, или оу Роусина или оу Латинского, оу техъ вълъсти, кто сю свободу далъ, товаръ его свободенъ, на въде и на березе бес пакости всякому; товаръ иж то потопилъ, брати оу место своею дроужиною из воды на берего. Аже надобе емоу болше помъчи, то наимоуи при послоусъхъ, кто был тои, что боудете послоухъ; что имъ посоулишь, то даи, а боле не даи». М. Ф. Владимирский-Буданов. Хрестоматия по истории русского права. Киев. 1908, стр. 107.
Береговое право
Вы будете перенаправлены на Автор24
Понятие берегового права и его зарождение
В средние века не законно проживающие на территории феодала иностранцы становились крепостными, и его имущество отходило в собственность феодалу. Основываясь на данной позиции, зародилось береговое право.
Береговое право – это право владельца прибрежной зоны получать в собственность все корабли, которые потерпели крушение у его берега, экипаж и пассажиры автоматически становились пленными (которые имели право освободиться после выкупа), а также всего, что было выброшено на берег.
Зарождение берегового права произошло в древности, а с развитием мореплавания оно появилось во многих прибрежных регионах. И как следствие после кораблекрушения целостность грузов, а также жизни пассажиров и моряков находились в опасности не только в море, но и на суше.
К причинам подобной жестокости можно отнести:
Не имело значения кто именно подвергался грабежу – иностранцы или соотечественники, мертвые или живые. Живых людей чаще продавали в рабство, умерших грабили.
В Древнем Риме первый, нашедший раба имел преимущественное право присвоить себе его имущество. Во времена Римской Империи данное право перешло к казне государства, а после – к феодалам, которые владели прибрежными зонами.
Все доходы, которые были получены благодаря береговому праву, считались официальным источником, и все феодалы их подсчитывали. Король Людовик XIV в 1681 году издал морской устав, согласно которому все имущество, которое было спасено при кораблекрушении, следовало в казну короля. Феодал По данной теме мы уже выполнили дипломную работу Наследственные правоотношения подробнее мог отказаться от своего берегового права только при условии того, что моряки заплатят ему дань.
Готовые работы на аналогичную тему
Конечно, благодаря береговому праву появлялась легкая нажива, и многие придумывали специальные приспособления и хитрости для ее получения:
Бывало, что грабители специально устраивали так, чтобы судно шло на сигнальный огонь и в итоге разбивалось о прибрежные камни. Морская стихия скрывала последствия, и виновные были безнаказанные. Самым подходящим временем для грабежей считались темные ночи.
Береговое право особенно процветало в средневековье. Однако необходимо отметить, что применялось оно не повсеместно. Так, славяне подобным промыслом не занимались.
Данный вывод исходит из международных договоров (например, Русско – Византийский договор 911г.), согласно которым местное население должно было охранять корабль с имуществом, и способствовать его отправлению в христианские земли, а также сопровождать его до достижения пункта назначения. Считалось большим преступлением оскорбить иностранных моряков. Петр I Великий принял закон, согласно которому все суда, которые были спасены на территории Российской Империи, находились под покровительством «Императорского величества» и были неприкосновенны.
Прекращение действия
Береговое право мешало развитию торговых отношений между странами, и многие города объединились против него. Были образованы союзы, которые сделали попытку откупиться от феодалов. Существовал такой союз как «Ганза» или «Ганзейский союз». Он проводил торговлю между странами всей Европы. Опорными пунктами союза были такие города как Новгород, Лондон, Берген, Брюгге во главе с городом Любеком. Целью союза выступала защита от феодалов и разбойников.
Благодаря союзу «Ганза» были достигнуты соглашения, по которым корпорации и частные лица получили право обращаться в Третейский суд для защиты своих прав и интересов.