билл мастерс биография и личная жизнь
Мастерс широко известен как пионер в производстве каяков и за свой успех в соединении энтузиастов бурной воды со своими каяками. The Wall Street Journal в выпуске Southeastern Journal от 15 августа 1998 года описал Мастерс как «энергичного, практичного мастера, который не стесняется рекламировать свои достижения». Его инновации в производстве каяков, включая ротационное формование и работу с синтетическим пластиком вместо стекловолокна, произвели революцию на рынке спортивных и развлекательных каяков.
В настоящее время он живет в Гринвилле, Южная Каролина, со своей женой (доктор Энн Грэм Мастерс), тремя детьми и двумя внуками.
СОДЕРЖАНИЕ
Ранние годы
3D печать
Мастерс подал патент на свой автоматизированный производственный процесс и систему 2 июля 1984 г. ( US 4665492 ). Эта заявка зарегистрирована в USPTO как первый в истории патент на 3D-печать; это был первый из трех патентов Masters, положивших начало системам 3D-печати, используемым сегодня.
Компания, реагируя на давление со стороны инвесторов и конкурентов, поставила и установила шестнадцать Personal Modeler в бета-версии клиентам и дистрибьюторам. После восьми лет разработки продукта технология все еще оставалась ненадежной, и большинство компаний, получивших Personal Modelers, отправили их обратно и переключили свое внимание на другое место.
Негативная огласка, возникшая в результате внедрения продукта, оказалась фатальной, и компания изо всех сил пыталась развить свой рынок. BPM прекратит свое существование в 1997 году, но корпоративное образование все еще существует.
Срок действия оригинального патента Мастерс на 3D-печать истек в 2004 году.
Байдарки Perception
Будучи студентом Университета Клемсона, Мастерс получил сломанную байдарку в качестве платы за починку машины друга. Он отремонтировал каяк, и его мастерство привлекло внимание других каякеров, которые быстро попросили его отремонтировать их каяки.
Будучи энтузиастом бурной воды с тех пор, как он впервые спустился вниз по реке Чаттуга, Мастерс открыл свой бизнес с капиталом в 50 долларов. В течение десяти дней в 1972 году он построил свою первую байдарку ручной работы в задней части старого морга. Единовременная покупка вызвала интерес у других речных бегунов, и Мастерс продал ее за 90 долларов.
В августе 1974 года Мастерс основал новую компанию по производству каяков, Fiberglass Technology, в Либерти, Южная Каролина. Компания производила в среднем 150 лодок в год.
Он рано понял, что взаимодействие с клиентами будет стимулировать рост продаж. В течение 1990-х годов Perception представила различные способы взаимодействия с потенциальными клиентами и клиентами, включая профессиональный колл-центр, интерактивный веб-сайт и двух технических представителей для продвижения каякинга через образование.
Эта ранняя пилотная программа познакомила новичков с каякингом, предложив бесплатное обучение. Как отметил Мастерс, «Коучинг под руководством опытного тренера и возможность опробовать любой из 30 дизайнов каяков помогает людям преодолеть свои сомнения и выйти на воду, приближаясь к будущей покупке каяка».
Восприятие продолжало расти на протяжении 80-х и 90-х годов, создавая успешные линейки каяков и каноэ. Однако еще в 1984 году Мастерс начал открыто говорить об освобождении от должности президента компании, которую он основал.
В 2017 году Мастерс был занесен в Международный зал славы Whitewater в категории Pioneer. Церемония прошла в октябре 2017 года вместе с Национальной конференцией по паддлспорту ACA в Брайсон-Сити, Северная Каролина, США.
Экспертные консультативные группы (также известные как форумы)
Значительные патенты на 3D-печать
США 4665492 Подана
2 июля 1984
г. Первый трехмерный патент на использование капель пластика и его использование в середине 1980-х.
Компьютерно-автоматизированный производственный процесс и система
США 5694324 Подана
6 марта 1995 г. Трехмерная
печать, подходящая для создания живых клеток без повреждений
Система и способ изготовления изделий с использованием текучих капель материала
Глава тридцать седьмая К розам
Джеральдина Бейкер-Бекер-Оливер возобновила знакомство с давно потерянным другом Уильямом Мастерсом и познакомилась с его женой, когда знаменитые исследователи секса в 1980-х годов посетили Аризону. Из своего дома в Таксоне Джеральдина и ее муж Билл Хьюм Оливер, инженер на пенсии, проделали на машине немалый путь, чтобы побывать на их выступлении. После лекции обе пары пошли вместе перекусить.
Незадолго до этих дружеских посиделок Билл упомянул в разговоре с Джини, что случайно столкнулся с «Доди» – так называли дома Джеральдину, сестру его приятеля по колледжу Фрэнсиса Бейкера – в лифте одного отеля. Они не виделись несколько десятилетий, признался он. Пока мы в Аризоне, предложил он, давай как-нибудь встретимся с Доди и ее мужем.
На самом деле Билл и Доди поддерживали контакт много лет, только Джини об этом не знала. «Мы никогда не теряли друг друга из виду, как бы ни поворачивалась наша жизнь, – рассказывала Доди об их телефонном общении. – Мы созванивались два-три раза в год, отчитывались друг другу о своих делах. Нам было не все равно».
Джини так и не догадалась, что ее муж по-прежнему обожал эту постаревшую блондинку, которую когда-то сажал себе на плечи, катаясь на водных лыжах на Рэйнбоу-Лейк. Билл никогда не рассказывал ей, как влюбился в Доди тем летом на севере штата Нью-Йорк – вероятно, то было самое счастливое время его жизни – и как надеялся жениться на ней, возлюбленной его юности. Билл не признался в своих оскорбленных чувствах, когда Доди проигнорировала его предложение о браке, оставив подаренные им две дюжины роз в больнице. Но он никогда не переставал гадать, «что было бы, если» бы они с Доди оказались вместе.
Для скептически настроенных друзей и родственников легенда о пронесенной через годы любви звучала как фантазия человека, медленно терявшего разум под воздействием болезни Паркинсона и старческого слабоумия. Но для Билла Мастерса новая встреча с Доди – теперь уже женщиной за семьдесят – стала редким даром, вторым и последним шансом.
В какой-то момент Билл собрался с мужеством, чтобы задать вопрос, который все эти годы не давал ему покоя.
– Что я такого сделал или не сделал, из-за чего ты не выбрала меня в мужья? – спросил он.
Доди удивленно взглянула на него.
– Я думала, это ты утратил ко мне интерес.
В том далеком прошлом она так и не узнала, что Билл пролетел на самолете сотни миль с двумя дюжинами роз, решив таким жестом выразить свои нежные чувства. Доди решила, что Билл к ней охладел, когда он не приехал навестить ее в больнице. Поэтому она обратила внимание на другого ухажера, молодого врача по имени Чарлз Бекер. Впоследствии он стал первым мужем Доди и отцом ее четверых детей.
Мастерс не мог поверить своим ушам. Он всю жизнь был убежден, что Доди его отвергла. Билл рассказал ей, как летал за цветами, чтобы приложить букет к любовной записке, которую оставил для нее на стойке медсестры, пока она спала. Неужели она так и не увидела эти две дюжины роз на длинных стеблях?!
– Каких роз? – недоверчиво переспросила Доди. Она не представляла, о чем он говорит.
Когда они по кусочкам восстановили картину прошлого, Билл понял, что Доди выписалась из больницы на следующее утро, так и не получив эти розы. Молчание молодых людей на следующее утро – когда Билл вез Доди на самолете домой, в Буффало, и они едва ли обменялись парой слов, – было вызвано взаимным недопониманием.
«Я был просто убит. Почему так случилось? Я этого так и не узнал, – объяснял впоследствии Мастерс. – Я пронес чувство к ней через 55 лет жизни». Когда он узнал, что второй муж Доди умер от рака, Билл решил больше не упускать шанс жениться на ней, каковы бы ни были последствия.
Наутро после того как Мастерс потребовал у Джонсон развода, она позвонила Лизе и Уильяму и попросила их снова приехать к ней. Все еще в шоке, она не смогла объяснить причины их разрыва. Ее внучки, Анна и Ларк, разразились слезами. Пока Джини обсуждала со своей семьей предстоящий развод, Билл оставался на втором этаже, а затем потихоньку улизнул на работу, открыв клинику в Рождество.
После 21 года их брака задача объявить о расставании Мастерса и Джонсон легла на плечи Уильяма Янга, директора института, носившего их имена. Репортеры со всего мира устремились в Сент-Луис, чтобы выяснить, почему эти два эксперта по сексу и любви решили завершить свой долгосрочный союз. Многие годы Мастерс и Джонсон помогали супружеским парам понимать человеческую близость, консультируя их, давая практические советы, которые были рождены их совместным опытом. И вот теперь этому пришел конец. Перед репортерами «Нью-Йорк Таймс» и других газет Янг вслух повторил вопрос, который был у всех на уме: «Я уверен, что люди скажут: «Если уж эти двое не могут между собой поладить, то кто может?»». Янг намекнул – вероятно, заботясь о чувствах тещи, – что расставание происходило по взаимному согласию, и их брак фактически прекратился уже давно. «Они увлеклись поддержанием внешнего имиджа и помощью другим парам и забыли, что у брака есть и другая сторона помимо работы».
Билл хотел жениться на Доди как можно скорее. Он перебрался из своего дома в университетском городке Сент-Луиса в спартанскую квартирку, от которой можно было пешком добираться до работы. В клинике он продолжал вести себя, как ни в чем не бывало. Давних друзей, таких как Пегги Шепли, радовало, что перспектива нового брака оживила его после многих лег угасания. Она приступила с расспросами к Джини, которая излила на подругу свое недовольство Биллом, накопившееся за многие годы.
Джини вспоминала свои возможности выйти замуж за таких мужчин, как Ной Вайнштейн и Хэнк Уолтер, о том, как она отвергла их из лояльности Биллу, ради их партнерства и семьи. «Тот факт, что он ее бросил, вызвал болезненную реакцию, – вспоминала Пегги. – Она оставалась с ним, потому что думала, что это полезно для бизнеса, и вот он уходит к женщине, которая считает его чем-то особенным! Она говорила мне: «Если бы я только знала, я бы ушла давным-давно»».
Когда Билл объявил о своих матримониальных планах – через восемь месяцев после развода с Вирджинией Джонсон – его взрослых детей это встревожило. Хауи, который знал, что отец теряет связь с реальностью, история о давно потерянной любви казалась надуманной. «Им овладела фантазия, что она все та же молоденькая девушка, за которой он когда-то ухаживал, – говорил Хауи. – Я удивлен, что она вышла за него замуж, учитывая его стадию болезни Паркинсона. Я опасался, что он не сможет дойти до алтаря». Джини подозревала со стороны Доди менее филантропический мотив: «Ей нужны были деньги».
Однако Доди считала, что Билла просто никто не понимает. «Он был очень спокойным, замечательным мужчиной с тонким чувством юмора, – говорила она. – Очень мягким и теплым, очень нежным – совершенно чудесным человеком».
Билл никогда не рассказывал ей, что не устраивало его в браке с Вирджинией, а она и не спрашивала. Доди нравилась Биллу своими безупречно подобранными нарядами, классической прической с убранными назад волосами, приветливыми манерами и благотворительной деятельностью. Она считала дурным тоном интересоваться его личными делами. С ее точки зрения, в договорном браке с Вирджинией Билл оказался в тупике. «Не думаю, что они любили друг друга, но они хотели сохранить свою команду, – объясняла Доди. – Они делали много хорошего и внесли большой вклад в благополучие общества. Для этого требовалось немалое мужество».
В то лето 1993 года Билл вновь открыл для себя тихие радости Рэйнбоу-Лейк. После смерти матери летний дом на берегу озера перешел в собственность Доди и ее брата Фрэнсиса Бейкера, хирурга-ортопеда. Свежий горный воздух, лучи солнца, сияющие сквозь кроны деревьев, были напоминанием о безмятежных днях их юности.
Билл охотно говорил о прежних временах, но его внезапное появление в их семейной жизни застало Фрэна врасплох. После окончания медицинской школы Рочестерского университета они потеряли контакт друг с другом. Когда Билл стал знаменитостью, Фрэн следил за его успехами, но ни разу не позвонил. В то лето Фрэн припомнил все, что ему нравилось и не нравилось в Билле Мастерсе. Однажды поздно вечером, когда Доди ушла спать, Фрэн стал расспрашивать его о Вирджинии и о том, почему они поженились. Билл признался, что никогда не любил свою бывшую жену. Фрэн услышал знакомую эмоциональную отстраненность в его голосе – ту, что помнил по дням юности. «Это было очень в духе Билла, он всегда был холодной личностью», – рассказывал он.
Билл с такой же отстраненностью рассказывал о своей первой жене Либби, о детях, Хауи и Сали, и о том, что он нечасто с ними видится из-за своего загруженного работой расписания. «Не думаю, что это как-то его беспокоило, – замечал Фрэн. – Вероятно, Доди действительно была единственной любовью его жизни».
В церкви неподалеку от Лейк-Плэсида 79-летний Уильям Мастерс взял в жены свою 76-летнюю невесту Доди. Несколько друзей и коллег из Сент-Луиса прилетели на церемонию, состоявшуюся 14 августа 1993 года. После произнесения обетов Билл легонько поцеловал невесту в губы. «Ну-ну, Билл, ты способен на большее!» – рассмеялся священник. Журнал «Пипл» внес пару семидесятилетних голубков в список знаменитостей, вступивших в брак в том году. В ответ на расспросы любопытных репортеров Билл подтвердил свои прежние заявления о сексе пожилых людей. «Это продолжается, пока мы не умрем, – сказал он. – Но для меня самое романтичное – сидеть напротив нее за завтраком и смотреть на нее: она прекрасная женщина».
Хауи и Сали недоверчиво отнеслись к романтической истории Билла о розах, которую он пересказывал всем американским СМИ. Однако, глядя на мечтательное выражение, смягчившее его обычно суровое лицо, невозможно было отрицать, что Билл счастлив. Те, кто знал Билла только как знаменитого соавтора Вирджинии и целеустремленного ученого, прикованного к своей лаборатории, не могли поверить в то, что произошло. «Люди считали, что работа была страстью всей его жизни, но оказалось, что это не так, – объясняла Джудит Сейфер, терапевт, которая работала с Биллом на последнем этапе его карьеры. – Страстью всей его жизни была Доди, его последняя жена».
Билл мастерс биография и личная жизнь
Мастера секса. Жизнь и эпоха Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон – пары, которая учила Америку любить
«Настоящая бомба… Шокирующее откровение».
*Лучшая научно-популярная книга 2009 года по версии Chicago Tribune*
«Рассказано обстоятельно и с любовью… Майер пишет бойко и весело».
«Познавательная биографическая книга Майера открывает нам историю пары, которая начала «научную сексуальную революцию».
«Захватывающе… «Мастера секса» непременно нужно прочитать этой весной всем, кто хочет пережить первые головокружительные дни «сексуальной революции»».
«Отмеченный наградами Майер в своей биографии впервые показывает нам двух выдающихся людей, которые революционизировали изучение человеческой сексуальной реакции. Эта книга порадует и ученых, и любителей – «секс-экспертов».
«Замечательно написанная, захватывающая книга об удивительной паре».
«Мастера секса» из-за своей «горячей» темы могут показаться некоторым читателям слишком натуралистичной книгой для биографии. Но эта волнующая история о сексе и науке в теории и практике – скорее, познавательная, чем эротическая».
Создание увлекательной, но серьезной биографии Мастерса и Джонсон – непростая задача. У любого писателя возникло бы естественное побуждение отказаться от тщательного разбора личностей и их страстей, подменив его поверхностным «наскоком». Майер не поддается этому импульсу. Это книга о героизме и слабостях, о двух людях, которые посвятили свою жизнь изучению доброй половины того, что мы считаем общеизвестными знаниями о хорошо знакомом нам предмете».
«Мастера секса» – потрясающая книга о замечательных супругах, которые дали старт «сексуальной революции». Это больше, чем биография – это интимная история о сексе в двадцатом столетии».
«Ни один романист не сумел бы выдумать более захватывающий сюжет, чем подлинная история жизни Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, супругов-экспертов, дававших Америке советы о сексе и любви. Благодаря проницательности репортера и литературному таланту Томас Майер сумел описать необыкновенные отношения между этими мужчиной и женщиной – исследователями секса, и их наследие, которое преобразило жизнь супружеских пар».
«Хорошо написанный и глубокий рассказ о Мастерсе и Джонсон, которые, вероятно, знали о сексе и супружеской любви больше, чем любая другая пара в Америке».
«Трудно представить себе исследователя или серьезного ученого в сфере сексуальности, который не выиграл бы от прочтения этой книги. Информация, раскрытая в «Мастерах секса», никогда прежде не публиковалась. Помимо того, что эта книга вносит реальный вклад в историю науки, она является захватывающим чтением!»
Посвящается моим крестным, Джун и Уильяму Андервудам
«Глубочайшее из всех наших чувств – чувство истины».
Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон
«Что это за штука, которую зовут любовью?»
История Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон как, пожалуй, никакая другая история связана с вечными тайнами секса и любви. Их общественная жизнь открывает для нас окно в американскую «сексуальную революцию» и ее исторические культурные перемены, которые остаются с нами и по сей день. А личные отношения этой пары отражают распространенные страсти, конфликты и противоречия между мужчинами и женщинами.
Я впервые беседовал с доктором Мастерсом, когда в декабре 1994 года он отошел от дел. У него уже проявлялись симптомы болезни Паркинсона, которая впоследствии привела к смерти, настигшей его в 2001 году. В 2005 году я договорился о сотрудничестве с Вирджинией Джонсон. Мы провели в беседах много часов, и я довольно долго гостил в ее доме в Сент-Луисе. «Мы были двумя самыми скрытными людьми, каких носила на себе земля», – призналась мне Джонсон, и это несмотря на их всемирную славу. «На свете нет человека, который хорошо бы нас знал».
Долгие годы работу Мастерса и Джонсон скрывала завеса строгой конфиденциальности. Они сами стремились избежать докучливых взглядов публики. Только сейчас – благодаря согласию многих людей давать интервью и предоставить доступ к своим письмам, внутренней документации и неопубликованным мемуарам Мастерса – мы можем полностью оценить замечательную жизнь этих двух выдающихся ученых и их эпоху. Несмотря на огромный объем научных знаний, полученных ими в ходе величайшего эксперимента в истории Америки (в нем участвовали сотни женщин и мужчин и наблюдалось более 10 000 оргазмов), их история относится к неуловимым и неопределяемым аспектам человеческой близости. И по сей день множество людей задаются вопросом: «Что это за штука, которую зовут любовью?»
Билл мастерс биография и личная жизнь
Рэйнбоу-Лейк дарило редкостное чувство счастья Уильяму Хауэллу Мастерсу, молодому человеку, который знал в жизни не так уж много радостей. Летние сезоны, которые он проводил, работая консультантом туристического лагеря, были отдохновением после постоянной учебы, вначале в Гамильтон-колледже, а потом на медицинском факультете Рочестерского университета. Три года подряд Билл Мастерс после окончания занятий отправлялся в лагерь Адирондак и уезжал оттуда, когда начинался семестр, никогда не возвращаясь домой.
Однажды августовским днем 1938 года Фрэн пригласил Билла на обед в коттедж, принадлежавший его семье. Во время этого обеда младшая сестра Фрэна Джеральдина, которую все называли просто Доди, произвела на Билла неизгладимое впечатление. Он стал постоянным гостем у Бейкеров, стараясь проводить с Доди как можно больше времени. Гамильтон был чисто мужским заведением, и Биллу не хватало опыта общения с девушками. Он изо всех сил старался не показаться слишком взволнованным и косноязычным, разговаривая с Доди. «Я был не так уж хорошо подкован в искусстве ухаживания», – писал позднее Билл в своих неопубликованных мемуарах.
В долгие жаркие уикенды друзья разъезжали по озеру на шестнадцатифутовом моторном катере из красного дерева, купленном вдовой миссис Бейкер ради развлечения детей. Фрэн обычно управлял катером, пока Билл и Доди катались на водных лыжах. Но даже в этой расслабляющей обстановке Билл Мастерс окружал себя стеной, в которой позволял пробить брешь лишь немногим.
Учась в Гамильтоне, Билл проводил каникулы у своих однокурсников. «Билл не ездил на Рождество домой», – вспоминал Фрэн. Казалось, в его душе жила какая-то огромная боль, которую он всю жизнь старался преодолеть.
Отец Билла Фрэнсис Уинн Мастерс был человеком жестким, грубым и нетерпимым. Работая коммивояжером, он изъездил с женой и двумя сыновьям, Биллом и его младшим братом Фрэнсисом, весь Средний Запад. Гнев и разочарованность этим миром у Фрэнка Мастерса почему-то сосредоточивались в основном на старшем сыне и его вымышленных недостатках. Будучи мальчиком хрупкого здоровья Билл перенес два серьезных приступа септицемии – заражения крови, которые вызвали осложнение: левый глаз стал слегка косить. Это «косоглазие» стало для Билла сущим проклятием, наградив его казавшимся свирепым взором, который многих нервировал.
К двенадцати годам Билли обладал таким интеллектом, что смог поступить в старшую школу, хотя эта поспешность оказалась ошибкой. «Я был недостаточно зрелой личностью для тех испытаний, с которыми сталкивается любой старшеклассник в школе для мальчиков», – писал позднее Мастерс. В собственной семье Билл страдал от постоянных унижений. Побои были обычным делом. «Отец звал меня в спальню, запирал дверь и принимался пороть ремнем (всегда тем концом, на котором была пряжка), – рассказывал Билл. – Он избивал меня каждый месяц-полтора настолько жестоко, что мои костлявые ягодицы порой начинали кровоточить». Предсказать, когда случится очередная порка, было невозможно, и Билл чувствовал себя совершенно беспомощным. «Он повторял, что будет бить меня, пока я не встану на колени и не попрошу пощады», – писал Мастерс в мемуарах. Билл отказывался просить, и побои становились сильнее. Мать пыталась вмешаться, но сама боялась неистовой жестокости мужа.
Став взрослым, Билл вспоминал, как отец обращался с матерью: «Он командовал ей, что приготовить на ужин и как голосовать на выборах. Новую одежду нельзя было купить, пока он ее не оценит… Все решения и события должны были получать одобрение отца».
Позднее Билл узнал, что его отец страдал от менингомиомы – растущей злокачественной опухоли в мозгу, способной вызывать головные боли, изменения личности и мгновенные вспышки ярости. «Как эта опухоль могла влиять на его поведение, я могу только догадываться, – писал он. – Отец меня не признавал, и с этим было очень тяжело жить, особенно в ранние отроческие годы…».
Последний эпизод общения между Фрэнком и его старшим сыном состоялся во время их поездки в Лоуренсвильскую школу, частное учебное заведение в Нью-Джерси. Фрэнк Мастерс в юности сам учился в этой школе, но решение послать туда Билла приняла Эстабрукс Мастерс, желая вырвать сына из жестокой хватки мужа. Двоюродная бабка мальчика Салли Мастерс оплатила обучение Билла.
В четырнадцать лет Билл покинул родительский дом в Канзас-Сити и отправился на поезде с отцом в долгий путь до Лоуренсвилля. По дороге они сделали остановку в Нью-Йорке, где отец угощал его в знаменитых ресторанах и повел на первое в жизни мальчика бродвейское шоу. Билл от души наслаждался этим уикендом в огромном городе, удивленный неожиданным великодушием отца, но при этом все время боялся, что «вот-вот рванет бомба».
Глава четырнадцатая Маски
После смерти мужа Эстабрукс Мастерс заметно изменилась. Мать Билла больше не чуралась общественной жизни – она ходила на концерты симфонического оркестра, играла в бридж и собрала симпатичный кружок друзей. «Она явно наслаждалась свободой от домашнего рабства», – писал впоследствии Билл в своих неопубликованных мемуарах, возмущаясь тем, что мужчина смог взять такую власть над женщиной, и особенно – его матерью. К тому времени как Эстабрукс переехала в Сент-Луис – чтобы быть поближе к Биллу, Либби и детям – она стала «совершенно другим человеком по сравнению с той женщиной, которую я знал в детстве», писал он. «Честно говоря, у меня было две разные матери».
В «Клинике материнства» Эстабрукс стала для сотрудников Билла намного более «своей», чем его жена. Она жила достаточно близко, и сын со своей исследовательской командой иногда заглядывали к ней на поздний домашний ужин. Однажды вечером, когда Билл и его коллеги разговаривали о работе, до Эстабрукс наконец дошло, чем они занимаются. Но вместо того чтобы расстроиться, мать Билла предложила помочь им.
– Ах, бедняжки! – проговорила она, представляя себе женщин-волонтеров в чем мать родила, без всякого намека на тайну частной жизни. – Им нужно что-нибудь, чтобы прикрывать лица!
За пару дней она придумала и сшила шелковые маски, которые участники исследований могли носить во время сексуальных встреч. Мужчины и женщины с благодарностью принимали эти маски, заменившие уродливые бумажные пакеты и наволочки с отверстиями для глаз.
Билл тщательно сохранял ауру благопристойности вокруг своей работы. Даже в самые жаркие дни в Сент-Луисе он не ослаблял узел на галстуке и не снимал накрахмаленного лабораторного халата. Его превосходная репутация, безупречное поведение и безукоризненная честность сотрудников обеспечивали проекту защитную броню. Дома он безраздельно царил как патриарх, возглавляющий типичное американское хозяйство 1950-х, в котором Либби была одновременно королевой, горничной и обожающей супругой. Гостям их колониального голландского дома казалось, что Либби так же удобно в ее роли, как Биллу – в его. «Либби была леди хорошего воспитания», – вспоминала Сандра Шерман, жена доктора Альфреда Шермана, коллеги Билла по отделению акушерства и гинекологии. Ее впечатление о браке Мастерсов сложилось в тот вечер, когда Шерманы были приглашены к ним домой на небольшой званый ужин. Билл приветствовал их у дверей, пока другие гости снимали свои шубы и пальто.
– Входите-входите, кладите пальто сюда, на кровать, – приговаривал Билл. Он поманил их в хозяйскую спальню, не переставая пожимать руки последним из вновь прибывших.
В спальне Сандра заметила нечто странное. «У них были сдвоенные кушетки вместо двуспальной кровати, они стояли раздвинутыми, и я подумала: «Бог ты мой! И это он собирается читать лекции о сексе?». Сама мысль о раздельных кроватях казалась ей неуместной и неприличной.
– Ну, мне-то лучше знать! – воскликнула она. – Я женщина, а вы – нет!
Билл признавал свою частичную невосприимчивость к тонкостям любви. «По моему мнению, самый важный вклад Джини, – говорил он позднее, – это ее терпеливая и искренняя ориентация на множество аспектов женской психосексуальной личности». Он нуждался в Джини как в переводчике. Она оказалась для него даром Божьим, женщиной, которая по праву заслужила место рядом с ним.
Роль Джини выросла и в общественной сфере. Она сопровождала доктора и миссис Мастерс на благотворительные мероприятия и праздничные события, спонсируемые медицинской школой. «Они входили в двери как неразлучное трио, – вспоминала Сандра Шерман. – Я чувствовала, что за этим кроется нечто большее. Некоторым мужчинам нужны гаремы». Одежда Джини и ее поведение никогда не выходили за узкие рамки того, что было принято в среде врачей и их жен, но она умела подать себя. «Она была одета со вкусом, но всегда чуть ярче, чем Либби», – поясняла Сандра.
Друзья гадали, что думает по этому поводу Либби Мастерс. Могло ли ее не настораживать желание мужа приглашать на подобные мероприятия другую женщину? Как бы ни разуверял ее Билл, как бы сердечно и безобидно ни вела себя по отношению к ней Джини, – могла ли Либби не подозревать, что отношения ее мужа с ассистенткой были не только профессиональными?
Иногда на поздние ужины у Эстабрукс Мастерс приезжали только Билл и Джини. В неизведанных глубинах исследований секса существовала постоянная потребность в диалоге и оценке. Билл бесконечно читал проповеди об опасностях их работы. Пациенты должны быть защищены от любого вторжения в их частную жизнь, настаивал он, и их крохотная команда не может позволять себе никаких порнографических мыслей во время этих сеансов. Для этого требуется безупречный профессионализм.
Однако постоянное наблюдение за сексом в лаборатории возбуждало самих Билла и Джини. Несмотря на строгую, подчеркнуто «докторскую» манеру поведения с волонтерами, напряженность вечерних сеансов влияла на их последующие обсуждения. Зрелище мужчин и женщин, которые извивались и подскакивали, сосали и целовались, ласкались и совокуплялись; теплые, мускусные запахи, исходившие от смотровой, смешанные с ароматами духов и одеколона; вид переплетенной плоти и страстных объятий – все это со временем пробило брешь в стенах, которые Мастерс возвел для своего эксперимента. Теоретические беседы о сексуальных техниках вскоре свелись к тому, что они могли выяснить сами, вдвоем. Менее чем через год Билл стал инициатором главной перемены в их рабочих отношениях. Сексу предстояло стать частью рабочих обязанностей Вирджинии Джонсон.
Верный себе, Билл изложил свое предложение сухим профессиональным тоном, как обоснованный, отстраненный и формальный способ действий, который будет способствовать научному пониманию. Занимаясь сексом друг с другом, говорил Билл, они смогли бы тестировать наиболее эффективные методы достижения оргазма или предупреждения эякуляции. Вместо того чтобы полагаться на фотографическую документацию, они сами выяснят, как ощущается «поверхностная вазоконгестивная кожная реакция на возрастающее половое возбуждение» – которую они назвали «сексуальным приливом» – чтобы точнее сформулировать, что это такое. Мастерс пропагандировал этот шаг как жертву во имя чистой науки, продолжение давней традиции ученых-практиков, испытывавших свои открытия на себе.
Однажды вечером, после того как уехали последние подопытные, доктор Мастерс и его помощница разделись и на односпальной койке с зелеными госпитальными простынями разыграли в лицах те физиологические реакции, которые стремились понять. Вирджиния Джонсон никогда не была привлекательнее для своего босса, чем тогда, – чувственная женщина, полная сил, свободная, внимательная к каждой детали и жаждущая угодить шефу. Развязав свой галстук-бабочку и расстегнув накрахмаленную белую сорочку, Билл обнажил крепкое тело бывшего спортсмена, который все эти годы старался держать себя в форме. В этот момент он точно знал, что хочет делать – и делал это с непререкаемой властностью.
Он велел Джини сохранять профессиональный подход, насколько это возможно. Их опыты не должны были выходить за рамки научных изысканий, вторгаться в путаные сферы эмоций. Сотрудничая с ним в качестве помощницы, занимаясь с ним сексом из чисто клинических соображений, Джини еще раз подтвердила свою преданность делу… или, возможно, так успокаивал себя Билл.
Коллеги по «Клинике материнства» подозревали, что у Мастерса роман с помощницей – точно так же, как у других врачей с медсестрами – но никто не высказывал таких мыслей вслух. Некоторые считали зачинщицей Джини – «разведенку», якобы решившую заарканить преуспевающего доктора. Те, кто хорошо его знал, говорили, что сама природа работы – наблюдение сотен сексуальных взаимодействий в лаборатории – взяла верх над их претензиями на объективность. Майк Фрайман, который был в одинаково дружеских отношениях как с Джини, так и с Биллом, говорил, что их свела вместе сексуальная энергия экспериментов. «Это было все равно что наблюдать за жеребцом и кобылицей, – констатировал он. – Они имели дело с очень возбуждающими вещами. Они с самого начала сблизились эмоционально и сексуально».
Но все эти выводы не объясняли и половины происходившего. Их ближайший помощник доктор Роберт Колодны собирался писать биографию Мастерса и Джонсон и подробно расспрашивал их об истоках их партнерства. Только после многих бесед с Биллом и сравнения их с версией Джини Колодны понял, что произошло.
Билл воображал себе «схему» (как назвал это Колодны), в которой его помощница будет заниматься с ним сексом ради углубленного понимания всего, что они узнавали путем наблюдения. Он настаивал на исполнении этого требования в самом начале их рабочих отношений, когда Джини была всего лишь хорошенькой секретаршей. Он прощупывал ее, пока не убедился, что она будет послушно исполнять его планы. Если бы Джини «уклонилась», считал Колодны, «ей нашли бы замену».
Билл наивно и ошибочно полагал, что его сластолюбие не выйдет за пределы лаборатории. Казалось, он забыл и о своих брачных обетах, данных Либби, и о романе Джини с судьей Ноем Вайнштейном. Никто никогда ничего не узнает, настаивал он, если они сохранят эту тайну между собой. «Не думаю, чтобы кому-то из них казалось, что это любовь, – говорил Колодны о начале их отношений. – Это был чистый секс».
Десятилетия спустя Джини была неприятно задета, узнав об этих воспоминаниях Колодны. Эта версия сильно отличалась от того варианта их истории, который она поведала своим детям и родителям (и в правдивости которой пыталась убедить саму себя). «Билл был мне не нужен, – настаивала она. – Я хотела получить работу».
Награда Вирджинии Джонсон за ее энтузиазм и покорность казалась весьма впечатляющей: исследовательский пост в самом престижном университете города, увлекательная интеллектуальная работа, намного превосходившая уровень ее образования, достаточное количество денег, чтобы самостоятельно воспитывать детей и не быть никому обязанной.
К 1960 году Джини стала соавтором Билла в медицинском исследовании «Женщина: анатомия сексуальной реакции», опубликованном в журнале, который издавала Медицинская ассоциация штата Миннесота. Это было большое достижение, поставившее ее на одну ступень с докторами Вашингтонского университета, которые имели честь разделять соавторство с доктором Мастерсом. Последовал целый ряд других медицинских публикаций, созданных в соавторстве, щедрые повышения жалованья и новые важные служебные обязанности. Этот успех породил слухи, предполагавшие, что речь идет о чем-то большем, чем эмпирическое наблюдение в лаборатории. Какой ученый был бы столь великодушен, столь прогрессивен, чтобы делиться своей честно заработанной славой с женщиной? Но эти подарки судьбы доставались Джини ценой, о которой она никогда не решалась упоминать.
Женщинам следующих поколений такое предложение могло бы показаться не только бесчестным, но и незаконным сексуальным домогательством, поводом для судебного иска. Но в конце 1950-х у только что нанятых на работу секретарш было не принято обвинять больничных врачей в сексуальной бестактности. Многие не отказывались полюбезничать с начальником за ужином. А если эти женщины не соглашались на продолжение после коктейлей, их дневная работа могла скоропостижно закончиться: либо они уходили сами, либо получали извещение об увольнении. Джини пришла в Вашингтонский университет, чтобы заново выстроить свою судьбу после двух неудачных браков, с двумя детьми на руках. Она хотела обрести новую жизнь и не могла себе позволить все бросить и гордо уйти.
Их сексуальная связь создавала многочисленные неловкие моменты для самой Джини и другой близкой женщины Билла – его жены Либби. Их жизнь все сильнее переплеталась. Джини Джонсон стала своим человеком в доме Мастерса. Либби порой брала на себя всех четверых детей, если Билл и Джини уезжали на медицинские конференции. «Мои дети оставались с Либ, когда мы начали ездить по стране, – вспоминала Джини. – Она очень хорошо к ним относилась».
Сорокапятилетняя Либби была старше Джини и не столь независима. Загородный быт Мастерсов в Лейдью с его кантри-клубами и зелеными садами, в которых играли дети, казался таким безмятежным, что ей не хотелось вносить в него разлад, тем более не имея явных доказательств неверности мужа. Ей нравилась Джини Джонсон, и она с самого начала старалась подружиться с ней. Джини не могла не ответить Либби привязанностью. Временами Либби откровенничала с ней как с другом, как женщина с женщиной. Она полагала, что Джини видела холодность ее мужа, его высокомерное поведение и, вероятно, знала куда больше о его занятиях в клинике, чем она сама.
После одного праздничного ужина в 1960 году две женщины ушли подальше от Билла и его матери Эстабрукс и от шумной игры, которую затеяли дети. В кухне Либби решилась на откровенный разговор.
– Я сделала верный выбор, не так ли? – спросила Либби. После пятнадцати лет совместной жизни она задумывалась, не совершила ли ошибки, выйдя замуж за Билла Мастерса. Джини неловко поерзала и пожала плечами.
– Господи, Либ, как я могу на это ответить! – воскликнула она.
Либби тут же сделала вид, что ни о чем не спрашивала, и вернулась к своим обязанностям хозяйки дома. У Джини не возникло ощущения, что Либби пыталась выманить у нее признание о незаконных отношениях с Биллом. Скорее, прямота взгляда Либби, ее искренность показывали, что она считала Джини своей доброй и доверенной подругой.
«Он никогда не был верным мужем, – вспоминала Джини, подчеркивая, что в том не было ее вины. – Мы были близки с Либ. Их дети звали меня «тетя Джини».
Однако это двуличие не устраивало Ноя Вайнштейна. Он постоянно встречался с Джини в 1959 году, посещая с ней вечеринки, на которые были приглашены и Мастерсы. Постепенно судья стал чувствовать какой-то подвох. Его политические друзья, обеспокоенные будущим Ноя в судебной системе, тоже выражали тревогу по поводу его романа с Джини и поэтому решили провести собственное расследование.
«Один из его приятелей позвонил мне и пожелал узнать, что? я знаю о Вирджинии Джонсон. Этот вопрос был задан в связи с ее отношениями с судьей Вайнштейном, – вспоминал Марвин Кэмел, коллега Билла, который мог засвидетельствовать только профессионализм Джини и ничего не знал о ее частной жизни. – Полагаю, их беспокоило, что она подрывает его репутацию. В то время ходили разговоры о том, что они [Джини и Ной] собираются пожениться».
Но свадьба Джини и судьи так и не состоялась. В 1960 году Ной познакомился с вдовой по имени Сильвия Лефковиц, с которой не возникало тех сложностей, какие были у них с Джини, включая вопрос религии, и женился на ней. Она была очень энергичной, финансово независимой – так что ей не нужно было работать – и идеальной женой для судьи. Когда ее годы спустя спросили о Вирджинии Джонсон, Сильвия проявила осмотрительность, которую юристы так ценят в супруге. «Да, я знала, что она входила в его круг, – сказала она. – Но это совершенно меня не касалось».
После женитьбы судьи Джини продолжала с ним общаться, хотя Сильвия никогда к ним не присоединялась. «Мы с Биллом приглашали их вдвоем на обед, но она не приходила, потому что знала, какова была моя роль в его жизни, – вспоминала Джини. – Мы просто оставались добрыми друзьями».
Возраставшая роль Билла Мастерса в жизни Джини не давала Ною ни малейшего шанса. Ной был достаточно умен, чтобы чувствовать, какую власть забирает над ней Билл, и достаточно горд, чтобы прикрыть обиду шуткой или показным безразличием. Однажды судью спросили, есть ли у него новая книга, которую Джини опубликовала вместе с Биллом и которая была основана на проведенных ими исследованиях секса.
– Да, у меня есть экземпляр с ее автографом, – ответил он. – «Мужчине, который научил меня всему. Вирджиния»!
Все натянуто рассмеялись.
На самом деле дарственная надпись Джини на экземпляре Ноя гласила: «Ною, который всегда находился рядом, когда это было важно».
Впоследствии Джини не раз жалела, что не вышла замуж за Ноя. Но в то время она слишком верила в идеи Билла и была воодушевлена их совместной работой. А может быть, она просто обманывала себя и действительно хотела, как подозревали другие, заполучить Билла Мастерса.