биография келехсаев владимир ильич
Судьба чиновника: подвал Джако, СИЗО, кресло у главы РСО
У Рустема Келехсаева очень интересная криминальная судьба сравнима с биографией самого Битарова и его самых близких друзей- мэра Владикавказа Тамерлана Фарниева (Каркуша) и владельца алкогольного предприятия «Салют» Эльбруса Комаева.
Профессиональный борец-вольник Келехсаев становился как спортсмен на глазах влиятельного Сергея Такоева (был и главой администрации президента РСО, и председателем правительства). Последний испытывал к борцу очень теплые чувства. В результате, в 2004 году Келехсаев был назначен министром по делам молодежи, физической культуры и спорта РСО. На этой должности у него были более широкие функции, чем обозначено официально. У Келехсаева к тому времени был несколько своих бригад, состоявших из спортсменов. На основе этих бригад в республике были созданы молодежно-патриотические движения, которые использовались для разгона митингов, силовых операций против участников акций протеста. Попутно бригады занимались вымогательством и другим промыслом. Также ездили на разборки в интересах Келехсаева и отдельных членов правительства. 
А дальше началось самое интересное. Марат Джибилов был членом Семьи «авторитета» Аслана Гагиева (Джако). А Джако убивал и за меньшее. В результате он дал приказ не просто расправиться с обидчиком, а делать это мучительно долго, пытая жертву. Как не прятался Рустема Келехсаев, его нашли ребята Гагиева, скрутили и увезли в станицу Архонскую. Там его посадили в подвале одного из домов, где начали подвергать издевательствам.
На счастье Келехсаева об этом узнал Такоев, который был в хороших отношениях с Джако. Прихватив с собой 3 млн долларов, Такоев отправился на поклон к Гагиеву. Тот принял откупные и вскоре Келехсаев вышел на свободу. Правда, к этому времени убийство Джибилова вызвало в республике огромный резонанс, родственники напрямую обвиняли в случившемся Келехсаева. В результате министр был арестован по обвинению в организации убийства Марата Джибилова и отправлен в СИЗО. На тот момент глава Северной Осетии Таймураз Мамсуров и Сергей Такоев имели колоссальное влияние абсолютно на все структуры, все ведомства, в том числе силовые и судебные.
Если им уж удалось решить проблему с Джако, тот тут особых проблем не возникло. Когда шумиха вокруг убийства Джибилова улеглась, 15 июня 2007 года, прокуратура республики прекратила уголовное дело в отношении министра спорта, и восстановила Рустема Келехсаева в должности. В настоящий момент Рустем Келехсаев занимает должность руководителя администрации главы РСО-Алания и правительства РСО-Алания и имеет огромное влияние на Вячеслава Битарова.
Они познакомились, еще когда Келехсаев был министром, а Битаров бизнесменом.
Сейчас Келехсаев очень нужный член команды Битарова. Дядя первого, Келехсаев Владимир Ильич, является главным федеральным инспектором по Республике Северная Осетия-Алания. Именно под его руководством готовятся отчеты о положении дел в республике и отправляются в Кремль, на них ориентируется в Администрации президента РФ. Как не сложно догадаться, Рустем договаривается так, что все эти отчеты очень хорошие для Битарова.
«Черный пояс «Альфы»
«МОИМ КУМИРОМ ЯВЛЯЕТСЯ ВЕЛИКИЙ СУВОРОВ»
Кавалер ордена «За военные заслуги» полковник Василий Верещак – один их тех офицеров Группы «Альфа», кто не светится в прессе, хотя его авторитет среди спецназовского содружества и негосударственной системы безопасности не вызывает сомнений.
Вице-президент Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа», утвержденный в этой должности в конце апреля 2015 года. Руководитель Группы Компаний «Ангел», президент детского спортивного Клуба «Альфа-Будо».
Детищем полковника Верещака и его товарищей является ежегодный Турнир по каратэ среди детей младшего и среднего возраста на Переходящий Кубок Международной Ассоциации «Альфа».
29 апреля Василий Захарович отмечает свое 60-летие.
РОДОМ ИЗ СТАВРОПОЛЯ
— Кто Ваши родители? Как проходило детство? Чем занимались, чем увлекались?
— Родился я в семье кадрового офицера в городе Ставрополь. Отец мой, Захар Ануфриевич, сирота — воспитывался в детдоме, был участником Великой Отечественной войны, награжден пятью боевыми орденами, участвовал в штурме Берлина, на военной службе — двадцать семь календарных лет. Мама, Елена Афанасьевна, из большой многодетной семьи, была портнихой.
Детство мое проходило в военных городках гарнизонов. Волею судьбы крайним местом службы отца опять стал Ставрополь. Отец рано умер — когда мне было всего двенадцать лет, но любовь к дисциплине, военной службе осталась у меня на всю жизнь. В детстве я мечтал быть летчиком. Поэтому увлекался различными видами спорта: гимнастика, легкая атлетика, акробатика. Очень хотел стать боксером.
Василий Верещак с группой сотрудников «Альфы». 1996 год
— Почему Вы решили поступить именно в Ставропольское Высшее военное командное училище связи? Какие были запоминающиеся моменты, связанные с тем периодом?
— В Ставрополе было два военных училища: летное и связи. К сожалению, юношеской мечте быть военным летчиком не суждено было сбыться, так как медкомиссия обнаружила у меня дальнозоркость. Поэтому я стал военным связистом. Именно военным, потому что к тому времени окончательно понял: профессия военного — это мое призвание.
Четыре года училища… Двоякие воспоминания… С одной стороны — эти годы пролетели как один месяц. С другой стороны — это напряженная насыщенная событиями жизнь, которая не казалась мне рутиной. Наверное, отцовский жизненный пример помогал мне преодолевать все тяготы и лишения. И не только преодолевать, но и достигать определенных результатов. Учеба в училище, его я окончил нормально; спорт — к четвертому курсу я стал чемпионом училища по боксу, так сказать, реализовал свою юношескую мечту стать боксером;
— А для души?
— С ребятами мы создали ВИА училища, в котором я играл на ударных инструментах, причем репетировать приходилось ночами в сушилке «тыхенько-тыхенько». Я даже пытался повторить работу знаменитого ударника Яна Пэйса из Deep Purple. В общем, жизнь была насыщенной. Со многими соучениками-сослуживцами до сих пор поддерживаю отношения. Периодически встречаемся в Ставрополе, так сказать, в alma mater.
СЕМИПАЛАТИНСК. ПОЛИГОН
— Служба на Семипалатинском ядерном испытательном полигоне 12-го Главного управления Министерства обороны СССР — командир взвода 121-го отдельного батальона связи. В чем заключалась служба?
Вы, наверное, слышали, что из себя представляет жизнь в закрытых гарнизонах. Чтобы «не скиснуть» во внеслужебное время, я попытался создать рок-группу, но эта затея не увенчалась успехом. Однако в спорте удалось кое-чего достичь: организовал и тренировал секцию по боксу, выступал за сборную полигона, выполнил норму кандидата в мастера спорта по боксу. К сожалению, из-за загруженности по службе не удалось выполнить норму мастера спорта.
— Как складывалась Ваша дальнейшая работа в Службе специального контроля того же 12-го ГУ МО СССР? Расскажите о ней, в чем она заключалась, чем занимались?
— Перевод в Москву был не случаен. Во-первых, как уже было сказано, я был командиром отличного взвода. Во-вторых, служба на полигоне — это служба в экстремальных условиях, которые предполагают обязательную ротацию. В-третьих, некоторая доля везенья… В общем, службу я продолжил в Службе специального контроля (ССК) — уникальной, я бы сказал, структуре 12-го ГУ МО СССР, занимающейся контролем за теми самыми испытаниями на всем Земном шаре.
В начале по специальности — начальник отделения узла связи ССК МО. Кстати, в ССК МО я впервые узнал, что значит руководить коллективом, в составе которого наряду с солдатами-срочниками и прапорщиками работают женщины. Должен Вам сказать, может это показаться нескромным, но и с этой задачей я справился — за четыре года в моем подразделении не было ни одного происшествия и грубого нарушения воинской дисциплины.
Потом — заказывающее управление ССК МО по разработке специального вооружения и техники.
КАРАТЭ С НУЛЯ
— Давайте вернемся к теме спорта…
— Занимаясь боксом, я был ярым противником каратэ, которое в конце 1970-х, начале 1980-х пробивало себе дорогу на просторах Советского Союза. Можно сказать, под давлением друзей сходил на тренировку последователя великого Мацутацы Ояма (стиль кио-кусинкай) и убедился в эффективности каратэ как вида единоборств.
С 1979 года начал заниматься каратэ с нуля. Первый учитель — Кутырев Юрий. Затем был переведен в инструкторскую группу под руководством Касьянова Тадеуша Рафаиловича (школа Сэнэ). По этой школе выполнил нормы и получил белый, красный, коричневый пояса. Принимал участие в соревнованиях по каратэ Московского военного гарнизона и округа.
Уже в 1983 году я организовал и тренировал группу занятий по каратэ для офицеров ССК МО и их детей. Скажу, забегая вперед: эту группу-секцию я лично тренировал двадцать семь лет. За вычетом трех с половиной лет служебной командировки на Кубу. На Кубе, кстати, я тренировал детей сотрудников нашего посольства — секция была около шестидесяти человек.
— Какие Ваши достижения в каратэ?
— После возвращения из командировки в 1991 году я стал победителем Всесоюзного турнира по рукопашному бою в Тольятти, причем в возрасте тридцати шести лет — самый старый участник турнира. В Клубе «Будо» под руководством Стёпина Романа Петровича получил черный пояс по каратэ. Ну, это так — к слову. Со спортом не расстаюсь и по сей день.
СОБЕСЕДОВАНИЕ В ГРУППЕ «А»
— В январе 1992 года Вы были зачислены в Группу «А» Главного управления охраны (ГОУ) России. Чем был обусловлен такой резкий поворот? И что Вы знали о Группе «А» на тот момент?
— Начну издалека. Как я уже сказал, тренировал группу по каратэ, которая сначала состояла из офицеров ССК МО и их детей. Но затем ко мне стали приходить офицеры из других частей. В частности, в начале 1990-х в группе стали заниматься несколько десантников и пограничников. Как впоследствии оказалось, это были сотрудники «Альфы», которые, так сказать, присматривались ко мне. Естественно, на тот момент я ничего не знал и не слышал о Группе «А».
И вот, в начале 1991 года от одного из этих офицеров поступило предложение перейти служить в Группу «А» инструктором по рукопашному бою, что меня крайне удивило и озадачило. Я был приглашен на собеседование к Головатову Михаилу Васильевичу — в то время командиру Группы «А». Честно говоря, на тот момент, возможно в силу некоторой консервативности взглядов, у меня не возникло жгучего желания коренным образом изменить свою судьбу. Но, взвесив все «за» и «против», я дал согласие на перевод.
Через Клуб «Альфа-БУДО» прошло несколько тысяч юных бойцов
— Что все-таки подвигло Вас на это решение? Какими соображениями Вы руководствовались?
— Основными решающими аргументами в пользу этого решения, думаю, было несколько обстоятельств. Убедительная и содержательная беседа с Головатовым: он предложил мне не только выполнять обязанности инструктора по рукопашному бою, но и создать систему подготовки сотрудников Группы «А» по рукопашному бою.
Также свою роль сыграла сама атмосфера взаимоотношений в Группе «А», я бы сказал, не поддающиеся формулировке отдельные нюансы этой атмосферы, сотрудники, которых мне удалось увидеть и с ними познакомиться.
Кроме того, в ССК МО, где-то на уровне подсознания, было какое-то чувство неудовлетворенности тем, чем занимаюсь. Какая-то раздвоенность — основная служба, вечерами каратэ, из-за службы не удалось принять участие в первенстве Европы по каратэ. А в Группе «А» вырисовывалась перспектива соединить управленческие штабные знания с методической и практической подготовкой в области единоборств при создании системы подготовки сотрудников легендарной Группы «А».
В общем, «загорелся», потом почти «потух», так как проверка моей личности в соответствующих органах шла долго, но… в январе 1992 года свершилось, и судьба моя коренным образом изменилась.
ВХОЖДЕНИЕ В СПЕЦНАЗ
Поэтому первое, с чего я начал, это общение с опытными сотрудниками боевых подразделений, участвовавших во многих разноплановых спецоперациях. На основе этого опыта и создавалась система подготовки по рукопашному бою, которая с некоторыми уточнениями существует в Группе «А» и по сей день. Ее по праву можно считать плодом коллективного труда.
Зайцев Геннадий Николаевич — командир Группы «А», сменивший Головатова, так прямо и сказал мне: что-то, мол, в Вашей системе подготовки недоработано, раз она «выкашивает сотрудников». Мне был дан последний шанс доказать свою состоятельность как методиста-практика рукопашного боя спецподразделения, я бы сказал, эксклюзивного назначения.
— Можно представить Ваше состояние, мысли…
— В электронике, в связи есть такое понятие «методика поиска неисправности сложной аппаратуры». Суть методики — поблочный анализ электронной системы на предмет выявления причин отказа аппаратуры с последующим их последовательным исключением. Вот я, бывший технарь, и стал преломлять свои системотехнические знания к сложившейся ситуации.
— Каким образом?
— Тут-то, видимо, Вы и решили сполна использовать свои навыки?
— Посмотрев проект Положения по Группе «А», я понял, что править его тяжело и нецелесообразно. Поэтому разработал новый вариант, который мы вместе с Григорием Золотовским доложили Геннадию Николаевичу. Зайцев спросил, кто разработал документ, а потом посмотрел на меня и спросил: «Вы где раньше служили?» Потом запросил в кадрах мое личное дело, увидел там фразу «Генеральный штаб Министерства обороны СССР» и назначил меня начальником штабного отделения Группы «А».
БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ
— Мне довелось принимать участие в ряде известных спецопераций как в качестве заместителя начальника штабного отделения, так и в качестве заместителя начальника боевого отдела Группы «А».
Пожалуй, наиболее запомнившимся было участие в спецоперации в Минеральных Водах — захват в заложники ростовских школьников в декабре 1993 года. Прямо скажу, я был шокирован той неразберихой, которая царила в оперативном штабе операции и которую, в основном, провоцировали некомпетентные вмешательства представительницы Департамента образования Ростовской области.
— Кстати, вся эта ужасающая неразбериха описана в книге генерала Зайцева «Альфа» — моя судьба».
— Меня поразили выдержка и профессионализм генерала Зайцева. Там, на практике, я понял, насколько сложна специфика освобождения заложников, как много зависит от правильного принятия решения командиром, причем в условиях, когда возникает множество непредвиденных обстоятельств. Я видел, сколько нервов стоила Геннадию Николаевичу эта операция, хотя внешне это никак не проявлялось.
— Что было дальше?
— Затем были спецоперации в Махачкале, Будённовске, на Васильевском спуске в Москве, в поселке Первомайский (Дагестан) и другие. Наверное, только после участия в этих операциях я почувствовал себя полноценным сотрудником Группы «А».
В начале 1997 года в приказном порядке Александр Гусев и Александр Мирошниченко вернули меня в штаб заместителем к Савельеву Анатолию Николаевичу. Он отнесся ко мне с большой настороженностью, но в процессе совместной службы у нас установились прекрасные деловые и личные отношения. К несчастью, они оборвались 20 декабря 1997 года во время спецоперации у шведского посольства в Москве, где ценой своей жизни Савельев спас торгового представителя этой страны.
— Подумать только: полковник Савельев прошел все горячие точки, включая три командировки в Афган, а погиб в Москве…
ПЕРЕХОД В ШТАБ ЦСН ФСБ
— Вам не жалко было уходить из «Альфы»?
Василий Верещак выступает на открытии Кубка Международной Ассоциации «Альфа» по каратэ. Декабрь 2014 года
Через некоторое время из Управления «А» на должность начальника штаба Центра пришел генерал Мирошниченко Александр Иванович, и я стал у него первым заместителем.
— Многие считают штабную работу нудной, однообразной.
— Кого из командиров и офицеров «Альфы», с кем служили, Вы бы хотели отметить?
— Полковник Келехсаев Владимир Ильич привел меня в Управление «А», в прошлом мой ученик по секции каратэ. Хочу отметить генерал-майора Зайцева Геннадия Николаевича. Он вытащил меня из спортзала, увидел в рукопашнике руководителя и доверил управлять штабным отделением. Также полковника Михайлова Александра Владимировича. У него я многому научился. Мы часто спорили, но в результате его отдел был лучшим в Управлении «А».
«АНГЕЛЬСКАЯ» ДОЛЖНОСТЬ
— Василий Захарович, почему Вы решили выходить в запас? И когда это было?
— Чем Вы занимаетесь после выхода в запас? Как Вы оказались в Группе компаний «Ангел»?
— Во время службы я как-то даже и не думал, а, тем более, не подыскивал себе место работы на гражданке. Увольнение прошло, я бы сказал, стремительно, и я был приятно удивлен тем, что мне тут же поступило несколько предложений на руководящие должности в солидных государственных и коммерческих структурах.
Свой выбор я остановил на предложении товарища по спорту, который предложил заняться охранным бизнесом в качестве соучредителя Группы компаний «Ангел». Вот уже более десяти лет я руковожу этой компанией. Бизнесу учился, можно сказать, с нуля. Огромная благодарность моим учителям, наставникам. С годами приобрел опыт. Сейчас Группа компаний «Ангел» — одна из ведущих охранных структур на отечественном рынке.
СУВОРОВСКИЙ ХРАМ
— Вы являетесь практически единственным спонсором музея генералиссимуса Суворова в Швейцарии, участвуете в восстановлении Храма Василия Великого, когда-то построенного Суворовым в его родовом имении, помогаете воскресной школе и храму в Куркино. Что значат для Вас все эти проекты?
— Сейчас я понимаю, что многое в жизни не случайно и взаимосвязано. Я не сторонник пафосности, поэтому свое участие в упомянутых мероприятиях рассматриваю просто как душевную потребность в сочетании с определенными возможностями.
Историей интересуюсь с детства, особенно военной историей России. Моим кумиром на протяжении всей жизни был и остается наш великий полководец Суворов. Интерес к жизни Суворова совершенно случайным образом свел меня с Вальтером Гелером, энтузиастом, коллекционером, большим поклонником Суворова и основателем его музея в швейцарском городе Линталь (кантон Гларус).
Глава Московской городской Думы Владимир Платонов вручает Почётную грамоту МГД «За заслуги перед городским сообществом». Октябрь 2011 года
Господин Гелер вот уже почти тридцать лет (музей основан в 1986 году) по крохам собирает реликвии альпийского похода Суворова. Причем без какой-либо поддержки со стороны правительства кантона. Только на собственные средства. Вдумайтесь: швейцарец занимается увековечиванием памяти русского полководца! Существование музея было поставлено под угрозу, в основном из-за проблем по оплате аренды помещений. Я не смог оставаться в стороне и вот уже несколько лет по мере возможности помогаю материально швейцарскому энтузиасту российской истории.
— Расскажите, а как Вы оказались связаны с суворовским храмом?
— В прошлом году от знакомых ветеранов узнал, что группа энтузиастов, возглавляемая генералом в отставке А. В. Черкасовым, занимается восстановлением Храма Василия Великого, построенного Суворовым в своем родовом имении в селе Кистыш Суздальского района Владимирской области.
Вкратце история такова: село Кистыш — подарок Петра I деду Суворова Ивану, причем Петр I был крестным отцом Василия — отца будущего полководца. Отец построил деревянный храм, храм обветшал, и на его месте в 1782 году на собственные средства Суворов построил новый храм. За многие годы он практически разрушился. Задача сберечь его и объединила энтузиастов. Это уникальные, бескорыстные люди, движимые высочайшими патриотическими чувствами.
И в этом случае я не могу оставаться в стороне. Сейчас непосредственно помогаю в финансировании проектно-изыскательских работ по восстановлению храма. Пользуясь случаем, хочу обратиться к нашим ветеранам, у кого есть возможность, оказать посильную помощь, а то и просто приложить руку к этому благородному делу. Заинтересованные энтузиасты могут обращаться ко мне.
О проблемах воскресной школы и Храма в честь Владимирской иконы Божией Матери в Куркине узнал просто «по-соседски», и душа была бы не на месте, если бы не смог им помочь. Помог улучшить бытовые условия, с оборудованием системы видеонаблюдения Группа компаний «Ангел» помогла. Конечно же, и дальше буду помогать.
— Получается, что тема военно-патриотического воспитания красной линией проходит через Вашу судьбу.
— Да, это так. О спортивном клубе «Альфа-Будо» мы уже говорили, фактически больше тридцати лет я руковожу этим клубом, где ребята не только тренируются, но и получают первые уроки мужества, духовной закалки и навыков, как постоять за себя, защитить друга. Много моих друзей и детей друзей прошли через этот клуб. В общем-то, благодаря спорту и клубу я оказался в славном подразделении «А», за что благодарен судьбе. Так что, все не случайно.«Черный пояс «Альфы» – биографическое интервью, опубликованное в газете «Спецназ России», рассказывает о жизненном пути президента Группы компаний «Ангел» Верещака В.З.
В настоящее время в будущее смотрю с оптимизмом, воспитываю четверых детей, младшему из которых, Александру Васильевичу, два года от роду.
Желаем Вам, Василий Захарович, неистощимой энергии, больших творческих сил, удачи во всех жизненных свершениях, счастья и крепкого, нерушимого «альфовского» здоровья!
ДОРОГА В ГРУППУ
— Владимир Ильич, как вы были зачислены в подразделение? Почему у вас, военного контрразведчика, возникло желание перейти именно в Группу «А»?
— После окончания в 1979 году Московского высшего командного Краснознаменного пограничного училища КГБ СССР имени Моссовета я был направлен для дальнейшего прохождения службы в Дальневосточный пограничный округ, в котором прослужил десять с половиной лет (пограничная застава, подразделение военной контрразведки). К началу 1990-х у меня за плечами был уже определенный опыт, в том числе оперативной работы. Но хотелось чего-то большего, особенного, что ли.
В 1990 году после перевода в Москву я прочитал в газете статью об освобождении изолятора в Сухуми. Операцию провели сотрудники Группы «А» и отряда «Витязь». В этой публикации генерал Карпухин Виктор Фёдорович, командир подразделения, отвечая на вопросы корреспондента, впервые приоткрыл завесу тайны над «Группой Андропова». И я стал искать пути, чтобы попасть в нее — буквально загорелся!
Один из моих тогдашних руководителей учился в Высшей школе КГБ вместе с Виктором Карпухиным и Михаилом Васильевичем Головатовым. Он подсказал мне обратиться к ним. К тому времени мне было уже тридцать два года… Тем не менее, все нормативы и тесты, необходимые для зачисления, я сдал и был признан годным для службы в Группе «А».
На мандатной комиссии начальник Седьмого управления КГБ СССР генерал Евгений Михайлович Расщепов принял решение о моем зачислении. Оно состоялось 10 июня 1991 года. А через два месяца грянул ГКЧП, «путч». А еще через несколько месяцев не стало ни КГБ, ни Советского Союза.
— Сложно ли вам было сдавать тесты?
— Нет, мне не было сложно. Сразу же после зачисления в Группу я почувствовал, что попал в свою среду, что это мое! Первые впечатления, которые я получил от работы в новом коллективе — конкретность, разумность требований, скромность сотрудников и удивительное трудолюбие, самоотдача. И, конечно же, я ощутил более высокую меру доверия, возлагавшуюся на каждого сотрудника.
По дороге ветеран Группы «А» Александр Михайлов показывал нам те локации, где летом 1991 года сотрудники подразделения ожидали приказа о задержании президента Бориса Ельцина. Вы принимали участие в тех событиях?
— Я был вместе с товарищами. Всю ночь мы провели в районе госдачи в Архангельском, готовые к решительным действиям. Вот уже утро, а приказа все нет и нет! Я, старший опер, понимаю, что что-то не складывается… Мы стали свидетелями того, как Ельцин и лица из его ближайшего окружения спокойно покинули объект. Через несколько часов Ельцин, взобравшись на танк возле Белого дома, произнес пламенную речь, призвав народ против ГКЧП.
— Какую должность вы занимали на момент описываемых событий?
— Старший оперуполномоченный, воинское звание майор.
— Если бы сотрудники Группы интернировали Ельцина в тот день, то не было бы кровавых событий 1993-го года? История страны пошла бы по-другому… Или же была в этом какая-то трагическая предопределенность? Или Ельцин из двух зол был наименьшим?
— Задним числом можно придумать много разных «бы». Я считаю, что в той ситуации руководителям ГКЧП не хватило политического, административного и личного мужества, как и Председателю КГБ Крючкову — стержня для принятия верных решений в интересах страны.
— Как вы восприняли уход из подразделения Виктора Фёдоровича Карпухина?
— Очень болезненно. Виктора Фёдоровича я знал еще со времен училища. Знал его как человека решительного, твердого, отважного, но с очень доброй и отзывчивой душой. Я считаю, что на тот период он являлся идеальным командиром, именно он заряжал всех нас на выполнение самых нестандартных задач.
— В стране нарастал бардак, для подразделения пришли сложные времена. У вас возникало желание уйти из «Альфы»? Ведь многие сотрудники тогда приняли для себя это непростое, болезненное решение.
— Такого желания у меня не возникало. Да, люди уходили из системы. Но служить в Группе «А» было для меня самым большим желанием. Я шел на работу с большим удовольствием и уходил вечером с огромной тоской, потому что мне казалось, что день прошел слишком быстро.
— В каких спецоперациях вы принимали участие с осени 1991-го по 1993 год?
— Я возглавлял группу, сформированную для обеспечения безопасности оперативного состава. В нее входили Геннадий Сергеев, Станислав Прокофьев, Сергей Милицкий, Эдуард Круглов, Сергей Кузьмин. Нашей задачей было обеспечение безопасности сотрудников московского Управления, занимавшихся пресечением деятельности преступной группировки, стремившейся войти в государственную власть. Фактически около полугода мы занимались тогда масштабной оперативной работой.
— Приходилось ли вам бывать в зоне осетино-ингушского конфликта в 1992 году?
— Непосредственно нет. Я вместе со своей группой работал на Северном Кавказе. Но не в Назрани. У нас была задача: возвратить под руку государства захваченный криминалом известный архитектурный объект под названием «Храм воздуха», что в Кисловодске.
— По отцу вы осетин. Какие чувства вы испытывали во время этого конфликта?
— Моя мама, Валентина Павловна — русская, уроженка Брянской области. Отец, Илья Гортанович — родом из Южной Осетии. Конечно же, я внимательно следил за развитием осетино-ингушского конфликта. И по отрывочным сведениям, мелькавшим в прессе, было очевидно, что закон о реабилитации репрессированных народов (его авторами были Сергей Шахрай и Галина Старовойтова) прольет кровь на Северном Кавказе. Так и произошло.
ВОЙНА В МОСКВЕ
— Мы подошли к событиям 1993 года. 21 сентября Борис Ельцин принимает Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Что вы помните об этом событии?
— В обществе чувствовалось напряжение. Напомню, что в то время доступа к такому массиву источников сведений, экспертных оценок и мнений не было и в помине. Информационное поле было весьма ограниченным — ни интернета, ни мобильной связи. Но по службе мы читали документы, которые позволяли сделать вывод: мы на пороге серьезнейших потрясений.
— С какого момента начинается ваше участие в этих событиях?
— Третьего числа наша группа по мультитонам получила сигнал «Сбор». Мы прибыли в подразделение. Ночь мы провели в Государственном Кремлёвском Дворце. Тут же были и сотрудники «Вымпела».
Мы понимали, что градус накала стремительно ползет вверх. Главная мысль, которая крутилась в ту ночь — как избежать кровопролития? Наше подразделение — не для того, чтобы проливать кровь. Оно предназначено для борьбы с терроризмом и защиты граждан страны от иных преступных посягательств.
Опыт, полученный при выполнении сложнейшей задачи по штурму дворца Тадж-Бек нашими командирами, их спокойствие вселяло в нас уверенность и чувствовалось мощнейшее боевое сплочение коллектива. Но то Кабул, а тут — Москва, парламент страны!
ИЗ ДОСЬЕ
Герой Советского Союза генерал Геннадий Зайцев:
«Настрой личного состава Министерства безопасности был таков, что офицеры не желали участвовать в операции против сторонников российского парламента. Так что ждать вызова по этому поводу пришлось недолго. В 4 часа 30 минут поступило распоряжение — командирам «Альфы» и «Вымпела» (до начальников отделов включительно) срочно прибыть к президенту.
Ранним утром 4 октября нас провели в зал заседаний: стол (за ним никто не сидел), ряды стульев вдоль стен, на которых расположились командиры силовых подразделений, всего человек тридцать. Люди были на взводе, измотанные долгим, бессмысленным ожиданием. Никто не разговаривал друг с другом, ограничиваясь односложными репликами.
Я сел с краю и приготовился ждать. Прошло несколько минут. Через зал в приемную президента проследовали Барсуков и Коржаков. На ходу Барсуков бросил командиру «Вымпела»:
— Дмитрий Михайлович, президенту доложите Вы.
Прошло еще минут десять. Сгустилось тягостное молчание. Наконец, на пороге приемной появился президент. Это был другой человек, нежели тот, что приезжал на полевую базу Группы «А» летом 1992 года. Уставший, серый. Немногословный. Чувствовалось, что он замкнут и насторожен.
Ведь решалась не только судьба государства, но и его судьба».
Г. Н. Зайцев. «От нас хотели кровь». Газета «Спецназ России», сентябрь 2013 года.
— Как развивались события той ночью? Вы участвовали во встрече с Ельциным?
— К четырем часам утра мы прибыли в 14-й корпус Кремля. Нас рассадили на стулья, расположенные буквой «П», вдоль стен. Были начальник Главного управления охраны Михаил Иванович Барсуков, Геннадий Николаевич Зайцев и командир «Вымпела» Дмитрий Михайлович Герасимов.
Зашел Г. Захаров и довел до нас замысел предстоящей операции. В частности, с помощью авиации планировалось нанесение ракетно-бомбового удара по Белому дому. Затем — вертолеты, танки и БМП. Ну, а потом мы, «Альфа» и «Вымпел». После оглашения этого плана Коржаков завел в помещение Бориса Николаевича.
Сначала я не узнал президента. У него был… пепельно-белый цвет лица, явные проблемы с координацией движений. Его поддерживал Коржаков.
Ельцин обратился к командирам с вопросом: «Вы будете выполнять приказ?» Командиры напряженно молчали. Сказать, что Ельцин был недоволен таким немым ответом — это ничего не сказать. Я думаю, Борис Николаевич, как Верховный Главнокомандующий, пытался взвесить меру доступного ему силового воздействия в возникшей ситуации.
Ельцин поставил вопрос иначе: «Вы отказываетесь выполнять приказ президента?» Мы молчали. Тишина в зале. Обстановка накалилась. Ельцин встал и вышел. А мы оделись и выехали на Арбат к кинотеатру «Художественный», где остановились. Оттуда уже была слышна стрельба.
Михаил Иванович сменил интонацию: «Ну, там же солдатики! Пойдите, посмотрите — что там и как». После чего мы выдвинулись к зоопарку на «Баррикадной», где и расположились.
Ведь нам тогда никто не сообщал, что происходит. Быть может, это делалось специально, я не знаю. Мы были как в мутной воде, а вокруг — хаос, стрельба… Нам предстояло оценить обстановку, разобраться в происходящем, кто в кого стреляет.
ИЗ ДОСЬЕ
Герой Советского Союза генерал Геннадий Зайцев:
«Возле Дома Советов генерал Барсуков дал мне команду построить личный состав только Группы «А». Я построил сотрудников в каре. Дело происходило на Конюшковской улице. Михаил Иванович выступил перед нами, и сказал то, что я от него и ожидал услышать:
— Сейчас надо помочь президенту, надо помочь ему решить эту проблему, — напористо убеждал он.
Ребята молчали, строй стоял не шелохнувшись.
— Я прошу каждого осмыслить мои слова, — сказал тогда Михаил Иванович. — Либо вы вступите в Белый дом и выполняете приказ, либо я вынужден буду подписать приказ о расформировании и разоружении подразделения.
У меня, правда, мелькнула мысль: «А кто же разоружит подразделение сейчас?»
Барсуков сообщил, что сейчас подойдут три БМП.
— Подготовьтесь, кто готов отправиться на них на рекогносцировку к Белому дому.
Добровольцы нашлись. В одной БМП поехал подполковник Владимир Келехсаев. С группой сотрудников он зашел со стороны центрального входа Белого дома, со стороны гостиницы «Украина» и выполнял свою задачу. А вторая БМП — Игорь Финогенов, Юрий Торшин и Геннадий Сергеев зашли в тыл Белого дома и начали осматривать позиции».
Г. Н. Зайцев. «От нас хотели кровь». Газета «Спецназ России», сентябрь 2013 года.
— Сколько набралось добровольцев?
— Человек десять. Сотрудники «Альфы» и «Вымпелы». Мы выдвинулись на двух БМП, следуя вокруг Белого дома. Откуда именно — не знаю, но по броне велась стрельба. Двигались мы медленно.
На первом круге я и увидел сотрудника милиции, бесстрашно стоявшего на возвышенной площадке возле громады Белого дома. Как потом мы узнали, его фамилия — Сорокин. Сержант Геннадий Сорокин.
На втором круге мы решили остановиться. Вышли. Сергей Дяченко помог мне надеть бронежилет, даже серия таких фотографий сохранилась. Уже через много лет эти снимки мне показал ветеран «Альфы» Александр Алёшин.
«Пушку прокачай, чтобы была наготове», — приказал я Сергею Милицкому. И в эту минуту по Белому дому был произведен выстрел из огнемета с предпоследнего этажа здания бывшего Совета экономической взаимопомощи соцлагеря. Теперь там располагалась мэрия Москвы.
Неподалеку стояли БТРы, один из них командно-штабной. Я постучал в люк прикладом автомата, он открылся, и я увидел офицера. «Ты кто?» — «Начальник штаба Таманской дивизии». Мы узнали друг друга, будучи курсантами, на совместных тренировках к параду я угощал Валеру Кадацкого бутербродами.
Я помнил то, что произошло несколько часов назад в Кремле во время встречи с Ельциным. Знал установку наших командиров на мирное решение этой драмы. Под гарантии спецназа. Подумал: «Ну все, пора!»
Подобрал кусок проволоки от спирали Бруно, рядами которой до 3 октября был опоясан осажденный, блокированный Белый дом. Кто-то вскрыл индивидуальный перевязочный пакет. Получилось нечто подобное белому флагу. Я говорю: «Кто со мной?», полное молчаливое согласие. «Слушаем меня. Я говорю, все молчат!» — «Пошли». Ощущения при этом — как в замедленной съемке. Увидел кинооператора, говорю ему: «Снимай, сейчас будет кино!»
Поднимаемся наверх… к зданию Дома Советов. Тут бурлила толпа. Это были сторонники Ельцина и мародеры. Мужчины, молодые люди. Женщин не было.
— На видео видно, как сержант Сорокин обращается через мегафон к защитникам Белого дома: «Кто-нибудь выйдите из «послов», с вами будет говорить подполковник Группы «Альфа»! Пожалуйста, кто-нибудь один, ответьте!»
На часах 15.58. Когда шли, прямо перед нами щелкали пули: было где-то около пяти выстрелов. Стреляли с верхних этажей здания мэрии. Здание выстроено в виде раскрытой книги.
— Кто и зачем это делал? Как вы думаете?
— Выстрелы, очевидно, были предупредительными. Есть такое понятие, как цепь событий. Я снова и снова прихожу к выводу, что Группа «А» своим появлением вышибла центральное звено этой цепи. Причем сделала это на самом пике реализации сценария наших «партнеров». Все пошло не так, как они планировали.
Гена Сергеев, убитый снайпером, был первой потерей. Не исключаю, что и мы должны были стать жертвами. Кто знает…
Этим одиночными выстрелами нас предупреждали: «Идти не надо». Но восемь офицеров «Альфы» и «Вымпела» стояли, несмотря на стрельбу. Когда мы находились внутри, по зданию снова был открыт огонь, толпа в панике разбежалась, а бойцы нашей сводной группы махали руками и кричали: «Прекратите стрельбу!» Никто даже не пригнулся. Никто не дрогнул.