биография туманова друга высоцкого
Жизнь, достойная романа: Моряк, заключенный, золотоискатель и друг Высоцкого Вадим Туманов
Многие из нас в школьные годы зачитывались приключенческими романами Джека Лондона, Майн Рида и Фенимора Купера. С возрастом мы начинали понимать, что почти все герои книг вымышлены или были собирательными образами, впитав в себя истории жизни многих людей. Но есть рядом с нами люди, жизнь которых не менее удивительна, чем судьбы литературных героев, и так насыщена событиями, что их хватило бы на десятерых. Один из таких реальных героев — Вадим Иванович Туманов, которому недавно исполнилось 94 года.
Вадим Туманов родился 1 сентября 1927 года в украинском городе Белая Церковь, в рабочей семье. В 1930 году Тумановы переехали на Дальний Восток, где Вадим пошел в первый класс. В 14 лет он вступил в комсомол, затем окончил электромеханическую рабочую школу и школу штурманов. В годы войны Туманов служил на Тихоокеанском флоте и участвовал в военных походах.
После войны молодой штурман остался на флоте и устроился третьим помощником капитана парохода «Уралмаш». Но долго ходить по морям Туманову не пришлось — в 1948 году его арестовали по обвинению в шпионаже и антисоветской деятельности. Сам он всегда утверждал, что пострадал из-за любви к стихам Есенина, творчество которого в то время было в СССР под запретом.
Так моряк Вадим Туманов в 21 год стал политическим заключенным — свои 8 лет лагерей он отправился отбывать в отдаленный и гиблый «Севвостлаг», на Колыму. С приговором Вадим не смирился и неоднократно, рискуя жизнью, пытался бежать. Но беспокойного заключенного ловили, избивали, сажали в карцер и добавляли срок за побег. Уже через пару лет заключения у Туманова был срок 25 лет и очень призрачные шансы когда-нибудь выйти на волю.
В лагере Туманов работал на шахте и не раз бывал на волосок от гибели. Однажды он с товарищем попал под обвал, в котором не было почти никаких шансов уцелеть, в итоге им удалось выйти из забоя, грязными, побитыми камнями, но живыми. Не раз испытывал судьбу Туманов и в драках с конвоирами — каждая такая потасовка могла стать для него последней, но судьба берегла молодого зека. Он понимал, что жизнь его закончится в лагере и всегда смело смотрел смерти в лицо.
Но после смерти Сталина приговоры многих заключенных пересмотрели и Вадим Иванович был реабилитирован. Освободившись, Туманов решил остаться на Крайнем Севере и посвятить себя старательству. Он окончил школу горных мастеров и начал на практике осваивать непростую профессию золотоискателя. В новом деле бывший флотский штурман достиг немалых успехов — он не просто занимался добычей драгоценного металла, но и организовывал артели.
Деятельность Туманова распростерлась далеко за пределы Колымы — созданные им артели и сейчас работают от Урала и до Охотского моря, от Якутии и до Таджикистана. В советские времена артели Туманова дали стране в общей сложности 500 тонн золота! Вадим Иванович в 1979 году создал объединение «Печора», в которое входило множество артелей, и стал его руководителем.
В 80‑х годах Туманов добился, чтобы его организация перешла на хозрасчет и зарплаты работников «Печоры» стали лучшими в стране. Рядовой старатель, не пьющий и тщательно выполняющий свои обязанности, получал больше министра. Работать у Туманова было мечтой тысяч старателей, но удержаться в элитных артелях было непросто. За пьянство на рабочем месте, кражу или ложь Вадим Иванович увольнял без предупреждения.
При этом Туманов всегда оставался настоящим человеком и отцом своим подчиненным. Известны случаи, когда руководитель организовывал выезд работников «на материк», чтобы они могли вдоволь выпить и погулять, а затем вернуться и продолжить работу. Вадим Иванович никогда не жалел денег на путевки для работников и их семей, улучшение их жилищных условий и оздоровление.
Туманов никогда не заносил мзду в высокие кабинеты и всегда говорил правду, даже там, где нужно было промолчать. Талантливому руководителю это не простили — травлю возглавили первые лица страны: член Политического бюро ЦК КПСС Егор Лигачев и министр цветной металлургии Владимир Дурасов. Позднее в этой постыдной дискредитации принял участие и главный взяточник страны Михаил Горбачев. Давление на «Печору» и ее основателя продолжалось годами и Туманов был вынужден закрыть предприятие.
Вадим Иванович переехал в другой конец страны, в Карелию, где организовал компанию по строительству дорог. Параллельно Туманов проводил разведку золота на Карельском полуострове. Желтый металл он обнаружил в местности под названием Сухой Лог, но в Москве не дали добро на начало разработки месторождения.
Туманову пришлось попрощаться с мыслью о создании прииска и всю свою энергию он направил на созидание. Под началом Вадима Ивановича была создана компания «Туманов и Ко», в сферу деятельности которой входило не только строительство дорог и мостов, но и возведение жилых и промышленных зданий. Туманов много сделал для Карелии и стал ее почетным гражданином.
Многолетняя дружба связывала Вадима Ивановича Туманова и Владимира Семеновича Высоцкого. Бард не раз приезжал на прииски «Печоры» и давал концерты, которые могли длиться с вечера и до утра. О Туманове Высоцкий написал песни «Был побег на рывок» и «В младенчестве нас матери пугали…», а непростая судьба бывшего заключенного легла в основу книги «Черная свеча», которую поэт и исполнитель написал в соавторстве с Леонидом Мончинским.
Вадим Туманов всю жизнь прожил с одной любимой женщиной — Риммой Васильевной, с которой познакомился в 1950‑х годах. В 1959 году у них родился сын Владимир. В 2008 году супруги Вадима Ивановича не стало. Сейчас Туманов живет в Москве и, иногда, в своем доме в Ялте. В 2004 году золотоискатель и бизнесмен написал автобиографическую книгу «Все потерять — и вновь начать с мечты…», в которой рассказал о своей жизни.
А вы знали, что у нас есть Instagram и Telegram?
Подписывайтесь, если вы ценитель красивых фото и интересных историй!
Вадим Туманов: биография, личная жизнь, фото
Когда-то он являлся штурманом корабля. Это была его давняя мечта – бороздить моря. Но его жизнь дала трещину, когда он оказался политзаключенным и на протяжении долгих восемь лет находился за решеткой. Потом он, еще в эпоху СССР, смог создать знаменитую золотодобывающую артель. Он и поныне считается успешным и талантливым предпринимателем. Он дружил со многими знаковыми личностями, среди которых был и Высоцкий.
Отец Туманова сражался с басмачами
Вадим Иванович Туманов появился на свет в 1927-м в г. Белая Церковь, что в Украине. Семейство его мамы считалось довольно зажиточным. Но в годы революции мать осиротела. Она отказалась эмигрировать и стала жить у своего дяди.
На рубеже 20-х и 30-х отец уволился из вооруженных сил и вместе с семейством он приехал на Дальний Восток. Там он начал заниматься строительством новых советских городов.
…Родители Вадима Туманова были похоронены там же, в Хабаровске.
Юный Туманов рвался на фронт
Когда началась война, четырнадцатилетний Вадим сразу же пытался уйти на фронт. Через некоторое время ему удалось это сделать. Вначале он был зачислен в электромеханическое училище, что на острове Русский. Затем он был переведен в бухту Зарубино. Именно здесь базировалась зона Хасанской береговой обороны. Таким образом, он оказался в составе 561-го отдельного химвзвода.
Но там он долго не задержался. Дело в том, что еще с детства юный Вадим серьезно занимался боксом. Но из-за одного его проступка он был переведен в спортроту.
Часто Вадим Туманов, фото которого представлено вашему вниманию в статье, выигрывал боксерские поединки. В результате, он оказался членом сборной команды, которая представляла Тихоокеанский флот.
Также в конце войны он решил записаться на курсы штурманов. Через год он их блестяще окончил и начал служить одним из помощников на «Емельяне Пугачеве». Судно бороздило моря в районе Кореи, Дальнего Востока и Китая. Немногим позднее Туманов стал штурманом другого корабля, который покорял Арктику.
Десятилетний срок за Есенина
В конце 40-х Туманов находился на одном из политзанятий. Из-за конфликта со старшиной упал большой портрет отца народов. Молодого человека сразу же отправили на гауптвахту. Когда этот неприятный инцидент был окончательно исчерпан, Туманов продолжил служить. Но через некоторое время, в 1949-м, его и вовсе арестовали. Обвинение было связано с антисоветской пропагандой. Сам он впоследствии вспоминал, что, скорее всего, эта пропаганда заключалась в том, что он предпочитал читать стихи Сергея Есенина, который на тот момент был, по сути, запрещен.
Как бы то ни было, Туманов получил десятилетний срок и оказался на Колыме.
Восемь побегов Туманова
Вадим Иванович Туманов, биография которого была очень непростой, не мог смириться со столь несправедливым и строгим наказанием. Именно поэтому восемь раз он пытался бежать из лагеря. Так, при одном из побегов, защищаясь, он был вынужден изувечить охранника. Кроме того, когда он уже был в бегах, предпринял попытку ограбить сберкассу. В другой раз он участвовал в мятеже на корабле «Феликс Дзержинский». Заключенные тогда были намерены захватить судно с целью добраться до Японии или Америки. В итоге, Туманову дали дополнительный срок – двадцать пять лет лагерей.
Колымская «элита»
В местах заключения Туманову довелось пообщаться с неординарными и интересными людьми. Так, он познакомился с Ю. Хлебниковым. Он был знаменитым мореплавателем. Именно он первым смог преодолеть за одну навигацию путь между Беринговым проливом и Архангельском. Также судьба свела его и с М. Серых, который впоследствии стал Героем Социалистического труда. Он общался и с гениальным советским гитаристом И. Калининым.
Колымское золото как шанс на освобождение
В лагерях Туманову приходилось познавать нюансы золотодобычи на шахтах и рудниках. По большому счету, это колымское золото стало для него единственным шансом вырваться из лагеря. Вадим Иванович Туманов осознавал, что освободиться можно только благодаря труду. И первыми выйдут из лагеря, кто лучше работал. Поэтому до изнеможения он трудился на приисках.
В середине 50-х из заключенных он сформировал скоропроходческую бригаду. Рабочие постоянно внедряли технические «ноу-хау», переделывали по-своему оборудование и, как результат, добивались колоссальной производительности.
Как бы то ни было, его старательская артель в свое время была лучшей и ставила немыслимые для этой территории рекорды, связанные с проходкой.
Именно из-за этого его уголовное дело начали пересматривать. Это произошло, когда уже скончался Сталин. Туманов вспоминал, что у рабочих появилась реальная надежда.
Первая старательская артель
Дело Вадима Туманова было пересмотрено в 1956-м. С него сняли все судимости и освободили.
Туманов тогда создал свою первую старательскую артель. Заметим, впоследствии старательных организаций у него будет довольно много.
Таким образом, первая бригада со своей техникой и своей системой оплаты была сформирована.
Туманову постоянно удавалось внедрять рационализаторские идеи. Его артели открывали новые богатейшие месторождения. За ударный труд его работников не один раз награждали грамотами и знаками отличия.
По большому счету, здесь рушились все существовавшие в Советском Союзе представления, связанные с производительностью труда, с заработками, с энтузиазмом и, в конце концов, с рабочей честью.
У него органично уживались и интеллектуалы, и механизаторы, и «сидельцы». К слову, он никогда не отказывал в работе своим бывшим «солагерникам». Они отчетливо понимали, что в команде все равны.
В целом, его бригады «намыли» порядка пятьсот тонн золота. Заметим, часть из этих артелей до сих пор исправно функционируют. А старателей, которые работали под его руководством, было уже почти 40 тысяч человек.
Победы и крах «Печоры»
Со временем несомненные успехи Туманова на ниве золотодобычи стали раздражителем для правоохранителей и акул пера. О личности руководителя, об артелях и организации работы начали писать разгромные статьи, с завидной периодичностью возбуждали уголовные дела против него. Правда, впоследствии их закрывали, так как не было состава преступления.
…В самом конце 70-х Туманов возглавил и артель под названием «Печора». С начала 80-х его организация, по сути, превратилась в кооператив и перешла на хозрасчёт.
Центром артели был город Ухта. Рабочие приезжали со всех концов Советского Союза. В организации было порядка 1200 членов, которые работали по 12 часов в сутки. Туманов вспоминал, что это был тяжелейший труд, но зато для сотрудников был создан невероятный комфорт. На всех участках были расположены сауны. Построены общежития с каминами. Для рабочих готовили еду повара из самых лучших ресторанов столицы. А что касается оклада, артельщик мог получить около двух тысяч рублей за месяц. При этом стоит напомнить, что зарплата инженера составляла 120 руб.
…В результате, через некоторое время легендарная артель «Печора» была ликвидирована…
Инициативы предпринимателя не получили поддержки
После ликвидации артели Туманов неоднократно отправлял письма с предложениями реорганизовать золотодобычу. Эти письма были адресованы и Михаилу Горбачеву, и Борису Ельцину, и даже градоначальнику столицы Юрию Лужкову. Но эти инициативы не получали никакой поддержки.
Кроме того, в конце 80-х талантливый предприниматель решил открыть другой кооператив, который начал заниматься строительством автотрасс. Позднее он зарегистрировал и акционерное общество.
Был ли женат Вадим Туманов? Личная жизнь этого человека сложилась очень удачно. Об этом подробнее.
Супруга Туманова, семья
Но нападкам Вадим Туманов, семья его вся подверглись не один раз. Из-за этого его супруга была вынуждена покинуть пост директора на телевидении.
Кстати, познакомился с ней предприниматель еще в 1955-м. То есть когда был заключенным Вадим Туманов. Жена, фото которой вы видите в статье, стала его любовью и поддержкой на всю жизнь. Их свадьба состоялась в 1957-м. А через два года у семейства родился наследник – Вадим. Сын окончил факультет журналистики МГУ. У него есть сын – Владимир.
Вот такое семейство имеет Вадим Туманов. Фото семьи представлены обозрению не многие. Их вы видите в статье. Семейство Тумановых проживает в столице. Кроме того, у них есть дом в Ялте, который используется в летнее время.
Туманов и Евтушенко объездили колымские лагеря
Неоднократно судьба сталкивала Туманова и с поистине легендарными людьми. Среди его друзей, к примеру, были Станислав Говорухин и Евгений Евтушенко. Именно с ним предприниматель объездил колымские лагеря.
А писателю и сценаристу Леониду Мончинскому Туманов помогал работать над книгой под названием «Черная свеча». В этом романе говорится о достоверных фактах и аспектах уголовного сообщества Колымы. Заметим, по данному произведению в свое время был написан и сценарий для кинокартины «Фартовый». Кстати, соавтором романа был Владимир Высоцкий…
Высоцкий снимал бы кинокартины
Первая встреча Высоцкого и Туманова состоялась весной 1973-го. После чего поэт посвятил предпринимателю ряд песен.
Вадим Туманов вспоминал, что Высоцкий был очень добрым. Но никогда не прощал предательства и подлости.
Также он говорил, что Высоцкого он помнит вечно занятым и работающим. Поэтому он был удивлен рассказами о якобы бесконечных застольях барда. Хотя, замечал Туманов, срывы в этом плане, в действительности, имели место.
Он считает, что если бы Высоцкий дожил до наших времен, то он, несомненно, был бы более чем востребован. И никогда не пошел бы во власть и не уехал бы из страны.
Скорее всего, по его словам, Высоцкий начал бы снимать кино. Он полагает, что и сейчас люди не только любят его, но и верят ему.
Вместо эпилога
В 2000-х предприниматель выпустил свою книгу. Это были мемуары. Они назывались «Все потерять – и вновь начать с мечты…»
Это произведение является ярким повествованием о том, как создавались крупнейшие артели. Он рассказывает о труде старателей, которые добывают золото для государства. Он достоверно повествует о жизни людей, которые были обречены на существование в лагерях Колымы. Одним словом, он описывает исторические события, очевидцем которых стал когда-то сам…
Он родился 1 сентября 1927 года в городе Белая Церковь в Украинской ССР. Спустя три года семья уехала «на близкий и любимый наш Дальний Восток». В комсомол Вадим вступил, как и все, в 14 лет, окончив семилетку, поступил в электромеханическую мореходку, затем окончил школу штурманов, служил на Тихоокеанском флоте, участвовал в войне с Японией.
Путь Туманова на Колыму начался в 1948 году. После драки между матросами в Таллине, его, третьего помощника капитана парохода «Уралмаш» отозвали во Владивосток, там взяли прямо на улице и устроили на 40-трубный пароход – так моряки называли городскую тюрьму. Получив по 58-й статье 8 лет лагерей, он ехал в теплушке в порт Ванино – благо, от Комсомольска-на-Амуре проложили железную дорогу. А потом, как в песне: он помнит, как шёл по трапу на борт, помнит холодные мрачные трюмы. Впереди лежал Магадан, столица Колымского края. Кто знает, если бы не первый срок, Туманов остался бы моряком – море никогда не отпускала его.
Краснофлотец Туманов (Владивосток, 1945)
В марте 1953-го после смерти Сталина что-то стало меняться, и у Туманова появилась надежда. Он был уверен, что единственный способ вырваться из лагеря, это работа. Политическим возвращали свободу, ждали амнистии и по другим статьям. Москва увеличивала планы добычи золота, а рабочих рук в лагерях становилось всё меньше. Путь был один – повысить выработку. Тогда Туманов предложил вернуть старательский метод, работать так же, как золотодобытчики в США и в старой России, получая деньги за каждый добытый грамм. В Кремле согласились, и вскоре по Колыме пополз слух, что золотые самородки с прииска увозят грузовиками, а зеки в бригаде Туманова получают больше, чем начальник всех лагерей. Оказалось, что за хорошие деньги и зеки могут работать ударно. Уже первые показатели этой бригады ошеломили всех. Золота было так много, что начальство всерьёз опасалось, что если оно полностью заплатит артельщикам всё, что положено, оно, начальство может завтра сесть рядом с зеками. В общем, часть денег всё равно зажали. Начались проверки – где взяли металл, стройматериалы, лес, бензин и солярку для техники и саму технику, если фонды на всё это не выделялись? Следователи искали приписки, но нашли лишь изменения в конструкциях механизмов, упрощения технологии, и новации в организации труда. На воле за такое могли запросто посадить за самоуправство, а тут куда сажать – они и так сидят. Бригаду Туманова под конвоем возили по всем приискам для обмена опытом. Но опыт без зарплаты мало помогал, а посулы скорого освобождения уже не действовали.
В 1956-м Туманова, наконец-то, освободили, да ещё и со снятием судимости. Он уехал во Владивосток, хотел вернуться на торговый флот, однако кадры пароходства его «зарубили», он вернулся на Колыму, и занялся тем, что умел лучше всего – добычей золота. Советская власть никогда старателей не жаловала, участки давали в самых диких местах, где не было ни электричества, ни связи, ни дорог. Туда крайне сложно было завезти оборудование, туда не могли добраться врачи, зато там были гнус и мошка, а проверяющие в любой момент могли свалиться без предупреждения на вертолёте, как снег на голову. Никто не понимал, что контролёров у Туманова и так хватает, потому, что карман в артели общий, и, если кто-то украдёт, то другие останутся без заработка. Это усвоили даже бывшие зеки, из которых на 90% состояла первая артель. При тех заработках, которые были в артели, люди за год могли купить кооперативную квартиру и машину. Вот только законным путём этого было сделать невозможно, и, как это не странно, большие деньги теряли смысл: потратить их было не на что, но люди из артели не уходили, потому, что там они ощущали себя свободными. В то время государство усиленно боролось с «несунами» на заводах, а в артель люди ехали со своим инструментом – свобода оказалась важнее денег. На место рабочих в артель часто приходили инженеры с дипломами лучших вузов страны, и после сезона работы они уже не хотели возвращаться на материк, на государственные заводы и в НИИ.
Однажды из-за ошибки геолога артель прогорела. Был конец сезона, на носу морозы, платить рабочим было нечего. Рушился непререкаемый до этого авторитет Туманова, таяла вера в его силу, ум и удачу. И тогда он решился взять золото, залегавшее под дном свирепой речки Ортукан. Но для того, добыть его, нужно было сделать невозможное – поднять реку на 4 метра. Туманов собрал все бульдозеры, и сказал рабочим: «Сделаем это, будем с деньгами!». Ценой неимоверных усилий, потерей нескольких единиц техники реку подняли и взяли почти 800 кг золота. Однако всё закончилось, как практически всегда у Туманова, следствием: посчитали, что без малого тонна золота не стоит двух старых, почти списанных бульдозеров.
В начале 90-х Туманова всерьёз считали одним из богатейших людей России, долларовым миллиардером. А он хотел лишь того, чтобы его метод был внедрён повсеместно, чтобы люди получали то, что заработали. Но Союз распался, росла инфляция, началась приватизация. И тогда выяснилось, что имени Туманова нет среди миллионеров. В 1993-м он собрал мощную землеройную технику, хотел разрабатывать Тиманское месторождение бокситов в Коми, но к тендеру его не допустили.
Сейчас ему уже 93, он живёт среди людей, которых любит он, и которые любят его. Он гордится тем, что не запятнал своего имени предательством и воровством, и считает себя победителем.
bagullnik
bagullnikBagullnik
» Я вышел ростом и лицом «
Вадим Туманов был одним из первых, кому врач сообщил о смерти Высоцкого. Это случилось 35 лет назад, ночью 25 июля 1980 года. Золотодобытчик, в юности отсидевший восемь лет в колымских лагерях, был близким другом Высоцкого.
87-летний Вадим Туманов вспоминает совместные поездки, драки и разговоры.
По мотивам бесед с Тумановым Высоцкий напишет песни «Про речку Вачу», «Был побег на рывок», «В младенчестве нас матери пугали», «Белый вальс». «Лента.ру» публикует фрагменты мемуарной книги Туманова «Все потерять и вновь начать с мечты…», рассказывающие о его знакомстве и дружбе с Высоцким.
Кинорежиссер Борис Урецкий пригласил меня пообедать в ресторане Дома кино. В вестибюле мы увидели Владимира Высоцкого. Он и мой спутник были в приятельских отношениях, поэтому мы оказались за одним столиком.
Высоцкий смеялся, когда я сказал, что, слыша его песни, поражаясь их интонациям, мне хорошо знакомым, был уверен, что этот парень обязательно отсидел срок.
В ту первую встречу он расспрашивал о Севере, о Колыме, о лагерях. При прощании мы обменялись телефонами. Дня через три я позвонил ему. Он обрадовался, предложил пообедать в «Национале». Там у Володи, кстати, и у меня был знакомый метрдотель Алексей Дмитриевич. Ни в прошлый раз, ни в этот мы не заказывали ничего спиртного.
У меня тогда была квартира на Ленинградском проспекте. Прилетая в Москву, я обязательно встречался с Володей. Он часто бывал у меня дома. Или я после спектакля ехал к нему. Беседы часто продолжались до утра.
Высоцкий прилетел из Москвы в Иркутск с моим сыном Вадькой, и мы самолетом местной авиалинии полетели в Бодайбо.
Он был в легкой куртке, свитере и джинсах, в руках зачехленная гитара. Внешне ничем не отличался от туристов, которые прилетали на летнее время в Восточную Сибирь. В тот день мы пошли бродить по берегу Витима, заглянули на местный базар, где старик и старуха продавали семечки, а больше ничего на прилавках не было. Володя был немногословен, все больше слушал, изредка задавал вопросы.
На следующий день мы вылетели на участки.
Первым на нашем пути был Барчик.
Высоцкого интересовало все. Он немного постоял за гидромонитором, попробовал работать на бульдозере. Не уставал говорить со старателями, не стеснялся переспрашивать. Ему рассказывали про шахту на Ваче.
В разговоре о Ваче ребятам вспомнилось услышанное на шахте присловье: «Я на Вачу еду — плачу, с Вачи еду — хохочу». Мне казалось, Володя пропустил эти шутливые слова мимо ушей. Но в вертолете, когда мы перелетали с Барчика на Хомолхо, он отвернулся от иллюминатора и стал что-то писать в своей тетради. Лицо светилось улыбкой. Это были известные теперь стихи про незадачливого старателя.
Как-то я рассказывал Володе об истории в бухте Диамид и о массовом побеге из поезда на пути к Ванино в 1949 году, когда заключенные, пропилив лаз в полу товарного вагона, один за другим прыгали на пролетавшие внизу шпалы, о других побегах… Так появилось стихотворение «Был побег на рывок…».
Рассказал и о штрафном лагере «Широкий» — он находился на месторождении золота, много лет спустя его переработала драга. Потом будут написаны стихи «И кости наши перемыла драга — в них, значит, было золото, братва…»
К вечеру до Хомолхо добрались рабочие дальних участков, даже с Кропоткина. Шел дождь, люди стояли под открытым небом у окон и дверей столовой, уже переполненной. Протиснуться было невозможно.
Высоцкий был смущен. «Ребята, — сказал он, — давайте что-нибудь придумаем. Пока я допою, люди промокнут!»
Быстро соорудили навес. Все четыре часа, сколько продолжалась встреча, шумел дождь, но это уже никому не мешало. Володя пел, говорил о жизни, часто шутил, снова брал в руки гитару. Ему было хорошо!
Только к рассвету поселок затих.
Утром со старателями Володя пошел на полигон. Там ревели бульдозеры, вгрызались в вечную мерзлоту. Он снова встал за гидромонитор. Весь день пробыл на участке, беседуя с рабочими. А потом сказал: «Знаешь, Вадим, у этих людей лица рогожные, а души шелковые…»
С Мариной Влади я познакомился на Малой Грузинской, в новой квартире Володи. Она придирчиво меня разглядывала, но у нас сразу возникли теплые отношения. Володя очень трогательно относился к жене и заливался смехом, когда она, вернувшись из московских гастрономов, принималась рассказывать очередную приключившуюся с ней историю.
Однажды она пришла из «Елисеевского» — в норковой шубе и с двумя авоськами. «Ты что такая злая?» — спрашивает Володя. Марина рассказывает, чуть не плача. Стоит в очереди. В магазин заходят двое и обращаются к ней: «Кто крайний?» Для нее, француженки русского происхождения, было не совсем ясно, почему этих господ интересует не последний, а крайний. Ведь у очереди два края.
Марина сыграла большую роль в жизни Володи. Если бы не она, не ее участие в руководящих органах Французской коммунистической партии, власти обязательно нашли бы вариант, как всерьез прикопаться к Володе. В этом смысле Марина была, к счастью, его ангелом-хранителем.
Со свойственной ей интуицией она очень быстро поняла масштаб личности Высоцкого. Как-то они вместе прилетели в Лос-Анджелес. В Голливуде в честь знаменитой актрисы был устроен большой прием. Под конец вечера Володю попросили спеть. Он был очень смущен.
Ему казалось, что эта пресыщенная впечатлениями публика, самовлюбленные кинозвезды вряд ли поймут его песни, тем паче на непонятном им языке. Он спел одну песню, его попросили еще, потом еще… Пел около часа. Все были потрясены. Натали Вуд бросилась ему на шею и поцеловала. Как заметил один из участников приема, приехала Марина Влади со своим мужем, а уезжал Владимир Высоцкий со своей женой.
Она часто и подолгу жила в Париже, Володя оставался в Москве один, с ним рядом почти всегда находились люди, в том числе женщины. На второй или третий день после Володиных похорон Марина звонит мне и просит срочно приехать. Дома за столом сидели Эдуард Володарский с женой, Макаров, Янклович, Сева Абдулов, кто-то еще. Человек девять-десять.
И вдруг Марина обращается ко мне: «Вадим, я считала тебя своим другом, а ты молчал, что у Володи здесь была женщина… Правда это или нет?» Об этом ей сказала жена одного из Володиных приятелей.
Я ответил: «Марина, во-первых, это чистая чушь, и тот, кто тебе это сказал, — он среди нас, — это настоящая сволочь. И мне очень неприятно, что все это происходит, когда не время и не место об этом говорить, даже если бы что и было».
Все молчали. Я повернулся и уехал.
Будучи по природе легко ранимым, Володя страдал, встречая неприязнь и даже неприкрытую враждебность. Однажды вернулся из театра поздно ночью после кинопросмотра. «Представляешь картину? Актеры видят себя на экране, радостно узнают друг друга. Появляюсь в кадре я — гробовое молчание. Ну скажи, что я им сделал? Луну у них украл? Или «мерседес» отнял?»
Да, был у него пресловутый «мерседес», символ престижа для снобов. Но только не для Высоцкого. Он вообще не ценил материальные выражения успеха. И это не противоречило его стремлению быть опубликованным: дух его жаждал вещественного закрепления в пластинках и книгах. Блестящая поверхность «мерседеса» личность его никак не отражала.
В ту пору много сил у него отнимала работа над ролью капитана милиции Жеглова в фильме Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Каждый раз, когда я возвращался из Кожима или Березовского в Москву, он просил меня рассказывать еще и еще о криминальной среде 40-50-х годов, об особенностях поведения уголовников и милиционеров, их лексике, манере двигаться, разговаривать, сердиться.
Он старался в деталях представить обстоятельства, которые формировали преданного делу, вспыльчивого, ни перед чем не останавливающегося героя. Ему мало было одной краски, какой обычно рисовали на экране положительный персонаж. Хотелось найти полутона, причем столь важные и противоречивые, что способны представить героя с неожиданной стороны.
Он хотел многим героям фильма дать подлинные имена моих колымских солагерников, о которых мы много говорили. Так, имя Фокс он предлагал считать кличкой, а настоящее имя ему дать Ивана Львова, который на самом деле слыл одним из самых крупных воровских авторитетов в те времена.
Очень смеялся моему рассказу о Тле-карманнике, как тот шепелявил, и посоветовал одному из актеров перенять эту особенность речи. Говорухин и Высоцкий предложили сыграть эпизодическую роль в одной из ключевых сцен моему сыну Вадиму.
Жалею, что не оказался на съемках эпизода, когда Шарапов попадает в банду Горбатого и уверяет собравшихся за столом, будто Фокс ему сказал, что если его не выручат, он всех потащит по делу.
Полная чушь! Настоящий блатной, а Фокс был именно таков, ни при каких обстоятельствах не мог так сказать. Сама банда в такую угрозу никогда бы не поверила. Милиционер Шарапов был бы разоблачен в ту же минуту.
Непростым было отношение Высоцкого к Юрию Петровичу Любимову, человеку требовательному и в спорах особо не выбирающему слов. Он переживал, когда в его присутствии кто-либо позволял себе в адрес мастера нелестные замечания, пусть даже в чем-то справедливые.
Даже своих товарищей он мог оборвать, если улавливал в их разгоряченных словах чрезмерную резкость в адрес Юрия Петровича. «Вань, ты пришел к нему работать, — говорил Володя Ивану Бортнику. — Не нравится — уйди!»
Глубокое уважение Володя питал к Эфросу. Когда между Любимовым и Эфросом произошла размолвка, он решительно посчитал правым Эфроса. Большую симпатию у Володи вызывала жена Эфроса — известный театральный критик Наталья Крымова. Мы с Володей бывали у них дома. Наташа — замечательная рассказчица.
Мне запомнился один эпизод из ее детства. Дочь крупного чина из госбезопасности, она жила с родителями в престижном «Доме на набережной», училась в элитарной школе. Однажды завуч привела в их класс худенького мальчика с вихрастой головой на тонкой шее и оттопыренными ушами.
«Как тебя зовут?» — спросила завуч. «Юзя», — пробормотал мальчик. Завуч рассмеялась, а вслед за ней и класс. «Так как тебя зовут?» — повторяла она, и мальчик снова отвечал под общий хохот. Наконец она разрешила новичку сесть на свободное место. Он пошел к задним партам.
Когда проходил мимо Наташи, которая сидела одна, она взяла мальчика за руку и демонстративно посадила рядом с собой. Наташа была отличницей, и ей никто ничего не мог сказать. Мальчик сел, испуганный. Она наклонилась и сказала ему на ухо: «А завуч — сволочь».
Много лет спустя Эфрос и Крымова ужинали в ресторане Дома писателей. Вдруг к их столику подходит высокий мужчина с букетом цветов и бутылкой шампанского. Анатолий и Наташа смотрели на него с недоумением. И тогда он сказал: «А завуч — сволочь…» Это был приехавший из США уже знаменитый Юз Алешковский.
После спектаклей Володя часто приезжал ко мне домой. Я старался не оставлять на виду вино и водку, которые всегда были в доме. Однажды он заметил эту суету и грустно сказал: «Вадим, если захочу, все равно напьюсь».
У нас произошел крупный разговор. Он обещал космонавтам специально спеть для экипажа космического корабля. Но у него дома оказались гости, вместе выпили, поездка к космонавтам не состоялась. Тогда мы в первый раз сильно поругались.
Я заговорил с ним о Джуне, не обратиться ли к ней? Все-таки она президент Всемирной академии по нетрадиционной и альтернативной медицине. Володя устало отмахнулся: «А пошли они все…» И рассказал, как в Париже Марина уговорила его поехать к знаменитому экстрасенсу — старому индусу. «Он два часа что-то говорил, говорил, — рассказывал Володя, — а я в тот же вечер напился!»
Высоцкий очень хотел прилететь на Приполярный Урал… Встречаясь в Москве, мы постоянно возвращались к разговору о новой совместной поездке. У меня была своя цель — хотя бы на время оторвать Володю от привычной ему среды. С годами у людей, самых близких к нему, росло мучительное беспокойство за его здоровье. О его слабости сплетничали в столичных кругах.
Я же видел его потрясающе работоспособным, одним из самых умных и глубоких людей, которых встречал в жизни. На многих днях его рождения, я это наблюдал, он за весь вечер не брал в рот ни капли спиртного, взяв в руки гитару, говорил гостям: «Я знаю, как всех вас, таких разных, сейчас объединить…» И начинал петь. Общение с ним было для меня и для многих самым счастливым временем.
Театр, кино, концерты так его закручивали, что выбрать время для поездки к старателям «Печоры» не удавалось. Я знал, что временами Володя срывался, это была его болезнь. Болезнь свободного человека в несвободном государстве, изъеденном ложью, притворством, лицемерием.
Мягкий и деликатный, он задыхался в атмосфере, совершенно чуждой его натуре. Срывы случались чаще всего от обиды, от усталости, от бессилия что-то доказать. В определенном смысле они были вызовом власти, ставившей себя выше личности.
Он был уверен, что зависимость ему не грозит, но выйти из болезни самостоятельно ему не всегда удавалось.
Однажды, это было в 1979 году, оставшись со мной наедине, находясь в глубокой депрессии, он сказал: «Вадим, я хочу тебе признаться… Мне страшно. Я боюсь, что не смогу справиться с собой…». У него в глазах стояли слезы. Он сжал мою руку, и мне самому стало страшно.
Когда я оказывался свидетелем его мучений, когда он виновато клялся, что это больше не повторится, а потом все начиналось снова, от отчаяния из моей глотки вырывалась грубая брань. Он виновато улыбался в ответ. Единственное, что его заставило задуматься всерьез, это проявленная мною однажды жестокость. Может быть, непростительная. Я сказал: «Володька, ты стал хуже писать. Ты деградируешь…»
В июле 1980 года я прилетел из Ухты в Шереметьево. С Володей Шехтманом, представителем нашей артели в Москве, мы поехали к Высоцкому на Малую Грузинскую.
Странно: дверь была полуоткрыта. На диване одиноко сидела Нина Максимовна. Увидев меня, обрадовалась.
— А где Вовка? — спрашиваю.
— Знаете, Вадим, он позвонил часа два назад, просил приехать. Я приехала и уже около часа сижу, а его все нет.
Квартира Володи на восьмом этаже, а двумя этажами выше жил сосед — фотограф Валерка. Когда Володе хотелось расслабиться, он поднимался на десятый этаж, там всегда были готовы составить ему компанию. Кивком головы я сделал Шехтману знак: посмотри, не там ли он. Вернувшись, он дал мне понять: там.
— Нина Максимовна, я сейчас приду, — сказал я и пошел на десятый этаж. Обругал Валерку и увел Володю домой. Я впервые услышал, как мама резко разговаривала с ним:
— Мама, мамочка, ты права! Это ерунда, только не волнуйся. Только не волнуйся!
Нина Максимовна в первый раз при мне замахнулась на сына. Мы уложили Володю спать.
Назавтра я снова приехал к Высоцким.
Дома была мама, врач Анатолий Федотов, администратор Валерий Янклович. Все мы, кто видел состояние Володи, понимали, что его нужно срочно госпитализировать. Но звонить в скорую никто не рискнул. Когда-то в Риге Володя разругался со Смеховым, который в подобной ситуации сам решил поместить его в больницу.
Теперь я настоял на своем:
— Будете ссылаться на меня. Скажете: это Вадим вызвал врачей…
Приехала бригада из института Склифосовского. Они осмотрели больного и пообещали завтра забрать в больницу.
Дома остались мама, Янклович и Федотов. Вечером я им позвонил, мы поговорили. Часов в десять-одиннадцать я снова набрал номер телефона. Трубку взял Федотов.
— Нет никакой опасности, Толик?
Он ответил, что все нормально.
Было часа четыре утра, когда меня разбудил сын.
— Звонил Толя: срочно приезжай. Вовка умер!
Володя лежал на кровати. Спокойный, словно прилег отдохнуть.
Один за другим в дверях стали появляться люди.
— Вроде нормально уснули, — говорит Толик. — А когда проснулся, взял руку — пульса нет, тело холодное.
Приехали Нина Максимовна, Семен Владимирович…
Володя умер во сне. Накануне написал Марине:
«Мне меньше полувека — сорок с лишним,
Я жив тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед Ним».
***
Прошло два года после смерти Володи.
Марина хотела поставить на его могиле дикий, необыкновенный камень. «Пусть он будет некрасивый, но он должен передавать образ Володи». Попросила меня найти такой. Я нашел.
То была редкая разновидность троктолита, возраст — 150 миллионов лет, вытолкнут из горячих глубин Земли и — что редко бывает — не раздавленный, не покрытый окисью. При ударе молотком он звенел как колокол.