борьба ильи муромца с калином царем
Борьба ильи муромца с калином царем
Народ сам в незапамятные времена сложил эти удивительные песни-сказания про русских богатырей и витязей седой, отдаленной старины.
И переходили эти сказания из уст в уста, от стариков к детям, безыскусственно передавая каждому новому поколению древние были. Были — потому, что народ верит в существование богатырей в прошлом, верит, что все рассказываемое действительно было. В исторических записях и летописях сохранилось многое, указывающее, что некоторые события, перешедшие в былины, действительно совершились, только народ переделал по-своему эти сказания, разукрасил их и преувеличил.
Былины рассказывают нам о диковинной «старинушке», когда народ еще не знал предела своей «силушке» и еще не умел употребить ее на пользу родине. Но проходило время: народ, как ребенок, вырастал и учился мыслить; устраивал свою жизнь, приобретал друзей и врагов, и силушка нашла себе исход в служении на пользу близким, на пользу родине; и народ стал петь уже о других героях, стоявших на страже Руси, на заставе.
Былина — это сам народ со всеми его темными и светлыми сторонами; былина — это сама жизнь Руси, и жизнь эта рисуется в песнях со всех сторон, со всеми подробностями обстановки домашней, военной и придворной. И это придает былине особенную ценность: она воскрешает перед нами древнерусский уклад жизни с самыми мелочными подробностями.
Каждый народ имеет свою поэзию, подобную нашим былинам, свой, как говорят, эпос, рисующий жизнь того или другого народа, и наши былины принадлежат к числу самых поэтических и прекрасных эпических песен.
Долгое время народные песни-сказания, известные под названием былин, не останавливали на себе внимания и оставались незаписанными, пока ученые Рыбников и Гильфердинг[1] (и еще многие другие) не заинтересовались ими. Когда былины собрали и напечатали, все с удивлением узнали о новом богатстве русской поэзии, о новых красотах, которые скрывали в себе эти «сказки», какими их раньше считали. И за этими «сказками» помимо их глубокой поэзии признали громадное педагогическое значение, признали, что былины учат нас любить родину и создавший их народ, сила, доблесть, недюжинный ум и добрые качества которого открываются в созданных им легендах.
Но в подлинном своем виде, в том виде, как их «сказывал» народ, былины слишком объемисты и неудобны для чтения малоподготовленному читателю. Тут нужен доступный для общего понимания пересказ, но такой, который сохранил бы все основные формы былины, дух и образы оригиналов, устраняя все неподходящее, противоречивое или слишком часто повторяющееся в ущерб ясности содержания.
Удовлетворить этому требованию и имеет целью настоящее издание, в котором собраны все наиболее выдающиеся былины о русских богатырях и витязях.
То, что дано могучей фантазией народа, дополнено в настоящем издании рисунками художника, всецело проникшегося героическим духом былин и пытавшегося соответственно этому воспроизвести дивные эпизоды богатырских деяний и воплотить величавые образы могучих русских былинных богатырей и витязей.
Закатилось красное солнышко за синие моря, за высокие горы, вышел на небо светлый месяц и вывел за собою веселый хоровод ясных частых звездочек… В эту ночь родился в Киеве могучий богатырь, молодой Вольга Святославич.
В час его появления на свет земля задрожала и синее море взволновалось; звери все поразбежались: олени и туры забрались в свои норы, лисицы и зайцы скрылись в лесные чащи, волки, медведи забились по ельникам, птицы поднялись высоко в небеса, рыба ушла в морские глубины: почуяли все, что гроза пришла на них: родился могучий богатырь.
Растет Вольга не по дням, а по часам, говорит громко, словно гром гремит; говорит молодой своей матушке Марфе Всеславьевне такие речи:
— Государыня-матушка! Не пеленай меня в дорогие пеленки, не надевай на меня пояса шелкового — пеленай меня в булатные латы крепкие, золотой шлем надень мне на буйную голову, в руки дай палку свинцовую тяжелую, грузную, весом в триста пудов!
Подрос могучий Вольга; семи лет отдала его мать учиться; пошла ему впрок наука: выучился он всяким наукам и хитростям, да мало ему этого ученья показалось. Уходил Вольга из дома в горы высокие, в леса темные, к старым волхвам-мудрецам и научился у них Вольга разным премудростям: научился Вольга обертываться ясным соколом, да серым волком, да гнедым туром с золотыми рогами.
В двенадцать лет стал Вольга прибирать себе дружинушку: три года приходили к нему добрые молодцы, приходили с полудня[2], и с севера, и с востока, и с запада: набралось дружины семь тысяч, все храбрые да сильные молодцы.
И поехал Вольга с дружиною в чистое поле добывать себе славы и богачества.
— Храбрая моя дружинушка! — говорит Вольга, — вейте-ка вы веревочки шелковые, становите силки по сырой земле, ловите куниц и лисиц, диких зверей и черных соболей.
Послушалась Вольги дружина: вили веревки, ставили силки; три дня и три ночи провели за работой добрые молодцы: только не ловится никакой зверь, как нарочно, — вернулась к Вольге дружина с пустыми руками.
Оборотился тогда Вольга львом могучим, побежал в леса, набил всякого зверя, накормил по-царски свою дружинушку, разодел в шубы черного соболя.
Во второй раз посылает Вольга добрых молодцев:
— Храбрая моя дружинушка! вейте-ка вы шелковые веревочки, наставьте силков на ветвях деревьев: наловите гусей, лебедей, ясных соколов, мелкой птички!
Три дня и три ночи провела на охоте дружинушка Вольги: ни одной птички в силках не запуталось; пришли к Вольге с пустыми руками.
Обернулся Вольга науй-птицей, взвился стрелой под небеса; наловил, набил всякой птицы, принес своей дружинушке.
В третий раз говорит Вольга:
— Храбрая моя дружинушка! Возьмите-ка вы стальные топорики, постройте крепкое судно дубовое, забросьте в море невода шелковые, наловите всякой рыбины: семги и белужинки, и щук, и плотичек маленьких, и осетров дорогих.
Три дня и три ночи пробыли витязи на море; не поймали и одной маленькой рыбки! Не знают, как Вольге и на глаза показаться.
Видит Вольга, плохо дело, придется самому отправляться за добычей. Обернулся тут Вольга рыбой-щукой, опустился на морское дно глубокое, наловил всякой рыбы; накормил свою дружинушку яствами сахарными, да все переменными. Живут они себе, поживают, никакой заботы не знают, не ведают.
П. Н. Рыбников (1832–1885), А. Ф. Гильфердинг (1831–1872) — русские ученые, которые записывали на севере нашей страны, в бывшей Олонецкой губернии, песни и былины. Более 200 былинных текстов вошли в четырехтомник «Песен, собранных П. Н. Рыбниковым». А. Ф. Гильфердинг издал 318 былин.
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И КАЛИН-ЦАРЬ
Однажды Илья Муромец сильно поссорился с князем Владимиром Красное Солнышко. Приказал князь наказать богатыря — посадить в погреб глубокий, не давать ему ни есть ни пить. Узнала о жестоком решении своего мужа его жена Апраксия и поняла, что большая беда может случиться, если нападут на Русь враги, не устоит Киев, попадут в полон его жители.
Подговорила Апраксия верных людей сделать поддельные ключи от погреба, в котором томился Илья, а потом приказала тайно отнести ему одеяла теплые, еду сытную, питье обильное и одежду новую.
Услышали о жестоком наказании Ильи Муромца его храбрые собратья богатыри и отказались служить Владимиру, покинули Киев.
Слухи о ссоре князя со своими богатырями дошли до татарского хана, Калин-царя. Узнал он, что главный богатырь Руси Илья Муромец сидит в погребе, а двенадцать его собратьев богатырей покинули Киев. Нет у города теперь защитников. Обрадовался Калин-царь, решил захватить стольный град.
Направил Калин-царь князю Владимиру посланца с грамотой, в которой с насмешкой написал, что собирается захватить стольный град Киев, и потребовал от Владимира сдать город без боя. А не сдаст добром, отнимет у него все силой. Повырубит всех бояр, мужиков, спалит все церкви божеские, а самого князя с женой в полон возьмет. Сильно опечалился князь Владимир, не знает, что делать ему. А жена Апраксия подсказала:
— Выпусти из погреба богатыря русского Илью Муромца.
— Как же я его выпущу, коли помер он без еды и питья?! — воскликнул князь.
— А ты сходи и посмотри,— ответила Апраксия.
Спустился в погреб князь Владимир, а там встречает его Илья Муромец, здоровый и невредимый. Стал просить у него прощения князь Владимир, но Илья на него даже не посмотрел. Апраксия и рассказала Илье, какая беда грозит Киеву и его жителям, просила его защитить город, постоять за людей русских.
— Готов постоять я за христианскую веру, за землю Русскую, за детей, вдов и сирот, но не за князя Владимира,— ответил Илья.
Вскочил он на своего верного коня Бурушку, выехал в чисто поле, увидел вражьи полчища — видимо-невидимо. Загрустил Илья, не одолеть ему одному эту вражью силу. Нашел он в чистом поле шатер богатырский, в нем своих собратьев, рассказал им о силушке невиданной, но только отказались богатыри помочь Илье. Не хотели они больше служить князю Владимиру. Очень обидел он их.
Тут Илья поднатужился, разорвал веревки, его связывавшие, схватил одного татарина за ноги и стал бить им войско татарское. Но только понял он, что одному ему не справиться. Схватил лук, пустил стрелу в сторону собратьев своих, богатырей русских. Поймали они его стре-
лу и поняли, что попал Илья в беду, надо ему помочь, направили своих коней к татарскому войску. Началась большая сеча.
Тринадцать богатырей русских топтали войско вражеское, кололи его копьями. И увидел Калин-царь, что приходит ему конец, некому оборонять его. Собрал он остатки верных воинов и ускакал из чиста поля. А Илья и двенадцать его собратьев богатырей с победой вернулись в стольный град Киев.
В этой былине в обобщенном виде отражена борьба русского народа против монголо-татарского нашествия. В образе Калин-царя воплощены черты предводителей татар, Мамая и Батыя.
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И КАЛИН-ЦАРЬ
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И КАЛИН-ЦАРЬ
Тихо, скучно у князя в горнице.
Не с кем князю совет держать, не с кем пир пировать, на охоту ездить…
Ни один богатырь в Киев не заглядывает.
А Илья сидит в глубоком погребе. На замки заперты решётки железные, завалены решётки дубьём, корневищами, засыпаны для крепости жёлтым песком. Не пробраться к Илье даже мышке серенькой.
Вот она гнева княжеского не побоялась, взяла ключи у матушки, приказала верным своим служаночкам подкопать к погребу подкопы тайные и стала носить Илье Муромцу кушанья и мёды сладкие.
Сидит Илья в погребе жив-здоров, а Владимир думает — его давно на свете нет.
Сидит раз князь в горнице, горькую думу думает. Вдруг слышит — по дороге скачет кто-то, копыта бьют, будто гром гремит. Повалились ворота тесовые, задрожала вся горница, половицы в сенях подпрыгнули. Сорвались двери с петель кованых, и вошёл в горницу татарин — посол от самого царя татарского Калина.
Сам гонец ростом со старый дуб, голова — как пивной котёл.
Подаёт гонец князю грамоту, а в той грамоте написано:
»Я, царь Калин, татарами правил, татар мне мало, я Русь захотел. Ты сдавайся мне, князь киевский, не то всю Русь я огнём сожгу, конями потопчу, запрягу в телеги мужиков, порублю детей и стариков, тебя, князь, заставлю коней стеречь, княгиню — на кухне лепёшки печь».
Тут Владимир-князь разохался, расплакался, пошёл к княгине Апраксин:
— Что мы будем делать, княгинюшка?! Рассердил я всех богатырей, и теперь нас защитить некому. Верного Илью Муромца заморил я глупой смертью, голодной. И теперь придётся нам бежать из Киева.
Говорит князю его молодая дочь:
— Пошли, батюшка, поглядеть на Илью, может, он ещё живой в погребе сидит.
— Эх ты, дурочка неразумная! Если снимешь с плеч голову, разве прирастёт она? Может ли Илья три года без пищи сидеть? Давно уже его косточки в прах рассыпались…
А она одно твердит:
— Пошли слуг поглядеть на Илью.
Послал князь раскопать погреба глубокие, открыть решётки чугунные.
Открыли слуги погреба, а там Илья живой сидит, перед ним свеча горит. Увидали его слуги, к князю бросились.
Князь с княгиней спустились в погреба. Кланяется князь Илье до сырой земли:
— Помоги, Илюшенька, обложила татарская рать Киев с пригородами. Выходи, Илья, из погреба, постой за меня.
— Я три года по твоему указу в погребах просидел, не хочу я за тебя стоять!
Поклонилась ему княгинюшка:
— За меня постой, Илья Иванович!
— Для тебя я из погреба не выйду вон.
Что тут делать? Князь молит, княгиня плачет, а Илья на них глядеть не хочет.
Вышла тут молодая княжеская дочь, поклонилась Илье Муромцу.
— Не для князя, не для княгини, не для меня, молодой, а для бедных вдов, для малых детей выходи, Илья Иванович, из погреба, ты постой за русских людей, за родную Русь!
Встал тут Илья, расправил богатырские плечи, вышел из погреба, сел на Бурушку-Косматушку, поскакал в татарский стан. Ехал-ехал, до татарского войска доехал.
Взглянул Илья Муромец, головой покачал: в чистом поле войска татарского видимо-невидимо, серой птице вокруг в день не облететь, быстрому коню в неделю не объехать.
Среди войска татарского стоит золотой шатёр. В том шатре сидит Калин-царь. Сам царь — как столетний дуб, ноги — брёвна кленовые, руки — грабли еловые, голова — как медный котёл, один ус золотой, другой серебряный.
Увидал царь Илью Муромца, стал смеяться, бородой трясти:
— Налетел щенок на больших собак! Где тебе со мной справиться, я тебя на ладонь посажу, другой хлопну, только мокрое место останется! Ты откуда такой выскочил, что на Калина-царя тявкаешь?
Говорит ему Илья Муромец:
— Раньше времени ты, Калин-царь, хвастаешь! Не велик я богатырь, старый казак Илья Муромец, а пожалуй, и я не боюсь тебя!
Услыхав это, Калин-царь вскочил на ноги:
— Слухом о тебе земля полнится. Коли ты тот славный богатырь Илья Муромец, так садись со мной за дубовый стол, ешь мои кушанья. сладкие, пей мои вина заморские, не служи только князю русскому, служи мне, царю татарскому.
Рассердился тут Илья Муромец:
— Не бывало на Руси изменников! Я не пировать с тобой пришёл, а с Руси тебя гнать долой!
Снова начал его царь уговаривать:
— Славный русский богатырь, Илья Муромец, есть у меня две дочки, у них косы как воронье крыло, у них глазки словно щёлочки, платье шито яхонтом да жемчугом. Я любую за тебя замуж отдам, будешь ты мне любимым зятюшкой.
Ещё пуще рассердился Илья Муромец:
— Ах ты, чучело заморское! Испугался духа русского! Выходи скорее на смертный бой, выну я свой богатырский меч, на твоей шее посватаюсь.
Тут взъярился и Калин-царь. Вскочил на ноги кленовые, кривым мечом помахивает, громким голосом покрикивает:
— Я тебя, деревенщина, мечом порублю, копьём поколю, из твоих костей похлёбку сварю!
Стал у них тут великий бой. Они мечами рубятся — только искры из-под мечей брызгают. Изломали мечи и бросили. Они копьями колются — только ветер шумит да гром гремит. Изломали копья и бросили. Стали биться они руками голыми.
— Распорю я тебе грудь могучую, посмотрю в твоё сердце русское.
Говорит ему Илья Муромец:
— В русском сердце прямая честь да любовь к Руси-матушке. Калин-царь ножом грозит, издевается:
— А и впрямь невелик ты богатырь, Илья Муромец, верно, мало хлеба кушаешь.
— А я съем калач, да и сыт с того. Рассмеялся татарский царь:
— А я ем три печи калачей, в щах съедаю быка целого.
— Ничего, — говорит Илюшенька. — Была у моего батюшки корова — обжорище, она много ела-пила, да и лопнула.
Говорит Илья, а сам тесней к русской земле прижимается. От русской земли к нему сила идёт, по жилушкам Ильи перекатывается, крепит ему руки богатырские.
Замахнулся на него ножом Калин-царь, а Илюшенька как двинется… Слетел с него Калин-царь, словно перышко.
— Мне, — Илья кричит, — от русской земли силы втрое прибыло! У Да как схватит он Калина-царя за ноги кленовые, стал кругом татарином помахивать, бить-крушить им войско татарские. Где махнет — там станет улица, отмахнётся — переулочек! Бьёт-крушит Илья, приговаривает:
— Это вам за малых детушек! Это вам за кровь крестьянскую! За обиды злые, за поля пустые, за грабёж лихой, за разбои, за всю землю русскую!
Тут татары на убег пошли. Через поле бегут, громким голосом кричат:
— Ай, не приведись нам видеть русских людей, не встречать бы больше русских богатырей!
Полно с тех пор на Русь ходить!
Бросил Илья Калина-царя словно ветошку негодную, в золотой шатёр, зашёл, налил чару крепкого вина, не малую чару, в полтора ведра. Выпил он чару за единый дух. Выпил он за Русь-матушку, за её поля широкие крестьянские, за её города торговые, за леса зелёные, за моря синие, за лебедей на заводях!
Слава, слава родной Руси! Не скакать врагам по нашей земле, не топтать их коням землю русскую, не затмить им солнце наше красное!
И.В. Карнаухина "Русские Богатыри (былины)"
Былины Русские богатыри
Илья Муромец и Калин-царь
Илья Муромец и Калин-царь
Былина
Тихо, скучно у князя в горнице.
Не с кем князю совет держать, не с кем пир пировать, на охоту ездить. Ни один богатырь в Киев не заглядывает.
А Илья сидит в глубоком погребе. На замки заперты решетки железные, завалены решетки дубьем, корневищами, засыпаны для крепости желтым песком. Не пробраться к Илье даже мышке серенькой.
Вот она гнева княжеского не побоялась, взяла ключи у матушки, приказала верным своим служаночкам подкопать к погребу подкопы тайные и стала носить Илье Муромцу кушанья и меды сладкие.
Сидит Илья в погребе жив-здоров, а Владимир думает — его давно на свете нет.
Сидит раз князь в горнице, горькую думу думает. Вдруг слышит — по дороге скачет кто-то, копыта бьют, будто гром гремит. Повалились ворота тесовые, задрожала вся горница, половицы в сенях подпрыгнули. Сорвались двери с петель кованых, и вошел в горницу татарин — посол от самого царя татарского Калина.
Сам гонец ростом со старый дуб, голова — как пивной котел.
Подает гонец князю грамоту, а в той грамоте писано:
«Я, царь Калин, татарами правил, татар мне мало, — я Русь захотел. Ты сдавайся мне, князь киевский, не то всю Русь я огнем сожгу, конями потопчу, запрягу в телеги мужиков, порублю детей и стариков, тебя, князь, заставлю коней стеречь, княгиню — на кухне лепешки печь».
Тут Владимир-князь разохался, расплакался, пошел к княгине Апраксии:
— Что мы будем делать, княгинюшка?! Рассердил я всех богатырей, и теперь нас защитить некому. Верного Илью Муромца заморил я глупой смертью, голодной. И теперь придется нам бежать из Киева.
Говорит князю его молодая дочь:
— Пошли, батюшка, поглядеть на Илью, может, он еще живой в погребе сидит.
— Эх ты, дурочка неразумная! Если снимешь с плеч голову, разве прирастет она? Может ли Илья три года без пищи сидеть? Давно уже его косточки в прах рассыпались.
А она одно твердит:
— Пошли слуг поглядеть на Илью.
Послал князь раскопать погреба глубокие, открыть решетки чугунные.
Открыли слуги погреба, а там Илья живой сидит, перед ним свеча горит. Увидали его слуги, к князю бросились.
Князь с княгиней спустились в погреба. Кланяется князь Илье до сырой земли:
— Помоги нам, Илюшенька, обложила татарская рать Киев с пригородами. Выходи, Илья, из погреба, постой за меня.
— Я три года по твоему указу в погребах просидел, не хочу я за тебя стоять!
Поклонилась ему княгинюшка:
— За меня постой, Илья Иванович!
— Для тебя я из погреба не выйду вон.
Что тут делать? Князь молит, княгиня плачет, а Илья на них глядеть не хочет.
Вышла тут молодая княжеская дочь, поклонилась Илье Муромцу:
— Не для князя, не для княгини, не для меня, молодой, а для бедных вдов, для малых детей выходи, Илья Иванович, из погреба, ты постой за русских людей, за родную Русь!
Встал тут Илья, расправил богатырские плечи, вышел из погреба, сел на Бурушку-Косматушку, поскакал в татарский стан.
Ехал-ехал, до татарского войска доехал.
Взглянул Илья Муромец, головой покачал: в чистом поле войска татарского видимо-невидимо, серой птице вокруг в день не облететь, быстрому коню в неделю не объехать.
Среди войска татарского стоит золотой шатер. В том шатре сидит Калин-царь. Сам царь — как столетний дуб, ноги — бревна кленовые, руки — грабли еловые, голова — как медный котел, один ус золотой, другой серебряный.
Увидал царь Илью Муромца, стал смеяться, бородой трясти:
— Налетает щенок на больших собак! Где тебе со мной справиться, я тебя на ладонь посажу, другой хлопну, только мокрое место останется! Ты откуда такой выскочил, что на Калина-царя тявкаешь? Говорит ему Илья Муромец:
— Раньше времени ты, Калин-царь, хвастаешь! Не велик я богатырь, старый казак Илья Муромец, а пожалуй, и я не боюсь тебя!
Услыхал это Калин-царь, вскочил на ноги:
— Слухом о тебе земля полнится. Коли ты тот славный богатырь Илья Муромец, так садись со мной за дубовый стол, ешь мои кушанья сладкие, пей мои вина заморские, не служи только князю русскому, служи мне, царю татарскому.
Рассердился тут Илья Муромец:
— Не бывало на Руси изменников! Я не пировать с тобой пришел, а с Руси тебя гнать долой!
Снова начал его царь уговаривать:
— Славный русский богатырь, Илья Муромец, есть у меня две дочки, у них косы как воронье крыло, у них глазки словно щелочки, платье шито яхонтом да жемчугом. Я любую за тебя замуж отдам, будешь ты мне любимым зятюшкой.
Еще пуще рассердился Илья Муромец:
— Ах ты, чучело заморское! Испугался духа русского! Выходи скорее на смертный бой, выну я свой богатырский меч, на твоей шее посватаюсь.
Тут взъярился и Калин-царь. Вскочил на ноги кленовые, кривым мечом помахивает, громким голо сом покрикивает:
— Я тебя, деревенщина, мечом порублю, копьем поколю, из твоих костей похлебку сварю!
Стал у них тут великий бой. Они мечами рубятся — только искры из-под мечей прыскают. Изломали мечи и бросили.
Они копьями колются — только ветер шумит да гром гремит.
Изломали копья и бросили. Стали биться они руками голыми.
— Распорю я тебе грудь могучую, посмотрю в твое сердце русское.
Говорит ему Илья Муромец:
В русском сердце прямая честь да любовь к Руси-матушке.
Калин-царь ножом грозит, издевается:
— А и впрямь невелик ты богатырь, Илья Муромец, верно, мало хлеба кушаешь.
— А я съем калач, да и сыт с того. Рассмеялся татарский царь:
— А я ем три печи калачей, в щах съедаю быка целого.
— Ничего, — говорит Илюшенька. — Была у моего батюшки корова-обжорище, она много ела-пила, да и лопнула.
Говорит Илья, а сам тесней к русской земле прижимается. От русской земли к нему сила идет, по жилушкам Ильи перекатывается, крепит ему руки богатырские.
Замахнулся на него ножом Калин-царь, а Илюшенька как двинется. Слетел с него Калин-царь словно перышко.
— Мне, — Илья кричит,— от русской земли силы втрое прибыло!
Да как схватит он Калина-царя за ноги кленовые, стал кругом татарином помахивать, бить-крушить им войско татарское. Где махнет — там станет улица, отмахнется — переулочек!
Бьет-крушит Илья, приговаривает:
— Это вам за малых детушек! Это вам за кровь крестьянскую! За обиды злые, за поля пустые! За грабеж лихой, за разбой, за всю землю русскую!
Тут татары на убег пошли. Через поле бегут, громким голосом кричат:
— Ай, не приведись нам видеть русских людей, не встречать бы больше русских богатырей!
Да и убежали с Руси-матушки. Полно с тех пор на Русь ходить!
Бросил Илья Калина-царя словно ветошку негодную, в золотой шатер зашел, налил чару крепкого вина, не малую чару, в полтора ведра. Выпил он чару за единый дух. Выпил он за Русь-матушку, за ее поля широкие крестьянские, за ее города торговые, за леса зеленые, за моря синие, за лебедей на заводях!
Слава, слава родной Руси! Не скакать врагам по нашей земле, не топтать их коням землю русскую, не затмить им солнце наше красное!