боткин врач царской семьи биография
Евгений Боткин: с царем до конца
Доктора, расстрелянного вместе с царской семьей, причислили к лику святых
Русская Православная Церковь канонизировала Евгения Боткина — врача, который не покинул императора в его смертный час и был расстрелян вместе с ним и его семьей в Екатеринбурге. Биографию нового подвижника вспоминает «Русская планета».
Семья императора
Несмотря на то что династия Боткиных верой и правдой служила сразу двум российским императорам — Александру II и Александру III, Евгений Боткин получил должность лейб-медика (придворного медика) не из-за достижений своих именитых предков (его отцом был знаменитый доктор Сергей Петрович Боткин, в честь которого названа одна из центральных больниц в Москве). Когда в 1907 году место главного врача императорской семьи освободилось, императрица Александра Федоровна сказала, что хочет видеть в этом качестве Боткина. Когда ей сказали, что в Петербурге есть два медика с такой фамилией, она добавила: «Того, что был на войне!»
Боткин отправился на войну добровольцем. К тому моменту он достиг неплохих успехов во врачебной карьере, был женат, имел четверых детей. В годы Русско-японской войны он координировал работу медицинских частей при российской армии. Должность административная, но Боткин, несмотря на это, предпочитал больше времени проводить на передовой и не боялся в случае чего исполнять роль ротного фельдшера, помогая солдатам прямо на поле боя.
За свои труды он был награжден офицерскими боевыми орденами, а после окончания войны написал книгу «Свет и тени Русско-японской войны». Эта книга и привела Боткина к должности лейб-медика императорской семьи. После ее прочтения Александра Федоровна никого, кроме него, в качестве императорского врача и видеть не хотела.
Императрица выбрала Евгения Боткина еще по одной причине — болезнь цесаревича Алексея. Как врач Боткин изучал иммунологию, а также свойства крови. Следить за здоровьем молодого цесаревича, больного гемофилией, стало одной из главных его обязанностей при императорском дворе.
У возможности занимать такую высокую должность была и обратная сторона. Теперь Боткин должен был постоянно находиться рядом с императорской семьей, работать без выходных и отпусков. Жена Боткина, увлекшись молодым революционером на 20 лет ее моложе, оставила Евгения Сергеевича с разбитым сердцем. Боткина спасала только любовь и поддержка со стороны его детей, а также то, что со временем и императорская семья стала ему не чужой. Боткин относился к своим августейшим пациентам с искренней любовью и вниманием, он мог ночами не отходить от постели больного царевича. На что юный Алексей впоследствии напишет ему в письме: «Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем».
«Боткин был известен своей сдержанностью. Никому из свиты не удалось узнать от него, чем больна государыня и какому лечению следуют царица и наследник. Он был, безусловно, преданный их величествам слуга», — так говорил о Боткине генерал Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора.
Последний путь
Когда случилась революция и императорскую семью арестовали, у всех слуг и помощников государя был выбор: остаться или уехать. Царя предали многие, но Боткин не покинул пациентов и тогда, когда Николая II вместе со всей семьей было решено отправить в Тобольск, а затем и в Екатеринбург.
Даже перед самым расстрелом у Евгения Боткина была возможность уехать и выбрать новое место работы. Но он не оставил тех, к кому успел привязаться всей душой. После последнего сделанного ему предложения оставить императора он уже знал, что царя скоро убьют.
«Видите ли, я дал царю честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также не могу оставить наследника одного. Как могу я это совместить со своей совестью? Вы все должны это понять», — приводит в своих воспоминаниях его слова Иоганн Мейер, бывший пленный австрийский солдат, перешедший на сторону большевиков.
В своих письмах Боткин написал: «Вообще, если «вера без дел мертва есть», то «дела» без веры могут существовать, и если кому из нас к делам присоединится и вера, то это лишь по особой к нему милости Божьей. Это оправдывает и последнее мое решение, когда я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына».
В подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге императору и всей его семье большевики зачитали решение исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Приговор привели в исполнении немедленно — вместе с царской семьей были расстреляны также лейб-медик Боткин, лейб-повар Харитонов, камердинер и комнатная девушка.
Первые выстрелы были сделаны по Николаю II. Двумя пулями, пролетевшими мимо основной цели, Боткин был ранен в живот. После убийства царя большевики добивали своих жертв. Комендант Юровский, следивший за казнью, позже указал, что Боткин какое-то время был еще жив. «Выстрелом в голову я прикончил его», — писал позднее Юровский. Останки врача последнего русского императора впоследствии так и не были найдены — лишь его пенсне было обнаружено среди других вещественных доказательств в яме в окрестностях Екатеринбурга, куда были сброшены тела убитых.
Смута, объявшая Россию после революции 1917 года, не просто привела к падению монархии и разрушению империи. В России в одночасье рухнули все государственные институты, а все нравственные начала личности для каждого отдельного человека словно перестали действовать. Евгений Боткин был одним из немногих свидетельств тому, что и в эпоху всеобщего помешательства, разгула и вседозволенности можно остаться человеком, верным слову, чести и своему долгу.
БОТКИН ЕВГЕНИЙ СЕРГЕЕВИЧ
Родился 27 мая 1865 года в Царском Селе в семье известного русского врача Сергея Боткина, лейб-медика императоров Александра II и Александра III, и Анастасии Александровны Крыловой. Принадлежал к старообрядцам-поповцам белокриницкого согласия [1].
Получил домашнее образование и в 1878 году был принят сразу в пятый класс 2-й Петербургской классической гимназии. После окончания гимназии в 1882 года поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, однако, сдав экзамены за первый курс университета, ушёл на младшее отделение открывшегося приготовительного курса Военно-медицинской академии.
В 1889 году окончил академию третьим в выпуске, удостоившись звания лекаря с отличием.
С января 1890 года работал врачом-ассистентом в Мариинской больнице для бедных. В декабре 1890 года на собственные средства командирован за границу для научных целей. Занимался у ведущих европейских учёных, знакомился с устройством берлинских больниц.
По окончании командировки в мае 1892 года Евгений Сергеевич стал врачом придворной капеллы, а с января 1894 года вернулся в Мариинскую больницу сверхштатным ординатором.
8 мая 1893 году защитил в академии диссертацию на соискание степени доктора медицины «К вопросу о влиянии альбумоз и пептонов на некоторые функции животного организма», посвящённую отцу. Официальным оппонентом на защите был И. П. Павлов.
Весной 1895 г. был командирован за границу и два года провёл в медицинских учреждениях Гейдельберга и Берлина, где слушал лекции и занимался практикой у ведущих немецких врачей — профессоров Г. Мунка, Б. Френкеля, П. Эрнста и других. В мае 1897 г. избирается приват-доцентом Военно-медицинской академии.
В 1904 году с началом Русско-японской войны убыл в действующую армию добровольцем и был назначен заведующим медицинской частью Российского общества Красного Креста (РОКК) в Маньчжурской армии.
По просьбе императрицы Александры Фёдоровны был приглашён как врач в царскую семью и в апреле 1908 г. назначен лейб-медиком императора Николая II. Пробыл в этой должности до своей гибели.
За несколько лет до своей кончины получил титул потомственного дворянина. Для своего герба он выбрал девиз: «Верою, верностью, трудом».
После падения монархии 2 марта 1917 года остался вместе с царской семьёй в Царском Селе, а затем последовал за ней в ссылку. В Тобольске открыл бесплатную медицинскую практику для местных жителей. В апреле 1918 года вместе с царской четой и их дочерью Марией был перевезён из Тобольска в Екатеринбург. Мог не ехать, но вызвался сам.
 |
| Мч. Евгений врач (Боткин). Икона РПЦЗ |
Почитание
22 января 1996 года в докладе о работе Комиссии Священного Синода Русской Православной Церкви по канонизации святых, возглавляемой митрополитом Ювеналием (Поярковым), был затронут вопрос о прославлении в лике святых пострадавших вместе с царской семьёй слуг:
16 октября 2009 года Генеральная прокуратура Российской Федерации приняла решение о реабилитации 52 приближённых царской семьи, подвергшихся репрессиям, в том числе Е. С. Боткина.
Участники V Всероссийского съезда православных врачей, прошедшего в Санкт-Петербурге 1-3 октября 2015 года, ходатайствовали о канонизации врача Евгения Боткина. Его жизненный и врачебный путь «стал для современных медиков образцом верности данному слову, врачебному долгу и своим пациентам» [4].
7 октября того года на очередном заседании рабочей группы по согласованию месяцесловов Московского Патриархата и Русской Зарубежной Церкви, проходившем под председательством предстоятеля Русской Православной Церкви и при участии первоиерарха Русской Зарубежной Церкви «отметили результаты изучения подвига лиц, почитаемых в русском зарубежье. Была признана возможность общецерковного прославления следующих святых, ранее канонизированных Русской Зарубежной Церковью: ‹…› страстотерпца праведного Евгения врача (Боткина), принявшего страдания вместе с царской семьей в Ипатьевском доме (+1918, память 4 / 17 июля)» [5].
 |
| Стртп. прав. Евгений врач (Боткин). Икона |
С учётом вышеизложенного мнения рабочей группы, 3 февраля 2016 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви было принято решение о благословении общецерковного почитания «страстотерпца праведного Евгения врача» [5]. Комментируя это решение, глава синодального Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев) сказал: «Я думаю, это давно желанное решение, потому что это один из святых, который почитается не только в Русской Зарубежной Церкви, но и во многих епархиях Русской Православной Церкви, в том числе в медицинском сообществе» [6].
Награды
Евгений Боткин: Сердце доктора
Приблизительное время чтения: 5 мин.
«Ко гда вы входите в палату, вас встречает радостное и приветливое настроение — драгоценное и сильное лекарство, которым вы нередко гораздо больше поможете, чем микстурами и порошками… Только сердце для этого нужно, только искреннее сердечное участие к больному человеку. Так не скупитесь же, приучайтесь широкой рукой давать его тому, кому оно нужно. Так пойдем с любовью к больному человеку, чтобы вместе учиться, как ему быть полезным».
Это слова из лекции, которую доктор Боткин читал в Императорской военно-медицинской академии. Он учил студентов «неизмеримо сердечному отношению» к своим пациентам. И сам пронес это учение по жизни — до самой мученической кончины.
В роду Боткиных было много творческих личностей — врачей, художников, писателей. Сам Евгений Боткин, получив серьезное музыкальное образование, все же пошел по стопам своего отца, знаменитого лейб-медика Сергея Боткина. Он окончил Императорскую военно-медицинскую академию и начал свой профессиональный путь в больнице для бедных. Потом уехал в Германию, где стажировался у ведущих врачей, а потом вернулся в свою больницу.
На Русско-японскую войну он ушел добровольцем и стал заведующим медицинской частью Российского общества Красного Креста. Но, несмотря на высокую должность, большую часть времени проводил на фронте. Известен даже случай, когда в одном из полевых лазаретов Боткин оказал помощь раненому ротному фельдшеру, взял его медицинскую сумку и вместо него отправился на передовую.
«Я удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и не потому только, что мы столько проигрываем и столько теряем, но едва ли не больше потому, что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об Отчизне, выше Бога», — писал Боткин.
После окончания войны он выпустил книгу «Свет и тени Русско-японской войны». Книгу прочла императрица Александра Федоровна и на вопрос, кого бы она хотела видеть на должности придворного врача, ответила: «Боткина. Того, который воевал». И осенью 1908 года семья доктора Боткина переехала в Царское Село, а сам Евгений Сергеевич был назначен почетным лейб-медиком императорской семьи.
Особого его внимания требовала тяжелая болезнь цесаревича Алексея.
Бывало, дни и ночи он проводил у постели мальчика — лечил, подбадривал, беседовал с ним. Алеша очень полюбил своего доктора и писал ему в письмах: «Я вас люблю всем своим маленьким сердцем».
В 1910 году от Боткина ушла жена, и с тех пор он целиком посвятил себя царской семье, к которой привязался всей душой. Когда в 1917 году дети государя один за другим заболели корью, доктор вместе с Александрой Федоровной сутками не отходил от их постелей. А потом проявил еще один свой талант: стал заниматься с цесаревичем русской литературой и сумел очаровать Алешу лирикой Лермонтова. Обоим эти занятия доставляли невероятное удовольствие.
Когда для императорской семьи наступило время испытаний, доктор Боткин решил разделить с ней ее участь. Вместе с ней он отправился в ссылку — сначала в Тобольск, а затем и в Екатеринбург.
В Тобольске Боткин жил отдельно от остальных, не на правах узника: квартира, в которой поселили его с детьми, никогда не подвергалась досмотру. Сам он мог свободно передвигаться по городу, и любой желающий мог записаться к нему на прием.
«Крестьянские пациенты, — вспоминал он, — постоянно пытались платить, но я, разумеется, никогда ничего с них не брал. Тогда они, пока я был занят в избе с больным, спешили платить моему извозчику. Это удивительное внимание, к которому мы в больших городах совершенно не привыкли, бывало иногда в высокой степени уместным, так как в иные периоды я не в состоянии был навещать больных вследствие отсутствия денег и быстро возрастающей дороговизны извозчиков. Поэтому в наших обоюдных интересах я широко пользовался другим местным обычаем и просил тех, у кого есть, пусть присылают за мной лошадь. Таким образом, улицы Тобольска видели меня едущим и в широких архиерейских санях, и на прекрасных купеческих рысаках, но еще чаще потонувшим в сене на самых обыкновенных розвальнях».
Об отъезде отца из Тобольска в Екатеринбург вспоминает его дочь Татьяна:
«Был теплый весенний день, и я смотрела, как он осторожно на каблуках переходил грязную улицу в своем штатском пальто и в фетровой шляпе. Мой отец носил форму: генеральское пальто и погоны с вензелями государя и в Тобольске всё время, даже с приходом большевиков, когда ходили уже вообще без погон, пока, наконец, отрядный комитет не заявил, что они, собственно говоря, ничего против не имеют, но красногвардейцы несколько раз спрашивали, что тут за генерал ходит, поэтому, во избежание недоразумений, попросили моего отца снять погоны. На это он им ответил, что погон не снимет, но если это событие действительно грозит какими-нибудь неприятностями, просто переоденется в штатское».
В доме Ипатьева Боткин делал все, чтобы облегчить участь императорской семьи. Он добровольно взял на себя роль ходатая по всем, даже незначительным вопросам, став посредником между узниками и комендантом «дома особого назначения», будущим непосредственным руководителем расстрела царской семьи Яковом Юровским: просил вывести семью на прогулку, позвать священника, «часики подчинить».
Сам Юровский потом вспоминал: «Доктор Боткин был верный друг семьи. Во всех случаях по тем или иным нуждам семьи он выступал ходатаем. Он был душой и телом предан семье и переживал вместе с семьей Романовых тяжесть их жизни».
Последний в своей жизни день рождения доктор встретил в доме Ипатьева: 27 мая ему исполнилось 53 года. Вскоре он написал из заточения своему младшему брату: «Бог помог мне оказаться полезным… Обращались ко мне всё больше хронические больные, уже лечившиеся и перелечившиеся, иногда, конечно, и совсем безнадежные. Это давало мне возможность вести им запись, и время мое было расписано за неделю и за две вперед по часам, так как больше шести-семи, в экстренных случаях, восьми больных в день я не в состоянии был навестить: все ведь это были случаи, в которых нужно было очень подробно разобраться и над которыми приходилось очень и очень подумать. К кому только меня не звали, кроме больных по моей специальности?! К сумасшедшим, просили лечить от запоя, возили в тюрьму пользовать клептомана… Я никому не отказывал, если только просившие не хотели принять в соображение, что та или другая болезнь совершенно выходит за пределы моих знаний. Я отказывался только идти к только что заболевшим, если, разумеется, не требовалось немедленная помощь…»
В ночь расстрела охрана разбудила Боткина и велела поднять обитателей Ипатьевского дома. Сказали, что их собираются перевести в другое место, потому что в городе неспокойно. Все узники спустились в подвал. Когда Юровский объявил о расстреле, доктор, по свидетельствам некоторых очевидцев, успел глухим голосом спросить: «Так нас никуда не повезут?»
В 2000 году Русская православная церковь канонизировала императора и его семью. А спустя 16 лет был канонизирован и доктор Евгений Боткин. Церковь вспоминает и его как праведного страстотерпца.
Журнал «Фома» с телеканалом «Спас» подготовили серию роликов о расстрелянных 100 лет назад в Екатеринбурге:
Семья Боткиных
Евгений Сергеевич Боткин (1865-1918) В трагическом июле 1918 года вместе с царской семьей был расстрелян доктор Евгений Сергеевич Боткин. Последний русский лейб-медик, он был одним из представителей большой купеческой фамилии, сыгравшей заметную роль в истории и культуре России XIX – начала XX века. Такие семьи – «золотой фонд» русской нации.
Петр Боткин и сыновья
Родом Боткины были из посадских людей города Торопца Тверской области. В старину Торопец процветал. Он лежал на пути из Новгорода и Пскова в Москву, в Киев, на Волгу и далее в восточные страны, куда ходили русские купцы с караванами. Однако после основания Петербурга городок захирел. Торговые люди стремились перебраться из него в более развитые области. Так, в 1791 году Конон Боткин и его сыновья Дмитрий и Петр переселились в Москву. В то время они имели собственную текстильную фабрику, а текстильное производство всегда было экономическим профилем Москвы.
Однако в первопрестольной боткинское фамильное дело неожиданно повернулось в иную сторону. Москва в ту пору увлекалась чаем. История русского чайного дела началась еще в конце XVII века, когда был подписан торговый договор с Китаем. На протяжении столетия чай был очень дорог, и потому его пили мало. Но с конца XVIII столетия потребление чая неуклонно растет. Сам А. Суворов был в числе его горячих поклонников. Молодой Петр Кононович Боткин угадал «чайную перспективу» в Москве и, записавшись в московское купечество, в 1801 году основал фирму, которая занималась оптовой чайной торговлей. Для уменьшения цены на товар он завел собственную закупочную контору в Кяхте и покупал у китайцев чай в обмен на свой текстиль, поскольку Китай признавал только меновую торговлю. Скоро его фирма стала крупнейшим и самым известным поставщиком китайского чая в Москве. Боткины, как и Перловы, относились к числу не только богатейших, но и старейших в Москве чаеторговцев, тогда как их именитые конкуренты – Губкины, Поповы, Высоцкие – начали свое чайное дело намного позднее.
«Чайные короли» Боткины овладевали новыми чайными рубежами, не держась за «старинку». Когда в середине XIX века правительство решило завозить английский чай через западные границы империи, Боткины завели собственную закупочную контору в Лондоне и одними из первых привезли в Москву диковинный индийский и цейлонский чай, освоенный англичанами. Эксперимент был рискованным, ибо Москва всегда отдавала предпочтение китайскому чаю. Вскоре на чайный рынок хлынули всевозможные подделки, но боткинский чай оставался всегда чаем высшего качества. Иван Шмелев приводит прибаутку, с которой подавали элитный боткинский чай: «Кому – вот те на, а для вас – господина Боткина! Кому пареного, а для вас – баринова!».
«Чайное благополучие» Боткиных дало возможность встать на ноги всем членам этой огромной семьи. От двух браков у Петра Кононовича было девять сыновей и пять дочерей. После Отечественной войны 1812 года он купил особняк на Земляном валу, 35. Дом этот чудом уцелел, и его теперь украшает мемориальная доска в память о том, что именно здесь в сентябре 1832 года родился Сергей Петрович Боткин, светило русской медицины. Интересно, что в этих же краях появился на свет и провел детство другой великий русский врач – Николай Пирогов, будущий учитель доктора Боткина. Он даже ходил на Верхнюю Сыромятническую улицу в то самое училище Кряжева, в котором позднее учился и Василий Боткин, старший брат Сергея Боткина. А приходской церковью Боткиных, вероятно, была Троицкая церковь в Сыромятниках, близ Курского вокзала, снесенная большевиками.
В том же 1832 году вскоре после рождения сына Сергея, который был его одиннадцатым ребенком, Петр Кононович купил новую большую усадьбу в Петроверигском переулке, 4 – настоящее родовое гнездо. Боткины успели застать легендарную Петроверигскую церковь, оставившую имя переулку. Деревянный храм был основан в 1547 году по приказу Ивана Грозного, в память о дне его венчания на престол, которое состоялось в праздник Поклонения честным веригам апостола Петра. Каменный же храм выстроил своим коштом боярин И.Д Милославский в 1669 году, поскольку свадьба царя Алексея Михайловича с его дочерью Марией Милославской тоже была отпразднована в этот день. Древняя церковь пережила нашествие Наполеона, но была упразднена в 1840 году. И приходским храмом Боткиных стала церковь Успения Пресвятой Богородицы на Покровке – любимая церковь Ф.М. Достоевского.
И сам дом, который купил Боткин, уже был исторической достопримечательностью Москвы. В начале XIX века здесь жила семья Ивана Петровича Тургенева, дальнего родственника писателя и директора Московского университета. В гости к нему хаживали Жуковский и Карамзин. Его сыновья тоже остались в памяти русской истории: Николай Тургенев – один из первых русских теоретиков-экономистов, более известный по своему участию в движении декабристов; Александр – археограф и архивист, близкий знакомый А.С. Пушкина, которому выпала тяжкая доля сопровождать тело покойного поэта к месту погребения – в Святогорский монастырь.
Но вернемся к Боткиным. Как и в большинстве крепких купеческих семей, религиозному воспитанию детей в семье Боткиных уделялось первое внимание. И оно принесло свои плоды. Боткины были крупными благотворителями и устроителями храмов. Сам Петр Кононович много жертвовал на церкви, на сиротские приюты, получил за это орден св. Владимира и звание почетного гражданина. Примеру отца последовали дети.
Кстати, ни один из Боткиных не стал революционером. Даже известный публицист, «западник на русской подкладке» Василий Петрович Боткин, снискавший дружбу В. Белинского и А. Герцена, лично знакомый с Карлом Марксом, был яростным критиком «дикого» социалистического учения и противником внедрения марксизма в русскую рабочую среду.
В этой глубоко религиозной семье были заложены нравственные принципы человеколюбия, сострадания, помощи ближнему, трудолюбия и уважения к чужому труду. Да и сам отец проявлял достаточно уважения к своим детям, будучи суровым, но, в сущности, добрым человеком. Купец старой закалки не помышлял об университетах для своих детей, но отдавал их в престижные пансионы и не перечил дальнейшему выбору профессии.
Под влиянием сына Василия отец «терпел» в доме собрания интеллигентов, отчего боткинский дом не только был причислен к «самым образованным купеческим домам», но и стал одним из очагов московской культуры. Здесь гостили люди диаметрально противоположных взглядов и убеждений: Н.В. Гоголь (которому один из братьев Боткиных, Николай Петрович, впоследствии спас жизнь), А.И. Герцен, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, актеры М.С. Щепкин, П.С.Мочалов. Тут имел свою последнюю московскую квартиру В.Г. Белинский, друг Василия Боткина. Ученое слово вызывало у Петра Кононовича уважение, и он выражал свое почтение к науке весьма своеобразно: когда в его доме поселился историк Т.Н. Грановский, старый купец отправлялся на Пасху поздравлять своего квартиранта с шляпой в руке, хотя никогда прежде перед учеными «шапки не ломал», а квартирант к тому же был намного его моложе.
После смерти Петра Кононовича в 1853 году старшие братья обеспечили всех членов семьи, кто не занимался чайным делом, и дружно выделили 100 тысяч рублей приданого для сестры Марии, которая в 1857 году вышла замуж за А.А. Фета: на эти деньги и было куплено поэтом имение в Орловской губернии. Другая их сестра, Екатерина Петровна, стала женой фабриканта Ивана Васильевича Щукина, так что знаменитый коллекционер французского импрессионизма Сергей Иванович Щукин и великий собиратель предметов русской старины Петр Иванович Щукин приходились внуками Петру Кононовичу Боткину.
Фактическим же главой чайной фирмы стал Петр Петрович Боткин, прирожденный купец и очень набожный человек. Он был усердным старостой своей приходской Успенской церкви на Покровке, следил за состоянием здания храма и удовлетворял все его материальные нужды. А после освящения храма Христа Спасителя стал и его старостой: эту должность традиционно занимали состоятельные купцы, имевшие возможность на свои средства обеспечивать храм всем необходимым и поддерживать его в исправности. Современники запомнили, как Петр Боткин-младший чтил Владимирскую икону Божией Матери и всегда по дороге заходил в Успенский собор, чтобы поклониться ей.
Он помогал строить православные храмы даже в… Аргентине. В 1887 году православные жители Буэнос-Айреса, среди которых были и выходцы из России, обратились к Александру III с просьбой устроить им православную церковь. Просьба со временем была исполнена: сам Николай II с вдовствующей императрицей Марией Федоровной внесли пожертвование на этот храм, а в числе других благотворителей был и П.П. Боткин.
Все это способствовало успеху чаеторговли: боткинская фирма процветала. У П.П. Боткина была очень редкая черта: он не носил усы и бороду – главнейший купеческий признак, но с ним охотно имели дело самые патриархальные купцы.
Отличался набожностью и Дмитрий Петрович Боткин, один из старших сыновей Петра Кононовича. Женившись на Софье Мазуриной, внучке известного московского городского головы, он обзавелся и собственным домом, в который каждый год привозили для молебна чудотворную Иверскую икону и образ Спаса из кремлевской часовни у Спасских ворот. Дмитрий Петрович жертвовал средства на благоукрашение Корсунско-Богородицкого собора –главного храма города Торопца, родного для Боткиных. Его святыню – Корсунскую икону Божией Матери – подарила Торопцу полоцкая княжна в память о своем венчании с Александром Невским. Сам Дмитрий Петрович собирал картины, одним из первых в России увлекшись живописью Коро, Курбе и Милле. Будучи дружен с Павлом Третьяковым, он нередко помогал ему в подборе полотен. А его брат Михаил Боткин сам обнаружил способности к рисованию и поступил в петербургскую Академию художеств, где учился у Ф. Бруни (расписывавшего храм Христа Спасителя), получил звание академика исторической живописи и в 1882 году был назначен членом Комиссии по реставрации придворного кремлевского Благовещенского собора.
Как видно, не у всех Боткиных лежала душа к фамильному делу.
«Я дал царю мое честное слово…»
Своего сына Сергея Петр Кононович определил «в дураки». В 9 лет мальчик едва различал буквы. Отец сокрушался и грозил отдать его в солдаты, но брат Василий смягчил отцовское сердце и уговорил нанять хорошего домашнего учителя. Однажды по дороге домой Сережа встретил пожилую женщину, которая шепнула ему: «В тебе живет дух Авиценны». Мальчик тогда не понял, что означает эта странная фраза. Потом выяснилось, что у ребенка есть математические способности, и его отдали в лучший пансион. Решив избрать математику делом своей жизни, он собирался поступать на математический факультет Московского университета, как вдруг «грянул» указ Николая I, запрещавший лицам недворянского сословия поступать в университет на все факультеты, кроме медицинского. Сергею Петровичу Боткину ничего не оставалось, как поступить на медицинский факультет и ступить на стезю врача. Потом молодой выпускник учился у Пирогова на полях Крымской войны. Потом получил звание лейб-медика.
А.П. Чехов уподобил врачебный талант Боткина литературному дару И.С. Тургенева, а способности Боткина как диагноста сравнивали с «общественной диагностикой» М.Е. Салтыкова-Щедрина. Боткин на протяжении 12 лет лечил и самого Щедрина, несколько раз спасал его от смерти. Однажды у Щедрина на Литейном проспекте он встретил святого Иоанна Кронштадтского, которого к больному Щедрину пригласила жена писателя. Пастырь обрадовался, увидев Боткина, и обнял его. А Щедрин очень смутился от мысли, что приход на дом священника есть знак недоверия врачу. Он боялся, что доктор обидится, но Боткин успокоил его: «Ведь мы оба врачи, только я врачую тело, а он – душу». Сын сатирика, присутствовавший при этой сцене, вспоминает, что доктор Боткин тогда назвал святителя Иоанна своим другом. К отцу Иоанну Боткин, действительно, относился с величайшим благоговением. Он очень почитал Божественный дар чудотворца и просил его о помощи в тех случаях, когда сознавал бессилие научной медицины. В те же 1880-е годы Петербург облетела весть о чудесном исцелении княгини Юсуповой, умиравшей от заражения крови. Ночью больной привиделся о. Иоанн Кронштадтский, и она попросила пригласить его. Навстречу пастырю вышел расстроенный доктор Боткин со словами: «Помогите нам!». А когда женщина выздоровела, Боткин с радостью и душевным волнением повторял: «Уж не мы это сделали!».
Щедрин именно Боткина назначил в завещании опекуном своих детей. Однако своего пациента доктор Боткин пережил всего на полгода и умер в декабре 1889 года, поставив единственный в жизни неправильный диагноз самому себе. Ему хотели даже воздвигнуть памятник у Исаакиевского собора, а императрица Мария Федоровна учредила в память С.П. Боткина именную кровать в госпитале: годовой взнос на содержание такой кровати составлял сумму лечения одного больного.
Врачебное служение Боткина продолжил его сын Евгений.
Е.С. Боткин был старше своего августейшего пациента – государя Николая II – на три года: он родился в Царском селе 27 мая 1865 года и был четвертым ребенком в многодетной семье отца. Мягкого, интеллигентного мальчика отличала нелюбовь к дракам. Он избегал любого насилия, хотя разнимал дерущихся, если потасовка грозила перерасти в бой. Его увлекала наука. Он хотел поступить на физико-математический факультет Петербургского университета, но все же пошел по стопам отца и начал свой врачебный путь в Мариинской больнице для бедных, пока в 1892 году не был назначен врачом придворной капеллы. После защиты диссертации Боткин был избран приват-доцентом Военно-Медицинской академии. Он не только передавал своим студентам медицинские знания, но и прививал им законы сердечной любви к пациенту.
Когда началась русско-японская война, Боткин пошел добровольцем на фронт и был назначен в медчасть Российского общества Красного Креста. Доктор не раз сам выходил на передовую, заменяя раненого фельдшера. Личная храбрость его сочеталась с сердечной верой. Скорбные мысли, которые вызывала у горячего патриота эта позорная война, свидетельствовали о его глубокой религиозности: «Удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и потому больно… что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об Отчизне, выше Бога». У него, как и у многих русских людей того времени, было тяжелое предчувствие: «Что-то будет у нас в России! Бедная, бедная родина!»
Этого человека императрица Александра Федоровна сама пожелала видеть своим личным врачом, и в 1905 году доктор Боткин был назначен почетным лейб-медиком, как и его отец. Однажды царевич, от которого Боткин не отходил сутками, признался ему: «Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем».
Е.С. Боткину суждено было стать последним русским лейб-медиком. После февральской революции и ареста царской семьи Временное правительство предложило Боткину на выбор – остаться со своими еще совсем недавно царственными пациентами или покинуть их. Перед таким же выбором позже поставили его и большевики. Врач им ответил: «Я дал царю мое честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив». Потом в своем последнем письме он признавался, что его душевные силы укрепляет Слово Господа: «Претерпевший же до конца спасется» (Мф 10: 22).