брови царь нахмуря говорил вчера повалила буря памятник петра
Первый, брат, апрель
Брови царь нахмуря,
Говорил вчера:
«Повалила буря
Памятник Петра.»
Тот перепугался:
«Я не знал! Ужель?»
Царь расхохотался:
«Первый, брат, апрель…»
А.С.Пушкин
Мама работала в бухгалтерии одной из войсковых частей Ташкентского гарнизона. Ее все уважали.Она была чуткой и старалась каждому помочь, чем только могла. Часто её спрашивали о сыне.Все знали,что он ушел служить в армию.
-Полина Моисеевна, где служит Ваш солдат?–спросил однажды прапорщик Чеботько.
— В Северо-Кавказском военном округе.В городе Майкопе.Он уже не рядовой.Сыну присвоили звание младшего сержанта и назначили командиром отделения,-сообщила с гордостью.
-Это здорово,-сказал прапорщик.-Именно там живут мои родственники.Запишите их адрес: Гагарина 6. Пусть спросит майора Мороза. Когда будет в увольнении,зайдет в гости. Отдохнет от армейских будней.
-Большое спасибо! Сегодня же напишу и передам адрес Вашей родни.
Почта работала отлично. Письмо из родного дома меня обрадовало.Вот и пришло увольнение в город. Воскресный день. Весна.Майкоп весь в зелени.Приятно пригревают лучи солнца.
У солдата выходной пуговицы в ряд,
Ярче солнечного дня золотом горят,
Часовые на посту в городе весна,
Проводи нас до ворот
Товарищ старшина, товарищ старшина.
Идет солдат по городу по незнакомой улице
И от улыбок девичьих вся улица светла.
М.Танич
Центр города. Улица Гагарина.Вот и дом под номером 6.
Я еще подумал, так интересно,что в каждом городе есть улица имени космонавта Юрия Гагарина.
Стучу.Открывает дверь пожилой мужчина-адыгеец.
-Майор Мороз здесь живет?
-Деда- Мороза здесь нет,- и улыбнулся.-В этом доме я живу уже пятнадцать лет. Тут какая-то произошла ошибка или кто-то неуместно пошутил.Прощай,сынок.
Так и написал домой.
Вскоре пришёл ответ.
-Было первое апреля,- писала мама,- меня и тебя наш прапорщик просто разыграл.
Однажды заместитель командира полка, подполковник Зампахидзе подошел к нам и сказал:
— Нечего тут по вечерам байки точить.Лучше, младший сержант,ты же был учителем, учи своих земляков русскому языку. Будет польза.Завтра вечером приду проверю.
— Был учителем физкультуры,- доложил.
— Какая разница. Учитель- есть учитель.
Идея была хорошая.Правда, время и место были, мягко говоря, не очень удачными.Позади у каждого из нас был напряженный армейский день.Да,и отбой уже скоро.Но приказ –есть приказ.Приказы в армии не обсуждаются.
Стал учить так,чтобы мои уроки больше были похожи на уроки знаменитого клоуна из ташкентского цирка Акрама Юсупова. С улыбкой лучше отходить ко сну. Правда,это был антипедагогический метод обучения.
Подполковник пришел проверить,насколько за сутки стал лучше русский язык у войнов-узбеков, и на сколько вырос словарный запас.
— Рядовой Ниязов,-спросил он,-как по-русски называется эта металлическая вещь на вашем ремне?
Солдат долго думал, видел по его глазам,что он старался не ошибиться,выбирая правильное слово. И друг выпалил,смотря мне в глаза:
— Сколько раз вам,рядовой Ниязов,- сказал я,- говорить,что это скверное русское слово и его никогда произносить не надо.
— Бляха,- тут же исправился он.
Подполковник понял,что он выбрал не совсем удачное время для изучения языка Суворова и Кутузова.
Брови царь нахмуря…
Брови царь нахмуря,
Говорил: «Вчера
Повалила буря
Памятник Петра».
Тот перепугался.
«Я не знал. Ужель?» —
Царь расхохотался:
«Первый, брат, апрель!»
Говорил он с горем
Фрейлинам дворца:
«Вешают за морем
За два яица.
То есть разумею, —
Вдруг примолвил он, —
Вешают за шею,
Но жесток закон ».
Статьи раздела литература
Мы используем на портале файлы cookie, чтобы помнить о ваших посещениях. Если файлы cookie удалены, предложение о подписке всплывает повторно. Откройте настройки браузера и убедитесь, что в пункте «Удаление файлов cookie» нет отметки «Удалять при каждом выходе из браузера».
Подпишитесь на нашу рассылку и каждую неделю получайте обзор самых интересных материалов, специальные проекты портала, культурную афишу на выходные, ответы на вопросы о культуре и искусстве и многое другое. Пуш-уведомления оперативно оповестят о новых публикациях на портале, чтобы вы могли прочитать их первыми.
Если вы планируете провести прямую трансляцию экскурсии, лекции или мастер-класса, заполните заявку по нашим рекомендациям. Мы включим ваше мероприятие в афишу раздела «Культурный стриминг», оповестим подписчиков и аудиторию в социальных сетях. Для того чтобы организовать качественную трансляцию, ознакомьтесь с нашими методическими рекомендациями. Подробнее о проекте «Культурный стриминг» можно прочитать в специальном разделе.
Электронная почта проекта: stream@team.culture.ru
Вы можете добавить учреждение на портал с помощью системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши места и мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После проверки модератором информация об учреждении появится на портале «Культура.РФ».
В разделе «Афиша» новые события автоматически выгружаются из системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После подтверждения модераторами анонс события появится в разделе «Афиша» на портале «Культура.РФ».
Если вы нашли ошибку в публикации, выделите ее и воспользуйтесь комбинацией клавиш Ctrl+Enter. Также сообщить о неточности можно с помощью формы обратной связи в нижней части каждой страницы. Мы разберемся в ситуации, все исправим и ответим вам письмом.
Брови царь нахмуря говорил вчера повалила буря памятник петра
В сборнике «Болдинские чтения 2012» (с. 92 – 98) опубликована важная статья В.С.Листова о стихотворении А.С.Пушкина «Брови царь нахмуря…», присланном им Дельвигу в письме начала ноября 1824 года. Жанр стихотворения и его содержание автор статьи определяет так:
«Это куплеты, содержание которых сводится к тому, как именно царь Александр I изволит шутить по случаю 1 апреля».
«Напомним текст куплетов:
Брови царь нахмуря,
“Первый, брат, апрель!”
Говорил он с горем
Вдруг примолвил он,
Шуточное пояснение к этим стихам, обращённое к Дельвигу, написано самим Пушкиным в том же письме: “Вот тебе, душа моя, приращение к куплетам Эристова. Поцалуй его от меня в лоб. Я помню его отроком, вырвавшимся из-под полоцких езуитов. Благослови его во имя Феба ”»
Далее Листов ссылается на Н.И.Михайлову, которая «верно установила родственность первого пушкинского восьмистишия с анекдотом, сохранившимся в бумагах Н.В.Кукольника. Вот этот анекдот:
“– Г. комендант! – сказал Александр I в сердцах Башуцкому, – какой это у вас порядок! Можно ли себе представить? Где монумент Петру Великому?
– Был да сплыл! Сегодня ночью украли. Поезжайте разыщите!
Башуцкий, бледный, уехал. Возвращается весёлый, довольный; чуть у двери кричит:
– Успокойтесь, Ваше Величество. Монумент целёхонек, на месте стоит. А чтоб чего в самом деле не случилось, я приказал к нему поставить часового.
– 1-ое апреля, любезнейший, 1-ое апреля, – сказал государь и отправился к разводу.
На следующий год ночью Башуцкий будит государя:
Александр встаёт, одевается, выходит, спрашивает:
– 1-ое апреля, Ваше Величество, 1-ое апреля.
Государь посмотрел на Башуцкого с соболезнованием и сказал:
– Дурак, любезнейший, и это уже не 1-ое апреля, а сущая правда”.»
Прежде чем рассматривать трактовку стихотворения Листовым – а именно она в данном случае представляет главный интерес, – хотелось бы отметить пунктуационные странности, которые обнаружились при проверке текста стихотворения и имеют отношение не только к небрежности корректоров и разночтениям редакций наших академических изданий.
В трехтомнике «Пушкин. Письма». Труды Пушкинского дома АН СССР. М., 1926, п/р Б.Л.Модзалевского (т. I, с. 165) 6-я строка стихотворения выглядит так: «Я не знал! – «Ужель? –. То есть удивление Того сопровождается восклицательным знаком без многоточия, перед словом Ужель стоит открывающая кавычка, но нет закрывающих кавычек и после слов Я не знал!, и после царского апреля, а между двумя восьмистишиями стоят три звездочки.
В Большом академическом Собрании сочинений Пушкина (М. – Л., 1936 – 1949) это стихотворение приводится дважды: в письме Пушкина Дельвигу (т. XIII, с. 240) и во II томе, среди стихотворений 1817 – 1825 гг. (с. 379). В первом случае в 6-й строке стихотворения закрывающая кавычка стоит после слов Того, заканчивающихся восклицательным знаком и многоточием («Я не знал. ») – то есть Ужель? произносит царь, и его речь, как и во всем стихотворении, не обозначена кавычками, но выделена тире, а между двумя восьмистишиями – одна звёздочка; во втором томе эта кавычка расположена после слова Ужель? (то есть это слово произносит Тот, над кем подшучивает царь 1 апреля), а между двумя восьмистишиями – пробел, «воздух».
В Малом академическом Собрании 1962 – 1965 гг. п/р Б.В.Томашевского текст этого стихотворения в письме Дельвигу полностью не приводится, дана только первая его строка (т. X, с. 189) со ссылкой на текст во II томе этого издания (с. 316), и там закрывающая кавычка также стоит после слова Ужель?, а между восьмистишиями – «воздух».
Такое же написание 6-й строки, с закрывающей кавычкой после слова «Ужель», принял в своей публикации и Листов, но он закавычил еще и всю речь царя (по всему стихотворению), а оба восьмистишия поставил подряд, без звёздочки или «воздуха» между ними.
Ну, и, наконец, в четвёртой строке второго восьмистишия вместо пушкинского За два за яйца и у Модзалевского, и в Большом собрании, и у Листова стыдливо оставлено только За два, а в остальном, как и у Томашевского вместо всей строки, – «только точки, догадайся, мол…».
Казалось бы, чего проще: заглянуть в пушкинскую рукопись да и восстановить пушкинское написание всего стихотворения. Но, во-первых, до пушкинской рукописи надо ещё добраться, поскольку изданные с финансовой помощью принца Чарльза рукописи Пушкина «осмотрительными» распорядителями Пушкинского дома в Интернет не поставлены, и вряд ли они их в ближайшее время выпустят из рук; а, во-вторых, интереснее было бы самим сообразить, каковы должны быть знаки препинания в пушкинском оригинале и по какой причине принятую им пунктуацию выбрал Листов.
Так вот, по его наблюдению, «слово Тот в качестве эвфемизма (смягчения, маскировки – В.К.) выступает во многих произведениях Пушкина», и этим эвфемизмом «Пушкин всюду заменяет имена и предметы, неудобосказуемые в предлагаемом контексте». И далее:
«Рискнём высказать предположение: под эвфемизмом “Тот” в данном случае скрывается чёрт, нечистая сила. На наш взгляд, Пушкин тут отдает дань стойкой народной традиции, уходящей в глубину веков. Богобоязненный православный избегал чертыхаться, называть нечистую силу собственным её именем. Это считалось выходкой грешной и опасной – приваживать беса. Намёком на присутствие адской силы служили многочисленные замещения его настоящего прозвища – не наш, нечистый, враг, лукавый, луканька, шут, шиш, отяпа, хохлик, черный и т.д.»
Догадка Листова справедлива, статья – убедительна. Не стану приводить всю его обширную аргументацию, процитирую лишь еще пару замечаний:
«В реплике Того слышен мотив оправдания. Его возглас можно объяснить примерно так: я не только не виноват в падении памятника, но я даже не знал об этом событии. Здесь же мотив для бесовского испуга. Мы не знаем, какое место Тот занимает в адской иерархии, но, надо думать, о разрушении монумента Петра Великого он должен был знать – если не заранее, то уж во всяком случае раньше, чем слуги, доносящие императору. Мнимая неосведомленность приводит чёрта к тревожному вопросу: почему мне не сообщили? Прочно ли моё положение при дворе Князя Тьмы?
На понимании этого обстоятельства и основана шутка государя Александра Павловича, придуманная Пушкиным. Поэт как бы заставляет царя признать, что преисподняя устроена примерно так же, как императорский двор в Петербурге…
Полностью согласен и с выводом Листова
«…Если в пушкинских строках «Брови царь нахмуря» не искать скрытого значения слова Тот, тогда стихи утрачивают существенную часть смысла».
Образцовый филологический разбор пушкинского стихотворения – притом что я привел далеко не весь текст статьи Листова, – и трактовка содержания первого восьмистишия возражений не вызывает. Но почему анализируется только первое? О втором восьмистишии Листов не проронил ни звука, хотя и поместил его сразу, без «воздуха», вслед за первым, как непосредственное продолжение. В таком случае следовало бы всё-таки определить и функциональную роль второго восьмистишия в общей структуре стихотворения. Ведь, как прекрасно подтвердил Листов своей статьёй, у Пушкина ничего просто так не бывает. Но прежде чем заняться второй половиной стихотворения, разберёмся всё же со знаками препинания в первой.
«Выслушав реплику собеседника Я не знал, – пишет Листов, – император ехидно спрашивает: Ужель? И вкладывает в свой вопрос полное удовлетворение результатом розыгрыша: Тот поверил, попался. Теперь можно объяснить ему, что это была шутка».
Но в таком случае закрывающая кавычка должна стоять после слов Я не знал. и Листов противоречит сам себе, перенося ее в конец строки, после слова Ужель. Поскольку я полностью принимаю точку зрения и анализ исследователя, полагаю, что этот перенос кавычки либо описка, либо ошибка корректора «Болдинских чтений», а написание всей строки – как и всего стихотворения – следует считать единственно верным в тексте пушкинского письма Дельвигу по его публикации во II томе Большого академического собрания: пушкинский восклицательный знак передает удивление Того, многоточие передает его одновременную растерянность, а следующая за этими двумя знаками закрывающая кавычка отграничивает речь удивлённого и растерянного «врага» среди общей раскавыченной речи царя – её Пушкин везде выделил с помощью тире.
Но если принять точку зрения Листова, становится понятным, что и слово «куплеты» для обозначения жанра этого стихотворения неточно, что исследователь инерционно воспринял слова Пушкина о «приращении к куплетам Эристова» и что в данном контексте слово это можно использовать только в кавычках. В слове Тот мы имеем дело с характерной пушкинской двусмысленностью, а жанр этого стихотворения – эпиграмма. Причем эпиграмма – ни мало ни много – на царя, и Пушкин вынужденно всячески скрывает эпиграмматическую направленность стихотворения. В поддержку этой мысли замечу, что как раз в то время Пушкин занимался «просмотром» своего эпиграмматического архива и в конце ноября писал Вяземскому:
«Ты приказывал, моя радость, прислать тебе стихов для какого-то альманаха (чорт его побери), вот тебе несколько эпиграмм, у меня их пропасть, избираю невиннейших».
Опасность этой, далеко не «невиннейшей» эпиграммы Пушкин прекрасно осознавал, особенно с учетом имевшей место постоянной перлюстрации его переписки; поэтому он закамуфлировал ее под анекдот, а чтобы и внешне она выглядела как один из «куплетов», прицепил к ней еще одно восьмистишие. Независимо от того, как была оформлена эта связка двух восьмистиший – «воздухом», одной звездочкой или тремя, публиковать их без разрыва нельзя: Пушкин, прикрывая вторым «куплетом»-восьмистишием первое, все же хотел показать думающему читателю – какими и были его друзья, – что они читаются по отдельности.
Задумав переслать из ссылки эту опасную эпиграмму друзьям, Пушкин выстроил решение этой задачи как «двухходовку». Сначала он посылает Дельвигу «куплеты» с мистификационным реверансом в адрес остроумца и анекдотчика Эристова («Вот тебе, душа моя, приращение к куплетам Эристова»), затем через пару недель пишет Вяземскому письмо, где – вроде бы по просьбе Вяземского – приводит тексты пяти безобидных эпиграмм и фактически задним числом обозначает жанр уже пересланного стихотворения как эпиграммы.
Но и это – не все защитные меры, предпринятые Пушкиным. Он понимал: попади это стихотворение в печать, весьма высока степень риска, что найдётся кто-нибудь, кто догадается о втором смысле слова Тот. Следовало сделать стихи непечатными – и в этом ещё одна цель второго восьмистишия. Для этой цели было вполне достаточно скабрезной строки За два за яйца. Одновременно этой строкой, в которой он скабрезность вкладывал в уста царя, он отвлекал внимание от первого восьмистишия, перенося центр тяжести всего стихотворения для слушателя на вторую его часть, которую тоже превратил в скрытую эпиграмму: ее целью стало общеизвестное ханжество Александра Павловича (Говорил он с горем). Но если мы правы в такой трактовке второго восьмистишия и его роли в этой связке, сегодня текст стихотворения «Брови царь нахмуря…» надо публиковать полностью, без пропусков «ненормативной лексики», по пушкинскому автографу письма к Вяземскому – причем не только в академических изданиях, но и в собраниях стихотворений поэта.
Понимая, что предположение о сознательном использовании скабрезности с целью сделать стихотворение непечатным, ограничив его хождение по рукам определенными кругами, – что такое предположение может выглядеть парадоксальным и даже спекулятивным, попробуем поддержать его другими примерами.
Осенью 1829 года, на Кавказе, Пушкин дарит брату своего друга М.И.Пущину экземпляр «Невского альманаха на 1829 год» с двумя тут же надписанными самим Пушкиным эпиграммами, которые впоследствии возмутили не одного Набокова, раздумывавшего даже, стоит ли их вообще публиковать. На его взгляд – это просто похабные стишки, которые Пушкиным написаны в раздражении от безобразных иллюстраций к «Онегину» А.В.Нотбека, опубликованных в этом альманахе. Однако факт дарения номера альманаха с этими иллюстрациями и надписывание эпиграмм почти через год после его выхода свидетельствует, что Пушкин по какой-то причине решил эти «похабные стишки» сохранить.
Чтобы понять эту причину, следует выяснить: знал ли Пушкин о подготовленных к публикации в альманахе иллюстрациях? Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим эти эпиграммы внимательнее. Начнём с первой, менее «похабной»:
Вот перешед чрез мост Кокушкин,
Опершись жопой о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосье Онегиным стоит.
Не удостоивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости встал гордо задом –
Не плюй в колодец, милый мой.
История этой эпиграммы общеизвестна. В начале ноября 1824 года Пушкин пишет брату из Михайловского в Петербург:
«Брат, вот тебе картинка для “Онегина” – найди искусный и быстрый карандаш.
Если и будет другая, так чтоб всё в том же местоположении. Та же сцена, слышишь ли? Это мне нужно непременно… ».
« 1 – хорош – 2 должен быть опершися на гранит, 3 лодка, 4 крепость, Петропавловская».
В письмо вложен рисунок; под рисунком – подпись:
На пушкинской «картинке» цифра 1 стоит рядом с изображением Пушкина; 2 – это Онегин. Пушкин узнаваем (он пониже ростом), Онегин – тоже: достаточно взглянуть на дошедший до нас портрет Павла Катенина (подробнее о Катенине как об эпиграмматическом адресе «Евгения Онегина» см. А.Барков, «Прогулки с Евгением Онегиным», М., АЛГОРИТМ, 2014 и А.Барков, В.Козаровецкий, «Кто написал “Евгения Онегина”», М., КАЗАРОВ, 2011, а в Интернете – по адресу http://7iskusstv.com/2014/Nomer5/Kozarovecky1.php ), чтобы убедиться, что Пушкин был поистине гениальным рисовальщиком – такими скупыми средствами он передаёт портретное сходство. Но дело здесь даже не в портретном сходстве; предположим, Онегин списан с неизвестного человека или просто воображён. Хотя эпиграмма явно относится к этому рисунку (и наоборот), для нас важно что положение фигур, описанное эпиграммой, отличается от положения фигур на пушкинском рисунке.
Если слово «он» предпоследней строки стихотворения относится к Пушкину, то, чтобы опереться этой – «похабной» – частью тела о гранит, Пушкин должен быть развернут к нам лицом. Между тем «он» в стихотворении с тем же успехом может быть отнесено и к Онегину, и тогда Онегин на пушкинском рисунке тоже стоит не так, как это описано в эпиграмме. В этом случае он тоже должен «к крепости встать гордо задом»; стало быть, чтобы его положение соответствовало описанному в эпиграмме, его фигуру следует тоже развернуть и поставить спиной к крепости – на пушкинском рисунке он стоит к ней боком, хотя по изображению ног видно, как Пушкин пытался его «доразвернуть».
Если Лев Сергеевич договорился с художником, и тот выполнил заказ в соответствии с пожеланиями Пушкина, то в альманашной гравюре должно быть выдержано расположение фигур относительно парапета набережной, друг друга и Петропавловской крепости – в соответствии с эпиграммой.
Выполнил ли художник указания Пушкина? – Да, безусловно, всё сделано в точности так, как заказывал Пушкин: есть и лодка, и Петропавловская крепость – хотя и в несколько ином композиционном решении (что непринципиально), и Пушкин стоит, «опершись», и Онегин, пусть и не так явно, как Пушкин, но «к крепости встал гордо задом»; при этом он обращён лицом к Пушкину, как и на пушкинском рисунке, – и даже, хотя и в меньшей степени, чем на пушкинском рисунке, но всё же сохранено портретное сходство Онегина с Катениным! Так что же было сначала: «картинка» или эпиграмма?
Совершенно очевидно, что сначала Пушкиным была задумана эпиграмма, набросан рисунок и одновременно написано письмо брату с просьбой «найти искусный и быстрый карандаш» («быстрый карандаш» был нужен, чтобы успеть поставить рисунок в издание Первой главы). Затем была написана эпиграмма, в которой положение фигур получилось отличным от заданного пушкинским рисунком; тогда Льву Сергеевичу была передана (переслана?) поправка на положение фигур, чтобы художник в точности исполнил пушкинский замысел, развернув их в соответствии с эпиграммой. Другого варианта просто не существует – в противном случае пришлось бы приписать Нотбеку исключительные телепатические способности.
Был ли рисунок выполнен А.В.Нотбеком тогда же или сделан позже, по указаниям самого Пушкина, через год появившегося в Петербурге? Здесь мы вступаем в область предположений – и, тем не менее, можно попытаться реконструировать эту историю с иллюстрациями к роману.
Прежде всего следует ответить на вопрос: «кем написана» эпиграмма и кому она адресована? Ведь она явно двусмысленна, и смысл можно установить только при понимании, кто в ней «повествователь». Если принять ее адресованной Пушкину, как намек на его отношение к царской власти, в результате которого он и попал в ссылку, то эпиграмма «написана», как и весь роман, злобствующим в адрес Пушкина Онегиным. Если принять ее адресованной Онегину, то у последней строки («Не плюй в колодец, милый мой») – два смысла: первый констатирует сложившиеся отношения Катенина с властью, второй – с Пушкиным.
Такого рода двусмысленности имеют место и в романе. Вот пример из 4-й главы: