Как жить с шизофреником в одной квартире с православной точки зрения

Круги по воде: как влияет на семьи психическая болезнь близкого

Подавляющее большинство (83%) родственников людей, страдающих шизофренией, принимают на себя полную ответственность за их психологическую поддержку. Около половины из них в результате сталкиваются со сложностями в поддержании социальной жизни, работе, а также испытывают финансовые трудности, следует из материалов исследования компании «Гедеон-Рихтер», с данными которого ознакомились «Известия». Наличие психического заболевания, особенно в тяжелой форме, неизбежно влияет на всех членов семьи, обращают внимание специалисты. Оно может не только нарушить привычный образ жизни, но и привести к психологическим проблемам. Поэтому родственникам в таких ситуациях требуется дополнительная поддержка. Подробнее о том, как она может быть устроена и в чем такие семьи нуждаются в первую очередь — в материале «Известий».

Страх и растерянность

Всего, по данным, опубликованным Минздравом, к концу 2019 года в России было около 5,8 млн пациентов с психическими заболеваниями. Показатель распространенности этих расстройств по стране составил 3,9 тыс. случаев на 100 тыс. населения.

Не исключено, что реальные цифры могут быть и выше — активисты, психологи и психиатры неоднократно обращали внимание на то, что люди далеко не всегда обращаются за помощью к специалистам, опасаясь получить психиатрический диагноз из-за связанных с ним предрассудков и стигматизации.

Диагноз шизофрения был примерно у миллиона пациентов, писали «Известия» в конце прошлого года. По другим данным, обнародованным Российским обществом психиатров в 2018 году, в среднем в стране с таким диагнозом ежегодно насчитывается около полумиллиона человек. При этом в ряде случае, отмечали тогда специалисты, речь шла об ошибочной постановке диагноза, когда в реальности речь шла о другом психическом расстройстве.

Положение, в котором оказываются близкие таких людей, изучили в рамках исследования, проведенного по заказу фармацевтической компании «Гедеон-Рихтер» (материалы есть в распоряжении «Известий»).

Так, родственники пациентов, больных шизофренией в большинстве случаев берут на себя полную ответственность за их поддержку — как финансовую (68%), так и психологическую (83%), следует из материалов исследования.

Это сказывается на их способности поддерживать полноценный образ жизни. Больше половины — 56% — сказали, что не могут поддерживать полноценную социальную жизнь. 47% рассказали о финансовых проблемах и 54% — о сложностях при совмещении работы с уходом за больным.

Исследование проводилось в Болгарии, Венгрии, Чехии и России. В нем приняли участие психиатры, пациенты с шизофрений и члены их семей. Всего в ходе исследования было проведено 102 индивидуальных качественных глубинных интервью и обработано 675 количественных анкет.

При этом любое тяжелое психическое расстройство, диагностированное у кого-то из близких, неизбежно влияет на всех членов семьи и, в том числе, приводит к психологическим проблемам — в частности, психологическим, обращают внимание специалисты.

«Психическое заболевание затрагивает всех членов семьи как круги по воде — нарушается и общее качество жизни, рушатся карьерные перспективы, потому что люди вынуждены больше времени уделять заботе о близком человеке, и социальные функции, потому что пойти куда-то или пригласить гостей к себе домой может быть сложнее. Все испытывают страх или растерянность», — объясняет врач-психиатр, директор Научного центра персонализированной психиатрии Надежда Соловьева.

В частности, участники опроса, результаты которого стали известны в марте, отметили, что самым сложным является первый этап, когда семье сообщают о диагнозе.

«Наиболее критичным для членов семьи пациента является этап, когда они узнают о диагнозе», — отмечается в исследовании. В это время люди в первую очередь нуждаются в эмоциональной поддержке, которая позволила бы им справиться с полученными новостями.

Следующим по значимости является период поиска актуальной информации: так, больше половины респондентов считают недостаточным количество доступной информации, которая могла бы быть использована для самопомощи; информации о лекарствах; а также об опыте других семей, столкнувшихся с аналогичными проблемами. «Поддержка членов семьи фактически является поддержкой пациентов», — подчеркивается в документе.

Сберечь здоровье всех

В 2012 году Научный центр психического здоровья Российской академии медицинских наук (РАМН) опубликовал методические рекомендации по работе с родственниками людей, страдающих тяжелыми психическими заболеваниями.

В них отмечалось, что люди в таких случаях сталкиваются не только с падением привычного уровня жизни и вынуждены отказываться, например, от карьерных перспектив, но и с повышенной психологической нагрузкой — в частности, с сильными чувствами гнева, страха, отчаяния или стыда, а также с ощущением беспомощности. Многие также на первых порах не могут правильно оценить возможности своего близкого и, соответственно, определить адекватные требования к нему. А попытка справиться с беспомощностью может привести к гиперконтролю.

При этом обстановка в семье может напрямую влиять на то, насколько остро будет протекать заболевание, подчеркивают авторы. И негативно сказываться может не только чрезмерная критичность со стороны близких людей, но и, напротив, чрезмерное погружение их в болезнь близкого человека.

«Исследования эмоциональной экспрессивности родственников пациентов показывают, что у больных шизофренией, проживающих с критически настроенными и сверхвовлеченными в их болезнь членами семьи, гораздо чаще наблюдаются рецидивы, чем у тех, кто проживает с менее склонными к критике или чрезмерной опеке близкими», — отмечается в материалах.

Работа с родственниками пациента изначально входит в задачи психиатров, рассказывает Надежда Соловьева. Об этом говорят и ВОЗ, и российское Министерство здравоохранения. В России, в частности, помощь близкими таких больных включена в обязательный стандарт помощи людям с психическими расстройствами, утвержденный министерством здравоохранения.

«Психиатрическая служба направлена не только на помощь людям с психическими заболеваниями, потому что, если глобально смотреть на систему здравоохранения, — мы стараемся сберечь здоровье всех граждан», — объясняет собеседница издания.

В идеальной ситуации родственники и сам больной должны пройти психообразование — построенный по специальной методике курс, который позволил бы им не только больше узнать о конкретном заболевании, с которым столкнулись в их семье, но и пережить все связанные с этим эмоции под наблюдением специалистов. Кроме того, психообразование дает возможность познакомиться с опытом других семей, оказавшихся в аналогичной ситуации: «Когда человек понимает, что он такой не один, что заболевание не является виной или отличительной особенностью близкого человека, ему становится проще».

Специалисты Московского НИИ психиатрии в научной публикации 2016 года определяют психообразование как «обучение психически больных и их родных всему, что может быть полезным». И обращают внимание на то, что это — важная часть единого терапевтического и реабилитационного процесса.

Также могут потребоваться семейная психотерапия, сопровождение, помощь в выстраивании коммуникаций между членами семьи, но это уже будет зависеть от конкретной ситуации.

В то же время, отмечает Надежда Соловьева, «стандарт есть, а наличие ресурсов остается под большим вопросом». В результате, по ее словам, в большинстве регионов системная помощь близким по-прежнему недоступна и степень их поддержки зависит от энтузиазма и добросовестности конкретного врача.

«Психическое здоровье невозможно применительно к одному человеку»

Идеальными, в том числе и в случае наличия в семье заболевания, должны стать партнерские отношения с разделением зоны ответственности в тех или иных вопросах, отмечает Надежда Соловьева.

«И, конечно, ни одна семья, имеющая человека с психическим расстройством, не может быть гармоничной, если она варится в своем соку. Обязательно должен быть выход в социум, выход в сообщество. Вообще психическое здоровье невозможно применительно к одному человеку, потому что человек существо социальное — ему нужно общение со своими близкими, и с другими людьми», — обращает внимание она.

В первую очередь, по мнению составителей исследования, родственники пациентов, страдающих шизофренией, нуждаются в помощи, касающейся непосредственно лечения болезни, организации жизни пациента, методов самопомощи, а также преодоления чувства изоляции.

«Известиям» не удалось обнаружить в интернете информации о доступных программах помощи близким людей с психическими расстройствами — большая часть организаций уже перестали вести активную деятельность, по одному из телефонов изданию пояснили, что программа завершилась в 2015 году.

Источник

Шизофрения — путь к высшей степени нестяжания

Наши антикризисные сайты, на которые люди приходят в самом отчаянном душевном состоянии, познакомили меня с некоторым количеством людей, которым врачи поставили диагноз шизофрении. С немногими из них я продолжаю общение на протяжении уже нескольких лет. Эти люди вызывают у меня большое сочувствие, а те из них, которые не запускают себя, а борются за свою душу — еще и огромное уважение. В этой статье я хочу высказать лишь одну мысль, одно мое предположение о том, что позволяет некоторым из знакомых мне больных шизофренией оставаться относительно сохранными, позитивными и успешными личностями.

Что, на мой взгляд, самое страшное в подобных психических заболеваниях? Нет, не только неспособность медицины их излечивать. Самое страшное в том, что в перспективе они приводят к «стиранию личности». Человек утрачивает многие уникальные черты своей личности и приобретает стандартные черты шизофреника, в самом тяжелом случае на поздней стадии болезни окончательно теряя способность жить в обществе, среди относительно здоровых людей.

Умный, грамотный больной почитал литературу и знает о такой страшной перспективе своей жизни. И он живет с этим сознанием — в той степени, в которой готов принимать реальность.

Потеря собственной личности — это, наверно, самая большая потеря, которая возможна для человека. Но в то же время возможность такой потери может стать для человека причиной самого большого приобретения.

Дело в том, что, кроме личности — набора индивидуальных черт, особенностей, привычек, у человека есть нечто еще более ценное — душа. Душа в совокупности с телом и духом — это и есть человек. И душа, в отличие от тела, бессмертна. Ее человек не может потерять, потому что она — это по сути дела и есть он.

Цель нашей земной жизни — это воспитание и совершенствование души, чтобы она очистилась от всякого зла, обрела любовь и радость и по окончании земной жизни могла вечно радоваться с Господом. Именно этой цели служит практика христианской жизни.

Одна из составляющих практики православных христиан — нестяжание. Нестяжание — это не значит, отказ от всякой собственности, это значит преодоление привязанности к любому имуществу. Потому что такие привязанности делают нас злыми, мешают любить. Понятно, что сами по себе вещи, деньги, люди, некоторые занятия не делают нас злыми. Но наша привязанность к ним — делает. Если мы слишком любим деньги, конечно, мы будем совершать злые поступки. Если мы будем слишком привязаны к тем, кого, как нам кажется, мы любим, мы будем не любить их, а искать обладания ими и поэтому — ревновать и мучить. То же самое касается обладания славой и прочей «виртуальной» собственностью. Любая страсть обладания чем-то — безусловное зло.

Поэтому нестяжание — преодоление страсти обладания — оказывает благотворное влияние на человека, делает его более свободным, счастливым и любящим.

Как достигается нестяжание? Путем поступков, противоположных тем, которые диктует нам страсть обладания. Допустим, мы страдаем от жадности, но вопреки этому берем и жертвуем половину состояния на помощь нуждающимся. Заметьте — половину, а не три копейки (если только вся наша собственность не составляет десять копеек — тогда и трех достаточно). Если мы страдаем от страсти обладания человеком (в психологии это называется «любовная зависимость»), то, когда нам хочется ревновать человека, следить за ним, что-то выяснять и требовать, мы, наоборот, дадим ему немного больше свободы, чем даже он хочет.

Еще полезнее, чем наши добровольные поступки такого рода, смиренное принятие таких вещей, когда они совершаются с нами помимо нашей воли. Допустим, мы страдаем от жадности, и нас ограбили на значительную сумму. А мы вместо того чтобы сходить из-за этого с ума, смиряемся и говорим: «Бог дал — Бог взял». Если мы страдаем от страсти обладания человеком, то, когда мы его домучим своими придирками и ревностью, и он уйдет от нас, мы вопреки желанию цепляться за него — благословим его и пожелаем доброго пути. Именно через такие поступки человек выздоравливает, растет, совершенствуется.

У здорового человека нет возможности достичь таких вершин нестяжания, какие есть у шизофреника. Обычный человек может потерять самое большее — близкого человека, работу, деньги и жилье. Человек, страдающий от шизофрении, помимо всего этого, может потерять еще и свою личность — то, на чем держится его близость с другими людьми, работа и заработок. А обладание личностью — это огромная собственность. Ведь даже потеряв все имущество и всех людей, можно говорить себе: «А зато я вот такой классный, и вот такой, и вот эдакий, и я прекраснее всех и всего, и это мое, и этого у меня не отнять». И, конечно, такой человек далек от подлинного совершенства.

А будучи психически больным человеком, можно потерять в этой жизни по-настоящему всё. И через это достичь подлинного совершенства.

Но совершенство, как и все хорошее, не приходит само собой. Любой успех требует правильного намерения и усилий воли. Нестяжание — это не значит «потерять», это значит «примириться с потерей».

Чтобы перестать быть жадным, мало пережить ограбление, нужно смириться с ним. Чтобы перестать быть зависимым и научиться по-настоящему любить, мало пережить расставание, нужно примириться с ним. Чтобы достичь совершенства, нужно смириться со всеми потерями, которые посылает нам жизнь.

Перед человеком, больным шизофренией, выбор из трех путей:

— отрицать реальность, в том числе и перспективу потери своей личности;

— видеть реальность, но не принимать ее и впадать от этого в отчаяние и депрессию;

— видеть реальность и со смирением принимать ее.

Первый вариант — отрицать неизбежность потерь — самый легкий и естественный для больного человека. Но, что тоже естественно, добровольный уход от реальности означает усугубление болезни и приближение той самой перспективы, которую человек отрицает.

Третий вариант — видеть реальность и принимать ее — самый конструктивный, самый беспечальный, самый здоровый.

Это трудно и может даже показаться невозможным. Но именно так — неестественными — выглядят все правильные и мужественные поступки, которые прекращают человека из несчастного, слабого эгоиста в сильного, радостного и любящего. Разве легко и естественно сказать тому, кто тебя ограбил: «Иди с миром»? Разве легко и естественно сказать уходящему мужу: «Будь счастлив»? Нет, не легко. Но все-таки — естественно! Потому что естество человека в своей глубине — доброе, светлое и любящее. И только дурные привычки, примеры и страсти сделали для нас естественными слабость и эгоизм.

Поэтому нужно вспомнить свое естество, свою суть, свое предназначение в этой жизни — победить все слабости и быть святыми — и даже о потере личности своей сказать: «Бог дал — Бог взял. Если Ему угодно, пусть будет так». И говорить это каждый раз, когда приходят мысли уныния и ропота или необоснованные мечты о том, что я не такой больной как другие, и меня избежит эта участь.

Это будут поступки неоценимого значения для вашей жизни, вашего состояния.

Ведь сама эта болезнь, возможно, потому и приходит, что в человеке с рождения сильны зачатки гордыни, высокого мнения о себе, презрения к другим. А это погибельная черта, и если она сильна в человеке, и он проживет внешне благополучную и успешную жизнь — он так и останется таким, а что более вероятно — станет еще хуже. И будет потом вечно мучаться в аду.

Поэтому и говорится, что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Чем человек более гордый, тем более тяжелые потери ему посылаются. Посылаются как лекарство. Чтобы лекарство подействовало, нужно принять потерю. И когда, пройдя через ряд потерь, человек смиряется, ослабевают и «удары судьбы». Ведь здоровых не лечат, лечат больных! И психическая болезнь, на самом деле, лекарство для души.

И кто знает, может быть, это лекарство окажется настолько целительным, что то, с чем мы заранее примиримся, окажется уже не нужным?

Источник

«Я видела существ из параллельной реальности» Как живут люди с шизофренией

Шизофрения — тяжелое психическое нарушение, которым страдают более 20 миллионов человек по всему миру. Часто люди с этим заболеванием галлюцинируют, слышат голоса, видят то, чего нет на самом деле, и подвержены бредовым идеям. «Лента.ру» при поддержке фармацевтической компании «Гедеон Рихтер» поговорила с людьми, у которых диагностирована шизофрения, и узнала, как определить психическое расстройство и что с этим делать.

Сара, 28 лет: «Все начиналось невинно: я будто слышала мысли людей»

У меня диагностировали параноидную форму шизофрении, когда я лежала в психиатрическом стационаре. Диагноз поставили практически сразу, после первого консилиума специалистов.

Первые симптомы заболевания появились полтора года назад, мне было 27. Тогда я была магистрантом, преподавателем-стажером в одном из ведущих вузов страны. Все начиналось вполне невинно: я будто слышала мысли людей. В какой-то степени это было интересно — мне казалось, будто у меня проснулись сверхспособности. Я могла ехать в троллейбусе и слышать гул чужих мыслей: «надо забрать ребенка из сада», «мне грустно», «хочу купить телевизор». И это в то время, когда у меня нет детей, и телевизор мне не нужен. К счастью, на качество жизни и на работу это никак не влияло, я могла контролировать это.

Спустя какое-то время краски начали сгущаться — это совпало с возросшим уровнем ответственности на работе и приближением срока защиты магистерской диссертации. Я больше не могла отстраняться от чужих мыслей, они буквально поселились в моей голове, места для меня самой уже не осталось. Когда я находилась в каком-либо обществе, я слышала невербальные угрозы от окружающих. Мне было страшно ездить в метро, потому что я была убеждена, что мои мысли может прочесть любой человек.

Изображение: Света Кобракова

Кульминацией стал экзамен по философии. Тогда я была убеждена, что кто-то вынул из моей головы мозг, поэтому я ничего не помню. Мне стало ясно, что со мной что-то не так.

Болезнь ухудшала мое состояние, становилось все труднее жить в мире, который будто бы ополчился против меня. Но в действительности против меня ополчился мой собственный мозг, что кажется еще более ужасающим.

Я рассказала все родителям, они забрали меня в родной провинциальный городок и отправили в центр пограничных состояний. Там мне выписали препараты-антипсихотики.

Наверняка все слышали выражение «страдающий шизофренией» — и это отлично описывает заболевание. Болезнь мучает, выматывает, делает существование непереносимым. Самое страшное — это, скажем, печать фатума, наложенная ею. Хроническая… неизлечимая… прогрессирующая… Все эти слова могильными плитами лежат на нас, людях с диагнозом.

Отгороженность от мира, невозможность реализации, инвалидизация, стигматизация — вот хоровод, с которым мы сталкиваемся. Мы никогда не сможем объясниться с этим миром, высказаться в него. Мы никогда не будем поняты, потому что это не объяснить так, как можно объяснить влюбленность, боль в ухе или отчаяние, которые так или иначе испытывали все люди.

Изображение: Света Кобракова

Есть люди с шизофренией, которые под наблюдением специалиста в результате многолетних проб разных препаратов смогли найти оптимальную схему лечения. Хороший пример — это Элин Сакс, американская профессор, доктор наук. Ее книга «The center cannot hold» в определенный момент осветила мою жизнь надеждой и показала, что еще рано сдаваться — все можно изменить. Да, придется постоянно бороться, стать настоящим воином, но это того стоит.

Шизофрения — это повод к получению инвалидности, но не во всех случаях. Хотя я стою на учете в ПНД, инвалидности мне удалось избежать. И все же некоторые ограничения в жизни в целом и в работе в частности у меня есть. Я больше не могу преподавать, не могу водить автомобиль. Думаю, и на ответственных руководящих постах мне работа не светит.

Вылечиться полностью от шизофрении невозможно, но можно добиться стойкой ремиссии и полной социальной и трудовой реабилитации.

Людям с заболеванием необходима поддержка, поэтому родственникам «болящего» нужно быть готовыми бороться. Необходимы и максимально квалифицированные специалисты. А вот обращаться к изгоняющим бесов экстрасенсам, шаманам и магам нельзя ни в коем случае. Так можно потерять очень ценное время, деньги и к тому же усугубить заболевание.

Изображение: Света Кобракова

Если вы замечаете, что между реальностью и тем, что происходит в вашей голове, большая разница — стоит идти к специалисту. Стоит быть всегда очень критичным к себе и включать рациональное мышление. То есть, к примеру, какова вероятность того, что вы земное воплощение какого-нибудь бога?

Я бы хотела обратиться ко всем, кто столкнулся с шизофренией: будьте сильными, не опускайте рук, не жалейте денег на специалистов и препараты — все это окупится вашим состоянием. Путь будет долгим и трудным, но он того стоит. Найдите тех, кто поймет вас, не стигматизируйте заболевание, лечитесь — и вы добьетесь ремиссии. Ну и занимайтесь по возможности творчеством.

Екатерина, 37 лет: «Я начала видеть существ из параллельной реальности»

Шизофрения обычно кажется чем-то непоправимым. Тут же рисуются картины об отсутствии будущего, о жизни в психбольнице. Но ведь на сегодняшний день это не так! Многие люди с диагнозом шизофрения вполне успешны — как профессионально, так и в личном плане.

Да, диагноз действительно сложно принять. Я рыдала, когда специалист предположил, что у меня шизофрения, — это как узнать, что ты смертельно болен, только не телом, а душой и разумом.

Есть проблема, что человеку с таким диагнозом, ничего не объясняя, специалисты назначают кучу достаточно тяжелых препаратов с огромным количеством побочных эффектов. И люди даже не понимают, зачем все это нужно и нужно ли это вообще. Люди не знают, что препараты можно менять, корректировать дозу. Это часто приводит к самовольному отказу от медикаментозного лечения, которое при правильном подборе препаратов дает возможность находиться в сознании. Еще каких-нибудь 50 лет назад такой возможности у больных не было!

Когда появились первые признаки заболевания, я даже не поняла, что это болезнь, — в этом ее коварство. В какой-то момент я стала жить как бы в двух реальностях. И с каждым днем этих реальностей становилось больше. Это как жизнь в разных измерениях, в которых отличается не пространство, но твоя жизнь, опыт, судьба.

Это очень сложно описать. Представьте себе, что есть Вы, и есть другой Вы, только он в другом измерении. Возможно, в другом времени. Таких Вас много, и все они связаны. От действий каждого из этих личностей зависит их же будущее, будущее их близких и все события вокруг. Потом клубок разрастается до таких размеров, что невозможно это распутать. И наступает отчаяние. Как бездна, в которую стремительно затягивает, из которой не выбраться.

В какой-то момент я начала видеть разных существ, как будто из параллельной реальности. Одни были агрессивны и нападали на меня, другие защищали. Но я понимала, что это вижу только я, и никому об этом не говорила.

Изображение: Света Кобракова

Ну, а потом настал момент, когда некоторые симптомы вышли на поверхность. Родные поняли, что дело плохо, и вызвали скорую. Я не была опасна ни для себя, ни для окружающих, поэтому поначалу медики не хотели увозить меня — для этого не было оснований. Но потом они увидели мои старые, многолетней давности, шрамы от самоповреждений, и именно эти шрамы стали поводом для помещения в стационар.

Я никому, ни одному человеку на свете не пожелаю заболеть этой болезнью. Сложно передать весь спектр чувств, которые приходится испытывать в состоянии психоза (у меня за последние полтора года таких было три). Ты попадаешь в обстоятельства, на которые не можешь повлиять никаким образом, и вместе с тобой, по твоей вине, здесь оказываются дорогие тебе люди. Что может испытывать человек, который, к примеру, уверен, что он заперт навсегда в своей квартире вместе со своими детьми, а в это время пришла ночь, которая никогда не закончится? Это страх и полное отчаяние.

Когда из психоза выходишь, начинается период восстановления. Это тоже очень непросто. Бывает очень сложно сделать хоть что-то — даже встать с кровати. Бывает так, что наступает полная пустота внутри, и ты не чувствуешь ничего, вообще ничего — ни радости, ни печали, ни любви, ни боли или каких-то других переживаний. И здесь снова появляется чувство вины, потому что ты не можешь выполнять даже повседневные дела.

Однажды я чуть не вышла в окно шестого этажа, а рядом были мои дети. Это произошло не потому, что я хотела свести счеты с жизнью. Просто в тот момент в моей реальности я верила в то, что мое физическое тело неуязвимо. Но мне повезло, меня остановили. Свекровь, увидев меня стоящей у окна, спокойным голосом сказала: «Закрой его, пожалуйста». И я закрыла.

Изображение: Света Кобракова

В один момент я поняла, что нужна близким, детям, и это для меня важнее «сверхспособностей». И я должна сделать все, чтобы жить именно в реальном мире. Когда я поняла это, мое лечение стало осознанным. Я стала активнее сотрудничать со специалистами, слушать их рекомендации, искать информацию, читать литературу, связанную с психиатрией. Это был большой труд, но для меня было важно вернуться — ради тех, кому я нужна. Ключ, на мой взгляд, как раз в этом: найти в себе силы признать, что ты болен, и начать лечиться.

Если вы родственник человека, который столкнулся с шизофренией, нужно понимать, что шизофрения — это не блажь, не придуривание, не лень, не умственная отсталость. Это болезнь, которую нужно лечить, и чем раньше начнешь — тем лучше. Желательно, чтобы лечение заключалось не только в наблюдении у специалиста, но и в работе с психотерапевтом, социальным работником, с участием в группах взаимопомощи.

Если в семье болеет один, то поддержка и помощь нужна всем. Проблема ведь не только у больного. Так или иначе эта ситуация отражается на всей семье. Для детей это вообще серьезная травма, поэтому нельзя табуировать эту тему, как-то замалчивать ее. Детям людей с заболеваниями психики нужна поддержка в этом вопросе.

Я хочу обратить внимание на слово «поддержка». Не опека. Не нужно ни в коем случае делать все за больного, это только вредит. И не нужно нагружать его какой-то чрезмерной активностью, особенно если эта деятельность не в сфере его интересов. Нужно поддерживать и подбадривать его во всех начинаниях, талантах, способностях. По своему опыту знаю, что часто фраза «Выше нос, мы это преодолеем» порой важнее долгих мотивирующих разговоров.

У меня трое детей. Старшему было семь лет, когда я впервые попала в больницу. О том, что я больна, мы поговорили с ним не сразу. Тема была чуть ли не табуированной у нас в семье, да и я тогда не признавала в себе болезнь. Но было видно, что старший ребенок переживает. Все изменилось после третьего эпизода — тогда мы и поговорили. Я сказала, что во всем многообразии разных болезней есть еще и психические. Сын преобразился прямо на глазах, теперь он задает разные вопросы о заболевании, ходит со мной на мероприятия и довольно неплохо разбирается в теме психического здоровья. Дети способны понять, просто нужно называть вещи своими именами, хоть и страшно признаться во многом самому себе.

Около трех лет я принимала лекарства. На сегодняшний день мне удается обходиться без них. Я принимаю их изредка, когда чувствую в себе некоторые знакомые сигналы подступающего психоза. Но это бывает крайне редко — на фоне, например, сильной стрессовой ситуации. Я, конечно, довольна, что живу в наше время, и у меня есть шанс помочь себе медикаментами. Меня не мучают лоботомией, не надевают на меня мокрую тряпку, не подвешивают к потолку. Когда-то давно эти методы считались вполне себе адекватными, однако, как мы знаем сейчас, все это не имело результата или делало только хуже.

Изображение: Света Кобракова

Мне нравится сравнение шизофрении с гриппом, хоть оно и недостаточно корректно. Можно ли навсегда избавиться от гриппа? Нет. Какой-то период времени тебе плохо, надо принимать жаропонижающее и много пить, соблюдать постельный режим. А потом все прошло, и не нужно специально ничего делать, чтобы чувствовать себя хорошо. Но симптомы могут вернуться, и нужно быть к этому готовым.

Лечение позволяет жить полноценной жизнью. Но нужно понимать, что одних лекарств мало. Лекарства только дают возможность вернуться в реальность, чтобы полноценно поработать над более глубинными причинами болезни. Социальная активность и социальная реабилитация тоже очень важны.

Я считаю, что в моем случае большую роль сыграла деятельность, которая мне интересна, к которой у меня есть склонность. Кстати, именно психологи в стационаре рекомендовали мне всегда находить в себе силы для того, к чему есть интерес. Хобби и увлечения очень важны! Они придают сил.

Я просто хотела бы поддержать тех, кто узнал свои проблемы в моей истории. Я знаю, что таких людей много. И много людей, которые справились, ведут активную полноценную жизнь, реализуют себя. Если кто-то смог — значит, сможет и еще кто-то. Нельзя замыкаться в себе. Желаю сил, терпения и успехов на этом нелегком пути. Это большой труд, но результат действительно стоит того, чтобы потрудиться.

Материал подготовлен при поддержке фармацевтической компании «Гедеон Рихтер».

Источник