мы в университетах не обучались в квартирах по 15 комнат с ванными не жили
— А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
Дети, конечно, не столь глупы, как мы полагаем. Они слишком хорошо замечают, что настоящее, а что поддельное.
Мы многого не понимаем в этом мире. Но это не значит, что этого нет.
Я вам вот что скажу: место, где человек с добрым сердцем может быть блюстителем закона, это место, где не так уж плохо жизнь прожить. И даже очень.
Как только мы почувствовали гнев во время спора, мы уже спорим не за истину, а за себя.
Говорят, время всё меняет. Но, по правде, это делает не время, а мы.
Сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе.
И пусть вам скажут: «Это глупо!», вы, всё же, верьте в чудеса! Уж лучше ждать с надеждой счастья, чем сдаться, опустив глаза!
Дело не в том, что жить с деньгами очень уж хорошо, а в том, что жить без них очень уж плохо.
По сути, любая война — это в первую очередь война идеологий, а уж потом — соревнование в скорострельности и убойности железа.
Жизнь — это бесконечное повторение. То, что мы недопоняли в первый раз, происходит с нами снова. Чуть-чуть по-другому. Если мы по-прежнему не понимаем, событие возвращается до тех пор, пока мы не усвоим урок окончательно.
Разруха не в клозетах, а в головах
«А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы
понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15
комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В
настоящее время каждый имеет своё право…»
Михаил Булгаков «Собачье сердце».
Начало моего рассказа, очень напоминает эпизод из повести «Собачье сердце», но дальнейшее повествование пойдёт совсем не по Булгаковски.
Революцию Лев Лазаревич Лившиц, известный петроградский врач гинеколог, встретил со слабо скрываемой «радостью».
После заварушки в феврале 1917 года он продолжал жить в Петрограде, в своей 12 комнатной квартире с огромной ванной и двумя туалетами в пятиэтажном дома на Большом проспекте Васильевского острова. Проживал он там со своей женой, Софьей Эдуардовной, и дочерью Басей, студенткой высших курсов русского языка.
И было так до того самого дня, пока к ним не пришли странные люди и не предъявили ордер на уплотнение. А уплотнили их до одной 6 метровой комнаты, самой маленькой в этой квартире. Один из туалетов с окошком под потолком, тоже превратили в жилую комнату. Нет, Лев Лазаревич не роптал. Как Вы, дорогой читатель, могли такое подумать? Как гинеколог, он осознавал (а куда было деваться?) сложное положение с жильём в Петрограде, но он не мог понять лишь одного, как он будет пользоваться одним туалетом, пусть и с очень сознательным членами коммунистической партии. И, чтобы от таких невесёлых мыслей не сойти с ума, он, как гинеколог, просто всеми своими руками ушёл в любимую работу. Конечно, теперь от приёмов женщин на дому, пришлось отказаться и осматривать дам в, так называемых, общественных поликлиниках.
Но как-то семья Лившиц приспособилась жить в этих малочеловеческих условиях.
Дочь Бася, стала преподавать в школе русский язык и литературу, вышла замуж за хорошего человека, инженера.
У них родился сын. Так жизнь бы шла и шла.
Но тут 1941 год. Война. Муж Баси погибает на фронте.
Блокада Ленинграда. Голод. Бася Львовна хоронит своих родителей, потом и сына. Горе и голод, превратили эту, ещё молодую женщину, в маленькую, сухенькую старушку-инвалида.
Оставшись одна и продолжая жить в этой квартире, в этой комнате, где всё напоминало о тех страшных потерях, Бася Львовна, не сразу, но как-то смогла обуздать своё горе. А её добрый характер не позволил ей озлобиться. Из-за постоянных болей в желудке, наследие пережитой блокады, Бася Львовна практически не могла работать в школе и лишь изредка занималась репетиторством. Первое время она жила на пособие по потере кормильца, но государство вскоре отменило их, поэтому на руки теперь получала бедная женщина, как пенсию, всего 25 рублей в месяц. И даже ей, которая ела-то, как воробышек, денег едва хватало от пенсии до пенсии.
Соседи по квартире Басю очень уважали и жалели и часто в её сахарницу незаметно подкладывали свои кусочки сахара, а в ящик с овощами, картошку или луковицу.
Бася Львовна конечно же это замечала, но, чтобы не обидеть добрых людей, делала вид, что не знает об этом.
Бася много читала. Её любимым произведением стала повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», запрещённая в СССР, и которую ей удалось первый раз прочитать в 60-е годы в напечатанном на машинке варианте, так называемом, «Самиздате». Она знала почти всю повесть наизусть, а ёмкими цитатами из «Собачьего сердца» часто заменяла свои свободные выражения.
Особенно с бабушкой Басей дружила квартирная детвора. Они часто набивались в её комнату и Бася Львовна им читала вслух хорошие книги. А если кто-то из ребят в чём-то провинится или получит двойку, то сразу шел к Басе, чтобы та донесла до родителей всё, как она умеет.
И Бася спрашивала родителей, вы хотите, чтобы ваш ребёнок был отличник или здоровым, умным и образованным? Так вот, учительница должна бы быть счастлива, что ребёнок написал ей такое чудное, наполненная образами, сочинение.
А то, что он сделал столько ошибок, так это же из-за полёта его фантазий. И, кстати, 3 ошибки учительница просто не заметила, а 5 исправила напрасно. Но не переживайте, я с ним позанимаюсь русским языком.
А когда квартирная малышня принесла со двора маленького вшивенького котёнка, то отдали его бабушке Басе, чтобы та провела беседу со всеми взрослыми в квартире, выступающими в своём большинстве, против кошек в доме.
Ну и конечно же под убедительными доводами Баси, что дети, чтобы стать добрее, должны расти с животными, все сдались.
Наверно Вы, уважаемый читатель, уже догадался какое имя присвоили этому котёнку. Ну конечно же, как у Булгакова, Бегемот.
Вот так чудесно жила квартира до.
Появились в квартире новые соседи, москвичи, муж и жена Володины. Жившая в этой комнате семья военных поменялась с ними, переехав в Москву.
Володины стали постепенно устанавливать свой порядок. Они не здоровались с остальными обитателями квартиры. Вызывающе вели себя к соседям. Потребовали убрать из квартиры Бегемота. Дошло до того, что в один непрекрасный день, они развесили на видных местах в квартире расписания посещения ванной, туалета, кухни. Это было последней каплей переполнивший сосуд терпения соседей. В воздухе запахло грандиозным скандалом, милицией и замками на кастрюлях и холодильниках.
Народ конечно «наплевал» на все это, и ходил в туалет по нужде, а не по расписанию. Бася Львовна, восприняла все эти действия новых соседей, как некую злую шутку. Ну неужели они способны воспрепятствовать ей сходить днём в ванную комнату или в туалет. И ведь смогли. Новые соседи требовали, чтобы эта старуха вообще не выходила из комнаты, не портила своим видом им настроение. Один раз жена Володина даже замахнулась на Басю. На что Бася, даже не пытаясь увернуться, в ответ хлестнула обидчицу Булгаковской цитатой:
— «Субъект в экстазе махнул рукой.»
На что Володина, нецензурно выругавшись, прошипела, синими от злости, словно намазанными черничным вареньем, губами:
— Мы институтов ваших не кончали, не такие начитанные как вы, интеллигентики. Мы простые рабочие люди.
Бася, не стала тратить свою энергию на придумывание ответа, а просто «подбросила в огонь» ещё одну цитату:»Учиться читать совершенно не к чему, когда мясо и так пахнет за версту.»
Теперь наступило самое время рассказать вам, уважаемый читатель, об одном из увлечений Баси Львовны. Она с юных лет играла в шахматы. Когда-то она даже участвовала в больших турнирах на равных с гроссмейстерами мужчинами. Теперь же она тоже участвует в турнирах, но уже на бульваре, где собираются шахматисты любители. Басю Львовну там все знали и уважали. Поиграть с ней каждый из шахматистов считал за честь. По заведённым на бульваре правилам, игра велась на интерес. Кто-то играл на деньги, но бабушка Бася, при выигрыше своём, а выигрывала она почти всегда, брала как награду, конфеты или пирожные, которые потом раздавала в квартире соседским детям.
Среди участников этого, если так можно выразиться, шахматного клуба, были разные милые люди. Многие из них делились с Басей своими проблемами. Она могла внимательно выслушать человека, а порой и дать нужный совет.
Вот и в тот день, после стихийного собрания соседей на кухне, Бася пошла на свой бульвар, поиграть в шахматы, а может, если повезёт, встретить нужного человека, который поможет ей разрешить их квартирный конфликт. Она сидела за шахматной доской, ожидая партнёра.
Вот на шахматной площадке появился некий Александр, молодой мужчина с двумя своими собаками. Это были два огромных чёрных кобеля породы немецкий дог. Псы, внешне очень грозные, но с добрейшими душами.
Александр сел за столик, предложив сыграть партию другую и тут же рассказал Басе Львовне, почему он сегодня такой грустный:
— Завтра я должен весь день до позднего вечера не появляться дома с собаками. Причина тому очень прозаическая, моя жена вызвала службу по морению тараканов, которых развелось в нашей квартире великое множество, поскольку на первом этаже дома находится городская столовая.
Вечером того же дня, Бася Львовна предупредила, по секрету от хулиганствующей семьи, всех остальных соседей, чтобы те завтра постарались не возвращаться домой до 7 часов вечера.
Утро следующего дня. Коридор уже знакомой нам коммунальной квартиры.
На ковриках, перед дверью злых соседей, лежат два огромных дога. На все попытки Володиных, выйти из своей комнаты в туалет, уже не говоря о том, чтобы просто пойти позавтракать перед работой, псы отвечали глухим, но грозным рычанием. И напрасно из-за двери в коридор раздавались вначале грозные, наполнные жёстким матом, через час просящие, через три часа, умоляющие голоса Володиных, им никто не отвечал. В квартире, за исключением их и Баси Львовны, которая в своей комнате слушала пластинки с записями вальсов Штрауса, никого не было.
Когда, на следующий день, в квартиру пришёл участковый милиционер капитан Иван Николаевич Юшков, Бася Львовна успокоила своих единомышленников, обитателей квартиры, что всё идёт по плану и это лишь второе действие Марлезонского балета.
Милиционер, собрав на кухне всё без исключения население коммуналки, обратился к народу со словами:
— Ваша квартира под номером 21, оставалась единственным островком мира, любви, уважения и интеллигентности в нашем микрорайоне. Что же с вами вдруг произошло?- и капитан посмотрел на стоящую в уголке маленькую Басю Львовну.
Та быстро ответила, что у них всё хорошо, и нет претензий к новым соседям. Они замечательные люди.
-Да, именно так, воскликнула жена Володина.
Капитан Юшков тоже засомневался в правдивости слов нового соседа этой благополучной квартиры. Он бы ещё мог поверить, если бы Володин сказал, что старушка Бася привела двух болонок, а то он показал рост воображаемых собак, на много выше роста самой старушки.
Милиционер обращается к семье Володиных:
— Сдаётся мне, дорогие товарищи, что вы просто проспали на работу и поэтому придумали всю эту историю с собаками.
Повисла пауза. И тут Бася Львовна предлагает:
— Я уверена, что наши новые соседи завтра не проспят по той же причине, по которой они проспали вчера. А давайте-ка мы, раз уж собрались, устроим пир на весь мир. Несите-ка всё, что у кого есть вкусного, сюда. Я вчера купила на всю свою пенсию шоколадный торт. Все забегали, кто ставит на стол селёдочку, кто студень, кто водочку, кто пирог. Тут и детишки появились на кухне и тоже приняли участие в подготовке банкета. Капитан Юшков занял за столом место рядом со старенькой Басей, а по другую его руку, сидела жена Володина, держа в левой руке надкусанный кусок шоколадного торта.
Жизнь в квартире снова настроилась и Володины больше никогда не опаздывали на работу по таким пустякам.
Показать панель управления
Комментарии • 77
только сейчас заметил что у Шарикова ширинка расстёгнута 🙂
Шариков молодец. Уложил лепилу на обе лопатки
Получается у Шарикова была ДНК собаки, но он сам был человеком?
Даже у Бортко в его антисоветчине Шариков часто побеждал преображенского в спорах.
сам сказал-сам ответил)
Шарикофф правильно требует.
В хоромах жили. дорогие. в хоромах и в разрушенном замке Ольденбургского.Так что. мозги не пудрь мне
Удивлен как при СССР этот фильм с показа не убрали? Лично я вижу насмешку над советской властью.
Фильм пародия на советскую власть. Да и в самом деле, кто совершил революцию? Такие вот не образованные, не воспитанные, оборванцы, бухать да драться, вот и все их развлечение. Не грамотные, и книг не читавшие. Все решали просто: отобрать и поделить.
Уже гласность была, поэтому и не сняли 😀
Это 80-е. Тогда и не такое можно было показать.
Вот он жирный минус советской власти. Тупица Лентяй и алкаш хочет жить так же как профессор спасший сотню жизней. Нахера такое равенство нужно?
@афанасий устюгов А пофигу, отвечу за кого буду голосовать и буду ещё 1000 раз.
@афанасий устюгов даже в Библии указано что есть разделение на богатых и нищих. Это в людской природе. Равенства нет и не будет
спасибо огромное за подборку
если читать книгу, там профессор и компания такими мразями выглядят, пооходу Булгаков моральное и эмоциональное отвращение к этой породе людей испытывал )
@Nice Bad к буржуазии
Ответ Донецкой республики Украине :))))
@Андрей Геращенко Никто этого не говорит, успокойтесь и завяжите)
Ilja l ахаха четко сказал 😂👍🏻
Это не ответ донецкой республики. Это её духовные скрепы от оотца духовного.
@Ilja l ЧЕГО?))) На Украине наука и интеллигенция, а в России одни Шариковы? Ну вообще) Только, где же украинские Гагарины, да Калашниковы? Не понятно. Чем дольше вы себе внушаете, что вы какие-то там великие, при этом живя в говне, в говне вы и останетесь. Если бы не СССР, то Украина так и осталась бы гуляй полем. Все, что оставили русские после распада, уже продано и разворовано. Почему-то мифическая интеллигенция нового ничего не сотворила. Уже завод ЗАЗ и тот закрыли почти. Шариковы это вы с 2004 года. И чем раньше вы осознаете это, тем быстрее в людей превратитесь.
— А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
Дети, конечно, не столь глупы, как мы полагаем. Они слишком хорошо замечают, что настоящее, а что поддельное.
Мы многого не понимаем в этом мире. Но это не значит, что этого нет.
Я вам вот что скажу: место, где человек с добрым сердцем может быть блюстителем закона, это место, где не так уж плохо жизнь прожить. И даже очень.
Как только мы почувствовали гнев во время спора, мы уже спорим не за истину, а за себя.
Говорят, время всё меняет. Но, по правде, это делает не время, а мы.
Сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе.
И пусть вам скажут: «Это глупо!», вы, всё же, верьте в чудеса! Уж лучше ждать с надеждой счастья, чем сдаться, опустив глаза!
Дело не в том, что жить с деньгами очень уж хорошо, а в том, что жить без них очень уж плохо.
По сути, любая война — это в первую очередь война идеологий, а уж потом — соревнование в скорострельности и убойности железа.
Жизнь — это бесконечное повторение. То, что мы недопоняли в первый раз, происходит с нами снова. Чуть-чуть по-другому. Если мы по-прежнему не понимаем, событие возвращается до тех пор, пока мы не усвоим урок окончательно.
Золотой теленок
Илья Ильф
– Что ж, – сказал Митрич, поправляя золотые очки, когда кухня наполнилась жильцами, – раз товарищ исчез, надо делить. Я, например, давно имею право на дополнительную площадь.
– Почему ж мужчине площадь? – возразила коечница Дуня. – Надо женщине. У меня, может, другого такого случая в жизни не будет, чтоб мужчина вдруг пропал.
И долго она еще толкалась между собравшимися, приводя различные доводы в свою пользу и часто произнося слово «мущина».
Во всяком случае, жильцы сходились на том, что комнату нужно забрать немедленно.
В тот же день мир задрожал от новой сенсации. Смелый Севрюгов нашелся. Нижний Новгород, Квебек и Рейкьявик услышали позывные Севрюгова. Он сидел с подмятым шасси на 84 параллели. Эфир сотрясался от сообщений: «Смелый русский чувствует себя отлично», «Севрюгов шлет рапорт президиуму Осоавиахима», «Чарльз Линдберг считает Севрюгова лучшим летчиком в мире», «Семь ледоколов вышли на помощь Севрюгову и обнаруженной им экспедиции». В промежутках между этими сообщениями газеты печатали только фотографии каких-то ледяных кромок и берегов. Без конца слышались слова: «Севрюгов, Нордкап, параллель, Земля Франца-Иосифа, Шпицберген, Кингсбей, пимы, горючее, Севрюгов».
Уныние, охватившее при этом известии «Воронью слободку», вскоре сменилось спокойной уверенностью. Ледоколы продвигались медленно, с трудом разбивая ледяные поля.
– Отобрать комнату и все! – говорил Никита Пряхин. – Ему хорошо там на льду сидеть, а тут, например, Дуня все права имеет. Тем более по закону жилец не имеет права больше двух месяцев отсутствовать.
– Как вам не стыдно, гражданин Пряхин! – возражала Варвара, в то время еще Лоханкина, размахивая «Известиями». – Ведь это герой! Ведь он сейчас на 84 параллели…
– Что еще за параллель такая, – смутно отзывался Митрич, – может, никакой такой параллели и вовсе нету. Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались.
Митрич говорил сущую правду. В гимназиях он не обучался. Он окончил Пажеский корпус.
– Да вы поймите! – кипятилась Варвара, поднося к носу камергера газетный лист. – Вот статья. Видите? «Среди торосов и айсбергов».
– Айсберги! – говорил Митрич насмешливо. – Это мы понять можем. Десять лет как жизни нет. Все Айсберги, Вайсберги, Айзенберги, всякие там Рабиновичи. Верно Пряхин говорит. Отобрать – и все. Тем более что вот и Люция Францевна подтверждает насчет закона.
– А вещи на лестницу выкинуть, к чертям собачьим! – грудным голосом воскликнул бывший князь, а ныне трудящийся Востока, гражданин Гигиенишвили.
Варвару быстро заклевали, и она побежала жаловаться мужу.
– А может, так надо, – ответил муж, поднимая фараонскую бородку, – может, устами простого мужика Митрича говорит великая сермяжная правда. Вдумайся только в роль русской интеллигенции, в ее значение…
В тот великий день, когда ледоколы достигли наконец палатки Севрюгова, гражданин Гигиенишвили взломал замок на севрюговской двери и выбросил в коридор все имущество героя, в том числе висевший на стене красный пропеллер. В комнату вселилась Дуня, немедленно впустившая к себе за плату шестерых коечников. На завоеванной площади всю ночь длился пир. Никита Пряхин играл на гармонии, и камергер Митрич плясал русскую с пьяной тетей Пашей.
Будь у Севрюгова слава хоть чуть поменьше той всемирной, которую он приобрел своими замечательными полетами над Арктикой, не увидел бы он никогда своей комнаты, засосала бы его центростремительная сила сутяжничества, и до самой своей смерти называл бы он себя не «отважным Севрюговым», не «ледовым героем», а «потерпевшей стороной». Но на этот раз «Воронью слободку» основательно прищемили. Комнату вернули (Севрюгов вскоре переехал в новый дом), а бравый Гигиенишвили за самоуправство просидел в тюрьме четыре месяца и вернулся оттуда злой как черт.
Именно он сделал осиротевшему Лоханкину первое представление о необходимости регулярно тушить за собой свет, покидая уборную. При этом глаза у него были решительно дьявольские. Рассеянный Лоханкин не оценил важности демарша, предпринятого гражданином Гигиенишвили, и таким образом проморгал начало конфликта, который привел вскоре к ужасающему, небывалому даже в жилищной практике, событию.
Вот как обернулось это дело. Васисуалий Андреевич по-прежнему забывал тушить свет в помещении общего пользования. Да и мог ли он помнить о таких мелочах быта, когда ушла жена, когда остался он без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение русской интеллигенции. Мог ли он думать, что жалкий бронзовый светишко восьмисвечовой лампы вызовет в соседях такое большое чувство. Сперва его предупреждали по нескольку раз в день. Потом прислали письмо, составленное Митричем и подписанное всеми жильцами. И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем. Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.
Во вторник вечером прибежала тетипашина девчонка и одним духом отрапортовала:
– Они последний раз говорят, чтоб тушили.
Но как-то так случилось, что Васисуалий Андреевич снова забылся, и лампочка продолжала преступно светить сквозь паутину и грязь. Квартира вздохнула. Через минуту в дверях лоханкинской комнаты показался гражданин Гигиенишвили. Он был в голубых полотняных сапогах и в плоской шапке из коричневого барашка.
– Идем, – сказал он, маня Васисуалия пальцем.
Он крепко взял его за руку и повел по темному коридору, где Васисуалий Андреевич почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, и ударом по спине вытолкнул его на середину кухни. Уцепившись за бельевые веревки, Лоханкин удержал равновесие и испуганно оглянулся. Здесь собралась вся квартира. В молчании стояла здесь Люция Францевна Пферд. Фиолетовые химические морщины лежали на властном лице ответственной съемщицы. Рядом с нею, пригорюнившись, сидела на плите пьяненькая тетя Паша. Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина босой Никита Пряхин. С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки. Дуня делала знаки Митричу. Бывший камергер двора его императорского величества улыбался, пряча что-то за спиной.
– Что? Общее собрание будет? – спросил Васисуалий Андреевич тоненьким голосом.
– Будет, будет, – сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину. – Все тебе будет. Кофе тебе будет, какава. Ложись! – закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром.
– В каком смысле ложись? – спросил Васисуалий Андреевич, начиная дрожать.
– А что с ним говорить, с нехорошим человеком, – сказал гражданин Гигиенишвили.
И, присев на корточки, принялся шарить по талии Лоханкина, отстегивая подтяжки.
– На помощь! – шепотом сказал Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.
– Свет надо было тушить, – сурово ответила гражданка Пферд.
– Мы не буржуи электрическую энергию зря жечь, – добавил камергер Митрич, окуная что-то в ведро с водой.
– Я не виноват, – запищал Лоханкин, вырываясь из рук бывшего князя, а ныне трудящегося Востока.
– Все не виноваты, – бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего жильца.
– Я же ничего такого не сделал.
– Все ничего такого не сделали.
– У меня душевная депрессия.
– Вы не смеете меня трогать. Я малокровный.
– Все, все малокровные.
– От меня жена ушла! – надрывался Васисуалий.
– У всех жена ушла, – отвечал Никита Пряхин.
– Давай, давай, Никитушко, – хлопотливо молвил камергер Митрич, вынося к свету мокрые, блестящие розги, – за разговорами до свету не справимся.