Ритуальное общение что это

Стили общения, или почему случайный попутчик ближе лучшего друга

Стиль общения существенно детерминирует поведение человека при его взаимодействии с другими людьми. Конкретный выбор стиля общения определяется многими факторами: личностными особенностями человека, его мировоззрением и положением в обществе, характеристиками этого общества и многим другим. Сколько стилей общения существует? На этот вопрос трудно ответить. Однако если исходить из того, что стиль общения — это просто большая готовность человека к той или иной ситуации, то можно говорить о трех основных стилях. Их условно можно назвать ритуальным, манипулятивным и гуманистическим. Ритуальный стиль порождается меж-групповыми ситуациями, манипулятивный — деловыми, а гуманистический — межличностными.

Стиль общения — это скорее предрасположенность к определенному общению, направленность, готовность к нему, которая проявляется в том, как человек склонен подходить к большинству ситуаций. Однако стиль не полностью определяет общение человека, он может общаться и в чужом стиле. Например, если человеку свойственен в основном манипулятивный стиль, это не значит, что его общение с ближайшим другом тоже будет деловым.

Ритуальное общение

Здесь главной задачей партнеров является поддержание связи с социумом, подкрепление представления о себе как о члене общества. При этом важно, что партнер в таком общении является как бы необходимым атрибутом выполнения ритуала. В реальной жизни существует огромное количество ритуалов, подчас очень разных ситуаций, в которых каждый участвует как некоторая “маска” с заранее заданными свойствами. Эти ритуалы требуют от участников только одного — знания правил игры.

В подобном стиле осуществляются многие контакты, которые со стороны, да иногда и изнутри, кажутся бессмысленными, бессодержательными, так как они на первый взгляд совершенно неинформативны, не имеют и не могут иметь никакого результата.

Например, день рождения. Все присутствующие знают друг друга лет двадцать, собираются вместе 3-4 раза в год, сидят по несколько часов и говорят об одном и том же. И мало того, что темы разговоров, в сущности, не меняются, кроме того, каждый наверняка может предсказать точку зрения любого по любому вопросу. Казалось бы, это абсолютно бессмысленная трата времени, которая должна вызывать только раздражение. Случается и такое, но гораздо чаще мы получаем от такого рода встреч удовольствие. Зачем нам это нужно?

Описанная ситуация — типичный случай ритуального общения, при котором главным является подкрепление связи со своей группой, подкрепление своих установок, ценностей, мнений, повышение самооценки и самоуважения. В ритуальном общении партнер — лишь необходимый атрибут, а его индивидуальные особенности несущественны. Это верно и тогда, когда мы хорошо знаем человека, и тогда, когда видим в первый раз. Важно только одно — его компетентность относительно конкретного ритуала.

Вспомним широко известное выражение, что зануда — это человек, который в ответ на вопрос: “Как живешь?” начинает подробно рассказывать, как он живет. Иными словами, мы понимаем или воспринимаем человека как зануду только тогда, когда он выходит за рамки ритуала. Если же он не выходит за них (например, на сакраментальный вопрос отвечает “нормально” ), то мы о нем не можем сказать ничего конкретного, да это нам и не нужно.

В ритуальном общении для нас существенно следование роли — социальной, профессиональной или межличностной.

Для ритуального общения очень важно, с одной стороны, правильно распознать ситуацию общения и представить себе, как в ней себя вести — с другой.

Например, кто-то уходит из гостей. Он уже одет, стоит в дверях, но все не уходит, что-то говорит, говорит — десять минут, полчаса. Человек не распознает ситуацию, в которой должен происходить ритуал прощания, а продолжает существовать в ситуации “застольной беседы”. Гость не выполняет ролевые ожидания, и его начинают воспринимать как надоедливого, назойливого человека.

Во многих случаях мы с удовольствием принимаем участие в ритуальном общении, в еще большем количестве ситуаций мы участвуем в нем автоматически, выполняя требования ситуации, практически не осознавая, что мы делаем.

Мы много раз здороваемся со знакомыми и незнакомыми людьми в одной организации, на лестничной площадке, на улице, спрашиваем у них “Как дела?”, узнаем, что нормально, говорим о погоде, ругаем общественный транспорт, который “плохо ходит”, смеемся. И такое общение человеку тоже необходимо — представьте себе, какова была бы ваша реакция, если вдруг все перестали бы с вами здороваться. Понятно, что реакция была бы далеко не оптимистическая, так как лишение человека этого ритуала прямо свидетельствует о социальной изоляции и воспринимается им в качестве таковой.

Отсюда следует, насколько большое значение человек придает ритуальному общению. Но ритуальное общение редко преобладает в жизни. Оно бывает лишь прологом к другому общению — манипулятивному.

Манипулятивное общение

Это общение, при котором к партнеру относятся как к средству достижения внешних по отношению к нему целей. Что важно продемонстрировать собеседнику в манипулятивном общении? Только то, что поможет достижению цели. В манипулятивном общении мы “подсовываем” партнеру стереотип, который мы считаем наиболее выгодным в данный момент. И даже если у обоих партнеров имеются свои цели по изменению точки зрения собеседника, победит тот, кто окажется более искусным манипулятором, т. е. тот, кто лучше знает партнера, лучше понимает цели, лучше владеет техникой общения.

Не следует делать вывод, что манипуляция — это негативное явление. Огромное количество профессиональных задач предполагает именно манипулятивное общение. По сути любое обучение (субъекту необходимо дать новые знания о мире), убеждение, управление всегда включают в себя манипулятивное общение. Именно поэтому эффективность этих процессов во многом зависит от степени владения законами и техникой манипулятивного общения.

Манипулятивное общение — чрезвычайно распространенный вид общения, который встречается в основном там, где существует совместная деятельность. Важно помнить об одном существенном моменте — отношении человека к манипулятивному общению и обратном воздействии манипулятивного стиля.

Представьте себе, что вы сидите в кабинете руководителя среднего ранга, которому часто звонят по телефону. Стиль разговора все время изменяется. Если статус оппонента выше — один тон, если ниже — другой. Это типичный пример манипулятивного общения, и каждый про себя будет объяснять, что “так и надо, иначе ничего не сделаешь”. Однако многим это неприятно.

И наконец, существует обратное влияние манипулятивного общения на личность, которая его использует. Существует манипулятивная деформация личности в тех случаях, когда в силу частого профессионального употребления манипулятивного общения, хорошей техники по его использованию и, соответственно, постоянных успехов на этом поприще человек начинает считать манипулятивное общение единственно правильным. В таком случае все общение человека сводится к манипуляции (и тогда, когда это нужно, и когда оно совершенно неоправданно).

Гуманистическое общение

Это в наибольшей степени личностное общение, позволяющее удовлетворить такую человеческую потребность, как потребность в понимании, сочувствии, сопереживании. Ни ритуальное, ни манипулятивное общение не позволяют вполне удовлетворить эту жизненно важную потребность. Цели гуманистического общения не закреплены, не запланированы изначально. Его важной особенностью является то, что ожидаемым результатом общения является не поддержание социальных связей, как в ритуальном общении, не изменение точки зрения партнера, как в манипулятивном общении, а совместное изменение представлений обоих партнеров, определяемое глубиной общения.

Ситуации гуманистического общения всем известны — это интимное, исповедальное, психотерапевтическое общение. Оно связано с настроенностью и целями партнеров. Но здесь следует указать на ситуации, когда данное общение и даже его отдельные элементы неуместны.

Например, телефонисты справочных служб раздражаются на тех клиентов, которые, вместо того чтобы быстро задать вопрос, пытаются сначала вступить с ними в доверительное общение: представиться, познакомиться, рассказать о своих проблемах, причинах обращения в справочную службу и т. д.

Гуманистическое общение детерминируется не столько снаружи (целью, условиями, ситуацией, стереотипами), сколько изнутри (индивидуальностью, настроением, отношением к партнеру). Это не означает, что гуманистическое общение не предполагает социальной детерминации. Очевидно, что человек, как бы он ни общался, все равно остается социальным (т. е. связанным с жизнью и отношениями людей в обществе). Однако в данном общении (больше, чем в других видах) прослеживается зависимость от индивидуальности. В гуманистическом общении партнер воспринимается целостно, без разделения на нужные и ненужные функции, на важные и неважные в данный момент качества.

Например, мы можем за два часа беседы хорошо узнать случайного попутчика в поезде и быть уверенным, что мы его правильно поняли. При этом мы можем плохо понимать или совсем не понимать, что представляет собой как человек секретарша нашего руководителя, с которой мы “общаемся” чуть ли не ежедневно уже много лет подряд.

Наш попутчик, с которым мы откровенно поговорили, пытаясь понять друг друга и не преследуя больше никаких целей (какие могут быть “дела” с незнакомым человеком), “открылся” нам, мы его “почувствовали”. А общение с секретаршей всегда носит в той или иной степени манипулятивный характер, следовательно, и воспринимаем мы ее очень ограниченно — только по отношению к тем функциям, которые она должна выполнять в наших делах.

Основным механизмом воздействия в гуманистическом общении является внушение, суггестия — самый эффективный из всех возможных механизмов. Важно помнить, что это обоюдное внушение, так как оба партнера доверяют друг другу, и поэтому результатом является не изменение точки зрения одного из них, а взаимное совместное изменение представлений обоих партнеров.

Источник

РИТУАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ

Окажись я единственным обитателем Земли, владение ею не доставило бы мне радости: у меня не было бы ни забот, ни наслаждений, ни желаний, даже богатство и слава превратились бы в пустые слова, ибо не станем обманывать себя — всеми своими удовольствиями мы обязаны людям, прочее в счет не идет.

Любой человек в различные моменты жизни общается со­вершенно по-разному. Однако в общении практически каждого человека можно выделить некоторую общую составляющую — его стиль общения, т. е. наиболее предпочитаемые им способы понимания других людей, коммуникации и действия в общении. Индивидуальный стиль общения как бы извлекается из опреде­ленного рода ситуаций, где необходимо именно такое общение, и распространяется как основной способ подхода к любым дру­гим ситуациям, становясь принадлежностью данного человека.

Выбор того или иного основного стиля общения определя­ется очень разными и сложными причинами—опытом его об­щения, его представлением о людях и о жизни вообще, его личностными особенностями. Но самое существенное, что сам этот выбор формирует затем и опыт человека, и его отношение к людям, и его ожидания в различных жизненных коллизиях, становится составляющей его личности.

Первым мы рассмотрим ритуальное общение — индивидуаль­ный стиль общения, свойственный очень многим людям.

Этот стиль ведет свое происхождение от социальных, меж­групповых ситуаций общения, где главной задачей партнеров является поддержание связи с социумом, подкрепление пред­ставления о себе как о члене общества. При этом важно, что партнер в таком общении является как бы необходимым атри­бутом выполнения ритуала. В реальной жизни существует ог­ромное количество ритуалов, подчас очень разных, ситуаций, в которых каждый участвует только как некоторая маска с за­ранее заданными свойствами и которые требуют от участников только одного — знания правил игры.

В качестве развернутого примера ритуального общения мо­жет быть предложен отрывок из уже упомянутого нами расска­за Ф. Искандера «Летним днем».

«За столиком, где до этого сидели мальчишки, сейчас сидел местный пенсионер. Это был небольшой розовый старик в чистом чесучовом кителе. На столике у него стояла бутылка боржома и маленький граненый стакан­чик, из которого он время от времени попивал боржом двумя-тремя глоточ­ками. Отопьет, пожует губами и, перебирая четки, глядит на окружающих

с праздным любопытством.

Всем своим видом он как бы говорил: вот я в жизни хорошо поработал, а теперь пользуюсь заслуженным отдыхом. Захочу — пью боржом, захочу — четки перебираю, а захочу — просто так сижу и смотрю на вас. И вам никто не мешает хорошо поработать, чтобы потом, в свое время, пользовать­ся, как я сейчас пользуюсь, заслуженным отдыхом.

Сначала он сидел один, но потом за его столик присела с чашечкой мо­роженного крупная, как-то неряшливо накрашенная женщина с деревянными бусами на шее. Сейчас они оживленно беседовали, и в голосе пенсионера все время чувствовался холодок интеллектуального превосходства, который собеседница безуспешно пыталась растопить, отчего в ее собственный голос проскальзывали нотки тайной обиды и даже упрека. Но старик, не обращая на них не малейшего внимания, упрямо держался взятого тона.

Я стал прислушиваться.

—. Япония сейчас считается великой страной,—сказал пенсионер, пере­брасывая несколько бусинок на четках, — и, между прочим, у них очень кра­сивые женщины встречаются.

— Зато мужчины некрасивые, — радостно подхватила женщина, — в со­рок пятом году у нас в Иркутске я видела много пленных японцев, среди

них ни одного красивого не было.

— Пленные никогда красивыми не бывают, — перебил ее пенсионер на­ставительно, как бы вскрывая за ее этнографическим наблюдением более глубокий, психологический смысл и тем самым сводя на нет даже скромную

ценность самого наблюдения.

— Но почему же. — запротестовала было женщина, но чесучовый под­нял палец, и она замолкла.

— В tro же время Япония в будущем—крупный источник агрессии,—

сказал он, — потому что связана с Америкой через банковский капитал.

— По-моему, в Америке, кроме десяти процентов, все остальные него­дяи,—сказала женщина и, посмотрев на руки старика, сейчас снова переби­рающие четки, зачем-то притронулась к своим бусам.

— Богатейшая страна, — сказал пенсионер задумчиво и поставил локти на столик — сквозь широкие чесучовые рукава два острых независимых ло­котка.

вспомнив об уровне аудитории. — Дюпон кто такой, знаете?

— Ну, этот самый, — растерялась женщина.

— Дюпон — миллиардер, — жестко уточнил старик и добавил: — А про­тив миллиардера миллионер считается нищим.

— Господи, — вздохнула женщина.

— Так вот, — продолжал пенсионер, — дочь Дюпона пришла на один бан­кет с бриллиантами на десять миллионов долларов. А теперь спрашивайте,

почему ее никто не ограбил?

Старик слегка откинулся, как бы давая время и простор для любых до­гадок.

— Почему? — спросила женщина, все еще подавленная богатством мил­лиардерши.

— Потому что ее сопровождали пятьдесят переодетых сыщиков в виде знатных иностранцев,—торжественно заключил пенсионер и отпил боржом из своего маленького стаканчика.

—Они интимную переписку адмирала Нельсона предали огласке,— вспомнила женщина, — мало ли что мужчина может писать женщине.

— Знаю, — строго перебил ее старик, — но это англичане.

— Все равно это подлость, — сказала женщина.

— Вивьен Ли, — продолжал пенсионер, — пыталась спасти честь адмира­ла, но у нее ничего не получилось.

— Я знаю, — кивнула женщина, — но она, кажется, умерла.

Это прозвучало как сдержанное предупреждение. Старик слегка поко­сился на женщину, стараясь почувствовать ее личное отношение к вопросу.

— Я знаю, — сказала женщина, не давая ничего почувствовать.

— Виссарион Белинский тоже умер от ТБЦ, — неожиданно вспомнил пен­сионер.

— Толстой — мой самый любимый писатель, — ответила ему на это жен­щина.

— Смотря какой Толстой, — поправил старик, — всего их было три.

— Ну, конечно, Лев Толстой, — сказала женщина.

— „Анна Каренина», — заметил пенсионер, — самый великий семейный роман всех времен и народов.

— Но почему, почему она так ревновала Вронского?! — с давней горечью заметила женщина.—Это ужасно, этого никто не может перенести. » [41, с. 178—181].

В подобном стиле осуществляются многие контакты, разго­воры, которые со стороны, да иногда и изнутри, кажутся бес­смысленными, бессодержательными, так как они на первый взгляд совершенно неинформативны, нецеленаправлены, не име­ют и не могут иметь никакого результата. Ну, действительно, какой, казалось бы, смысл в общении, предположим, на некоем дне рождения. Все присутствующие знают друг друга лет 20, собираются вместе раза 3—4 в год, сидят по нескольку часов и говорят все об одном и том же. И мало того, что темы разгово­ров в сущности не меняются, так, кроме этого, каждый наверняка может предсказать точку зрения любого по любому вопросу. Казалось бы, абсолютно бессмысленная трата времени, которая должна вызывать только раздражение. Это иногда и случается, но редко—гораздо чаще мы получаем от такого рода заседаний удовольствие. Мало того, чем больше «отягчающих» обстоя­тельств — чем больше стаж знакомства, чем меньше новых лю­дей (а ведь интересно, что в таких компаниях с трудом прижи­ваются даже собственные дети), чем меньше неожиданных то­чек зрения — тем больше удовольствия. Зачем же это нам нужно?

Описанное общение — типичный случай ритуального обще­ния, где главным делом является подкрепление своей связи со своей группой, подкрепление своих установок, ценностей, мне­ний ‘и т. д., повышение самооценки и самоуважения. Отмечен­ные черты этого общения — ненаправленность, неинформатив­ность, бессодержательность, невовлеченность или малая вовле­ченность партнеров в общение—во многом характерные признаки ритуального общения.

Как воспринимается партнер в ритуальном общении? Да, в общем, никак. Так как партнер — всего лишь необходимый атрибут, в принципе не единственный и легко заменимый, то его

конкретные индивидуальные особенности несущественны. Это верно и тогда, когда мы знаем человека «как облупленного» и когда мы его в первый раз видим. Важно только одно — его компетентность относительно конкретного ритуала. До тех пор пока человек находится в рамках ритуала, его восприятие и по­нимание как бы не нужны. Вспомним широко известное опре­деление зануды — «это человек, который на вопрос „Как жи­вешь» начинает подробно рассказывать, как он живет». Иными словами, мы понимаем или воспринимаем человека как зануду (т. е. приписываем ему свойство «занудность») только тогда, когда он выходит за рамки ритуала. Если же он не выходит за них (например, на этот сакраментальный вопрос говорит «нор­мально»), то мы о нем ничего конкретного сказать не можем— да нам это и не нужно.

В ритуальном общении для нас существенно следование роли — социальной, профессиональной или межличностной. Ска­жем, на вопрос «Как живешь?» надо отвечать что-то вроде «Нормально», «Прекрасно», «Отлично» и т. д., а вот ответ «От­вратительно», предполагающий в дальнейшем вопрос «А что так?» и последующую беседу на эту тему,—это уже выход из ритуала приветствия и переход к другому общению. Человек, отвечающий «Отвратительно» в данном случае выходит из рам­ки своей ритуальной роли. Межличностные роли тоже сущест­венны в ритуальном общении. Скажем, некто всегда в компании выполняет роль «Весельчака». Если в такой компании в риту­альном разговоре о спорте или о политике он вдруг начнет вы­сказывать какие-нибудь скептические мысли, это нарушит ри­туал и вызовет удивление.

Если вспомнить тот раздел, в котором говорилось об атри­буции причин поведения, то одним из интереснейших фактов, который был там обсужден—это малая информативная цен­ность для атрибуции строгого ролевого поведения и, наоборот, большая ценность входящего из роли поведения. Но в ритуаль­ном общении партнеры обычно строго выполняют свои роли и потому воспринимают друг друга, мягко говоря, схема­тично.

Гораздо большее значение для ритуального поведения игра­ют восприятие ситуаций общения и та самая коммуникативная компетентность, о которой мы уже говорили. Действительно, для ритуального общения чрезвычайно важно правильно опо­знать ситуацию общения, с одной стороны, и представлять се­бе, как в ней себя вести,—с другой. Например, кто-то уходит из гостей. Он уже одет, уже стоит в дверях, но все не уходит, что-то говорит, говорит—десять минут, полчаса, час. Человек не опознает ситуации, в которой должен быть ритуал проща­ния, а продолжает существовать в ситуации «застольная бесе­да». Для хозяев же это именно ритуал прощания, который про­исходит явно неправильно, гость не выполняет ролевые ожида-

ния, и его начинают воспринимать как надоедливого, назойли­вого и т. п. человека.

Роль коммуникативной компетентности в ритуальном обще­нии хорошо видна по многим известным примерам. Если кто-нибудь, разговаривая с Вами, положит вдруг ноги на стол, то, это, скорее всего, будет расценено как неуважение, хотя хорошо известно, что, например, в США — это обычный стиль поведе­ния. На вопрос «Как поживаете?» в англоязычных странах при­нято отвечать «Прекрасно». И если в соответствии с нашими нормами сказать «Нормально»—это выбьется из ритуала и вы­зовет тревогу у собеседника. В некоторых культурах в гостях принято отрыгивать, показывая, что обед понравился. Однако в нашей культуре громкая отрыжка после еды вряд ли произ­ведет должное впечатление, скорее всего, гостя больше никогда не пригласят в дом [ИЗ]. Таких примеров можно привести ог­ромное количество. Важно понять, что ритуалы детерминиру­ются культурными нормами, знание которых необходимо для их

Точно так же, как и перцептивная сторона ритуального об­щения, коммуникативная сторона диктуется особенностями кон­кретного ритуала. Им определено и содержание сообщения, и конкретные приемы, используемые в коммуникации. В сущ­ности, безразлично, что именно будет обсуждаться за празд­ничным столом — политика или последние моды, главной харак­теристикой здесь будет не тема, а ее приемлемость в данном ритуале данной группы. Скажем, за столом принято говорить о том, что видели по телевизору, а на лестнице во время куре­ния — о политике. И тогда, скорее всего, приходя с лестницы в комнату «политики» превращаются, скажем, в «искусствове­дов», и наоборот.

Приемы коммуникации также будут целиком зависеть от конкретного ритуала. Тут важно отметить, что в ритуальном общении никогда или почти никогда реально не стоит задача изменения точки зрения или мнения, установки партнера. Бо­лее того, в этих случаях вообще не предполагается какое-либо изменение, оно с начала и до конца заданное, неизменяемое соотношение сил и мнений, с которым все знакомы, и которого необходимо придерживаться. Даже если есть разница мнений — это такая же часть ритуального общения, как и единство мнений.

Итак, если нет задачи изменения мнений, воздействия на дру­гого, то, следовательно, нет и задачи убеждения, а значит, и нет нужды использовать какие-то специальные приемы. Выяснив, например, разницу во взглядах, ее принимают во внимание и тщательно обходят этот пункт. А если все-таки есть какие-то приемы, направленные на повышение эффективности воздействия, то чаще всего эти приемы — тоже часть ритуала. Ну, например, межличностная роль «эрудит» предполагает ссылки на источни-

ки, авторитеты, принятая роль в компании «я человек простой» предполагает. и т. д.

С другой стороны, существуют сложные ритуалы, в которых в обязательном порядке включены определенные приемы воз­действия. Например, ритуал защиты диссертации. Обычно все происходящее, включая, кто и что скажет, а также и результат голосования, известно заранее. Однако диссертант должен убеждать, оппонент спорить и т. д. Важным показателем не­обязательности убеждения и реакции на нее в ритуальном об­щении — это отсутствие, как правило, эмоциональной реакции на те приемы, которые в другом случае ее бы вызвали.

Целью ритуального общения является не изменение другого, не воздействие на него, а подтверждение себя — своих мнений, своих представлений. Поэтому, естественно, что участники та­кого общения стараются избежать всякого столкновения мне­ний. Если человек хорошо ориентируется в ситуации, если он компетентен в ритуалах, то эффективность общения будет для него высокой — он укрепит свою самооценку и представление о мире. Если же произойдет какой-то сбой, например, возникнет непредусмотренный ритуалом спор, то общение перестает быть ритуальным, и эффективность будет оцениваться по-другому. Эффективность же собственно ритуального общения в данном случае будет низкой. Это сразу чувствуется, так как у присут­ствующих портится настроение: вместо того, чтобы «хорошо посидеть, поговорить в теплой компании», вдруг выясняется, что наши давнишние друзья думают совсем не так, как мы, и даже не так, как предполагалось.

Интерактивная сторона ритуального общения определяется тем, что ситуация воспринимается как межгрупповая; это оз­начает, что и действия партнера, и свои понимаются в соответ­ствии с ритуалами, принятыми в данной группе или между группами. Таковы описанные Э. Б. Берном «Развлечения»— развернутые ритуальные беседы, принятые в определенных группах. Например, развлечение «Что почем?», «Дженерал моторе» (о сравнительных достоинствах разных марок ав­томобилей), «А наутро» (кто как себя чувствует после выпивки).

Когда любая ситуация общения воспринимается или превра­щается человеком в ритуал, можно говорить о ритуальном стиле общения. Этот стиль хорошо узнаваем — он всегда пред­полагает большое, даже преувеличенное внимание к форме общения, к соблюдению правил и, в общем, пренебрежение содержанием. Вероятно во многих случаях можно говорить, что корни ритуального стиля лежат в неудовлетворенности че­ловека своим положением среди людей, в реальной невключен­ности в значимые человеческие отношения, т. е. ритуальный стиль почти всегда свидетельство психологического неблагопо­лучия.

Следует подчеркнуть, что личностно человек невовлечен в ритуальное общение, оно проходит как бы стороной, «по ка­сательной» к важнейшим проблемам и интересам человека. Хотя во многих случаях мы с удовольствием принимаем уча­стие в таком общении, в еще большем количестве случаев мы участвуем в нем просто автоматически, выполняя требования ситуации, практически не осознавая, не отдавая себе отчета в том, что мы делаем. Мы много раз здороваемся и расклани­ваемся со знакомыми и незнакомыми людьми в родном учреж­дении, на лестничной площадке, на улице, спрашиваем их «Как дела?», узнаем, что «Нормально», говорим о погоде, ругаем общественный транспорт, который «плохо ходит», рассказыва­ем и выслушиваем анекдоты, смеемся, и все это происходит походя, совершенно нас не затрагивая. И такое общение чело­веку тоже необходимо — представьте себе, какая была бы ре­акция, если бы все вдруг перестали с Вами здороваться. По­нятно, что реакция была бы далеко не оптимистическая, ведь лишение человека этого ритуала прямо свидетельствует и по­нимается как социальная изоляция. В этом примере хорошо видно значение для человека ритуального общения.

Источник