С чего начать изучать политологию
Как разбираться в политике — инструкция для чайников
Никогда не понимал людей, чурающихся политики. Ведь политика влияет на такие вещи, как, например, стоимость молока и хлеба в ближайшем магазине, будешь ли ты жить в районе с хорошей инфраструктурой или среди болота из разбитых дорог без школ и больниц, получат ли твои дети хорошее образование, и т.п. По сути, не интересоваться и не заниматься политикой — это наплевать на свою жизнь и будущее. Это настолько очевидно и понятно, что само существование людей из разряда «политика мне не интересна и не моё это дело» в 21-м веке кажется абсурдом и дикостью, но тем не менее, такие люди есть.
Я поробую объяснить, почему сама фраза «я не разбираюсь в политике» — бред сивой кобылы.
Для начала давайте забудем слово «политика» и «государство» вообще. Представим, что их нет.
Итак, вот мы родились, выросли и теперь нам надо как-то жить, где-то жить, как-то зарабатывать деньги, перемещаться между разными местами необходимой для нас периодичностью.
Для всего этого нужна инфраструктура. Жить мы бы хотели не в срубленной избушке у леса, а в квартире с водопроводом, ездить — не на лошади по лесным тропинкам, а на транспорте и по дорогам, и так далее.
Ещё мы бы хотели, чтобы то, что мы сами создали и заработали, оставалось нашим и никто у нас этого не отнял.
Как это всё обеспечить? Нет, ну чисто теоретически можно и самому найти людей, которые построят дороги (и деньги на это), найти себе пару десятков охранников, чтобы пока вы перемещаетесь вас никто не ударил по голове, и т.д. Но это всё настолько трудно и ресурсозатратно, что фактически не выполнимо.
Значит нам нужны специальные люди, которые будут всё вышеперечисленное организовывать. Естественно, таких людей надо найти, нанять (само собой, за деньги) и контролировать.
Вот тут мы и подошли к главному постулату, который важно понимать каждому гражданину своей страны:
1) Любой чиновник, от мелкого клерка в каким-нибудь местном МУПе (в любой бюджетной структуре: полиции, пожарно-спасательной и пр.), до президента страны, — это ваш подчинённый!
Он нанят на ваши личные деньги (которые вы отдаёте в виде налогов) и его основная задача — обеспечение вашего комфорта и безопасности.
Вот скажите, стали бы вы на своём предприятии держать сотрудника, а тем более платить ему, если он плохо выполняет свои задачи, или вообще делает то, что вам откровенно не нравится? Естественно, вы бы его быстро уволили. Вот и с чиновниками должно быть так же, если лично вы не довольны их работой (и вы такой не один, а вас много).
Следующий, не менее важный момент, который вскользь уже был упомянут чуть выше:
2) «Бюджет» — это ваши личные деньги.
Да да, именно ваши. Ну не только ваши, а ещё ваших друзей, соседей, родственников, друзей ваших друзей и т.д. Вы сами их отдали добровольно (вот тут на слово «добровольно» не надо делать упор, потому что «а добровольно ли?» вы их отдаёте на самом деле — тема отдельной большой статьи), для того чтобы оплатить труд тех самых нанятых вами чиновников и расходы на дороги и пр. Обратите внимание вот на что: в западных странах крайне редко звучит слово «бюджет» и почти всегда вместо него используется словосочетание «деньги налогоплательщиков». Это — правильный подход. Вся деятельность политиков осуществляется на ваши деньги, своих денег у них нет. Ещё одна деталь — деньги от продажи «недр» (угля, нефти и т.п.) вашей страны — тоже ваши.
Далее. Представьте себе ситуацию: вы отправили своего сотрудника купить банку краски. Выдали ему на это 1000 рублей. Что вы говорите в этот момент? правильно: «принесёшь чек и сдачу согласно чека». Т.к. сотрудник, которому вы и так платите зарплату, остаток денег должен вернуть вам, иначе — это хищение, и такого сотрудника вы не только уволите, но и напишите на него заявление в полицию, и если он не докажет свою невиновность, он сядет в тюрьму за кражу. Мы вплотную подошли к третьему пункту:
3) Чиновник обязан отчитываться о расходовании денег налогоплательщиков, а у вас должен быть инструмент контроля за этим расходом.
Если этот пункт не соблюдается, или соблюдается чисто «формально» (например, доступ к информации о расходовании ваших денег чиновники затрудняют), или за хищения наказывают не так, как вам бы хотелось — значит в чиновниках сидят бандиты, которые вас обкрадывают, и страну, скорее всего, захватили враги. Враги не внешние, а намного хуже — предатели и казнокрады из ваших же чиновников (напоминаю, что и министры, и президент, и всякие там начальники МВД, и вообще все бюджетники до последнего рядового полицейского — это всё, так или иначе, люди живущие на ваши деньги).
Очень многие люди в России, например, не считают воровство из бюджета воровством в принципе. Это понятно — когда вместо «денег налогоплательщиков» везде звучит слово «бюджет», у многих понимание того, что бюджет — это их личные деньги, деньги их мам и бабушек, размывается или стирается полностью. Тем не менее, кража вашего кошелька карманником и кража из бюджета — это вещи одного порядка. Даже не так: кража из бюджета — это намного хуже. Потому, что карманник за день может украсть ну пусть у десятка человек, а чиновник, получивший «откат» или укравший другим способом — обокрал сразу миллионы граждан.
Кстати, если вы когда-нибудь услышите вопрос «А ты сам имея возможность не украл бы из бюджета?» всегда отвечайте таким людям так: «Нет, я не оскотинился до такого уровня, чтобы считать воровство нормой».
Вот это всё, по сути — и есть политика. Политика — это меры по обеспечению вашего (граждан) комфорта и безопасности. А политики — это нанятый вами на ваши деньги персонал для осуществления этих мер. Единственная цель любой политики, внешней и внутренней — это комфорт, благополучие и безопасность граждан своей страны. Если вы замечаете, что ваш госаппарат действует в разрез с этими утверждениями — значит ваш президент и ваши министры и остальные чиновники — враги народа вашей страны, и восстать против них не только ваше право, но и ваша обязанность, как хозяина своей страны (ещё раз напоминаю: хозяин — вы и другие граждане, а президент — ваш подчинённый).
Ну и для того, чтобы понимать, что происходит в политической жизни вашей страны, нужно всего лишь усвоить и осознать эти три простых пункта. Ещё раз повторю их:
1) Любой чиновник, от мелкого клерка в каким-нибудь местном МУПе (сотрудника любой бюджетной структуры: полиции, пожарно-спасательной и пр.), до президента страны, — это ваш подчинённый;
2) «Бюджет» — это ваши личные деньги;
3) Чиновник обязан отчитываться о расходовании денег налогоплательщиков, а у вас должен быть инструмент контроля за этим расходом.
Вот и всё. Видите, ничего сложного. Забудьте навсегда глупую фразу «я не разбираюсь в политике».
Книги для начинающего политика
Глядя на Дональда Трампа, на строптивую барышню преклонных лет, рвущуюся к власти, на Владимира Вольфовича, крикливо борющегося за русских, и даже на Игоря Коротченко, становится понятно, что в политике есть место для каждого. Но не всё так просто: важно уметь разбираться во многих тонкостях, знать терминологию, общественные настроения и основные принципы столь тонкого ремесла. Для этого нужны жизненный опыт и, если такового не имеется, книги. Возьмем книги людей, которые, так сказать, прикоснулись к политике рукой. Но помни, что труды Пятигорского, Шапиро и Паркинсона тоже никто не отменял.
1. «Сингапурская история. 1965-2000 гг. Из третьего мира — в первый», Ли Куан Ю
В Юго-Восточной Азии есть песчаный остров, на котором нет ничего, кроме миллионного населения. Вокруг более многочисленные соседи, внутри — куча проблем. Даже вода у них не своя, а малайская.
И вот однажды кабинет министров возглавил настоящий мудрец Ли Куан Ю, который за 31 год работы сумел сделать из бедной крохотной страны, известной своей бедностью, многонациональностью и проституцией (третье место после Тайланда и Филиппин в регионе), финансовый, деловой и научный центр Юго-Восточной Азии.
Многие страны брали за эталон Сингапурскую модель, но никто не смог повторить чуда Ли Куан Ю. Как сделать из страны, где единственным ресурсом является человек (заметим, не дешевый труд, а именно человек) высокотехнологичное, развитое государство, которое уже называют государством будущего — именно об этом долгом и тернистом пути пишет Куан Ю. Пишет много и долго, уместив опыт в три десятка лет на тысяче страниц, но история сама по себе очень интересная, да еще и написана хорошо. Так что скучать не придется.
Интересно почитать мнения Куан Ю о международной политике. С его мнением можно не соглашаться, но он одним из первых в мире посоветовал дружить с развивающимся Китаем. Восточный мудрец дает объяснения, почему американская модель невозможна для его чудо-острова, и открывает глаза на тончайшую материю под названием Юго-Восточная Азия и своих недоразвитых (если сравнивать с Сингапуром) соседей. Теперь эти соседи снабжают их фруктами (на острове не выращивают ничего, в силу микроскопичности территории в том числе) и молча завидуют. Шутка ли, в «бананово-лимонном Сингапуре», воспетом Вертинским, ни бананов, ни лимонов не растет.
Это действительно очень поучительная и захватывающая история о том, как один человек может изменить всё, даже в таком сложном, многонациональном, пускай и очень маленьком регионе. Случай беспрецедентный, больше такого не было.
2. «Сравнительные жизнеописания», Плутарх
Вот уж действительно титанический труд, охватывающий колоссальный пласт времени — от мифологических времен до последнего века до н.э. Именно это произведение является основным источником биографий политиков античных времён. Любой уважающий себя историк рано или поздно ссылается на Плутарха.
Уникальность заключается в том, что в пару выдающемуся греку подобран не менее выдающийся римлянин. Подбор героев биографий определялся, по-видимому, соответствием идеалу активного деятеля. В итоге мы имеем масштабный труд, в котором есть двадцать две парные биографии известных политических деятелей — римлян и греков от Тесея до Марка Антония. Плутарх не стремился дать подробное описание жизни своего героя, для него главным было показать великого человека и раскрыть его характер, а это всегда поучительно и ценно.
Плутарх не понаслышке знал, в чем ценность и сложность управления народом, поскольку сам был очень активным и выдающимся общественным деятелем, а также одним из важнейших и влиятельнейших лиц провинции Ахайя, так что стоит отнестись к автору не только как к философу и писателю, но и как к человеку, знающему толк в политике.
3. «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского», Томас Гоббс
Томас Гоббс политиком не был, он, как и Плутарх, был философом и гуманистом. Зато большинство его трудов касались именно политики и проблем государства. Наряду с Макиавелли и его «Государем», «Левиафан» является крупнейшим политологическим трудом в истории. Конечно, книга была написана в 16 веке, и потому современного читателя может смутить изящный, весьма архаичный слог. Но это нисколько не мешает понять общую суть произведения.
Отталкиваясь от постулатов «война всех против всех» и «человек человеку волк», Гоббс дает свою теорию возникновения государства. Он утверждает, что человек и властитель заключают договор с тем, кто обязуется сохранить свободное использование их прав — государством.
Левиафан — имя библейского чудовища, изображенного как сила природы, принижающая человека. Гоббс использует этот образ для описания могущественного государства.
Долгое время труды Гоббса были запрещены даже на родине, а перевод на русский язык был сожжен. Теперь текст рукописи висит в свободном доступе. С ним можно не соглашаться, спорить, но его изображение государства оказывается довольно точным, и для общего развития прочесть книгу не помешает.
4. «Мягкая сила. Средства достичь успеха в мировой политике», Джозеф Най
Вернемся из седой старины в наши лихие дни — тут туже умеют писать интересные книги. Не беремся говорить, сколько среди наших читателей сторонников неолиберализма, но с понятием «мягкая сила» ознакомиться стоит. В конце концов, от книг Ная не прет такой откровенной русофобией, как от книг другого почтенного старца и маразматика Збигнева Бжезинского, задолбавшего мир своей концепцией американской гегемонии. То ли дело Най, не стесняющийся писать про американский упадок и тщательно старающийся быть адекватным. Не всегда получается, но он старается.
Наю принадлежит само понятие «мягкой силы», которое пусть и критикуется неоконсерваторами, но стало одной из коренных теорий в мировой политике, экономике и дипломатии. Сама книга со столь красноречивым и кричащим заголовком дает объяснение этой концепции. Концепция эта, подобно методу кнута и пряника, делится на жесткую силу (армия и экономика) и мягкую силу (культура, внешняя политика). Най пытается доказать, что такая сила гораздо эффективнее, ибо образ привлекательности страны порой работает лучше торпед. Например, Холодную войну выиграла именно «мягкая сила».
Книгу стоит прочесть каждому начинающему политику. Как минимум для того, чтобы понимать, что власть — это не только большие пушки, но и хитросплетение интриг и работа на имидж.
5. «Исповедь», Михаил Бакунин
Если ты считаешь, что анархизм — это озверевшие ватаги из Гуляйполя под предводительством Батьки Махно, передвигающиеся исключительно на тачанках и затыкающие бутыли самогона кукурузиной, либо же облеванные говнари и панки, протестующие против всего на свете, то Бакунина тебе читать еще рано — достаточно взять словарь и ознакомиться с сутью этого весьма интересного и небезнадежного течения.
Бакунина не зря называют апостолом анархии — в свои идеи он верил до последнего. История написания «Исповеди» достаточно безрадостна. Бакунин половину жизни занимался активной революционной деятельностью, но после провального пражского восстания, многочисленных судов, в которых в срочном порядке смертная казнь менялась на пожизненное заключение, он был выдан батюшке-царю Николаю I, (в народе Палкину), который усадил его в Петропавловскую крепость и заставил на бумаге изложить свой взгляд на революционное движение и славянский вопрос.
Получился чистосердечный рассказ Бакунина о временах, проведенных им во Франции и Германии и участии в заграничных революционных движениях. Книга украшена поучительными советами по внешней и внутренней политике императора Николая I, которая, как мы помним, закончилась обороной Севастополя и полным провалом.
Книга является ценным источником становления революционных настроений в Российской империи, а также ответом на вопрос: что же такое известный русский феномен. Как известно, люди меняются не так сильно и быстро, как того хотелось бы, и потому дух поднятых проблем витает в воздухе.
А вот людям знающим и разбирающимся книгу лучше не трогать. Смотреть на то, как Бакунин изворачивается перед венценосной особой и дискредитирует себя как идеолога, неприятно. Местами очень.
6. «Государь», Николо Макиавелли
Мы уже писали об этой книге в другой подборке, но Макиавелли грех не упомянуть и здесь. Так что если ты пропустил книгу «Государь» в нашем цикле статей о классике, обязательной к прочтению, то в этот раз не проходи мимо.
17 книг по философии, политологии и социологии
Что читать абитуриенту, чтобы морально подготовиться к учебе на факультете политических наук и социологии ЕУСПб
Подготовили Артемий Магун, Кристина Емельяненко
Политология
Григорий Голосов. «Сравнительная политология»
Учебник профессора ЕУСПб уже стал настольным чтением для российских студентов-политологов, интересующихся устройством либеральной демократии и современными эмпирическими исследованиями в этой области. Книга представляет собой обзор институциональных дизайнов, избирательных систем, теорий электорального выбора и других вопросов политической науки, разбираемых на исторических примерах.
«Вопрос, что лучше — демократия или „сильная власть“, а если демократия, то какая, — не для компаративиста, а для философа. С другой стороны, описать политический феномен — значит оценить его. Если без оценок не обойтись, лучше делать их осознанно и, главное, по общепринятой методике, которая могла бы до известной степени нейтрализовать индивидуальные пристрастия ученого».
Владимир Гельман. «Из огня да в полымя: российская политика после СССР»
Другой профессор ЕУСПб, Владимир Гельман, проанализировал противоречивое постсоветское развитие России с точки зрения эволюции ее элиты и расстановки сил внутри нее. Обязательное чтение для тех, кто хочет систематизировать свои знания по недавней истории собственной страны и задуматься, далеко ли мы ушли от коммунистического прошлого, куда пришли и каковы шансы России выйти на путь либеральной демократии.
«Житейская мудрость говорит о том, что порой ужасный конец лучше, чем ужас без конца. Однако в отношении коллапса политических режимов логика далеко не столь очевидна… Проблема обычно связана с тем, что к коллапсу режима, как к внезапной смерти, окружающие оказываются не готовы, и в условиях острого дефицита времени и высокой неопределенности политические акторы делают ошибочные шаги, а общество подчас „ведется“ на неоправданные посулы и ожидания».
Егор Гайдар. «Гибель империи: уроки для современной России»
Гайдар — идеолог российских экономических реформ, последовавших за распадом СССР. В книге он пишет об альтернативах, стоявших перед страной во время, казавшееся безальтернативным, — время кризиса плановой экономики и падения цен на нефть. Это не только увлекательная политико-экономическая история страны (осмысленная и теоретически), но и политико-экономическая автобиография. Книга Гайдара будет особенно интересна тем, кто размышляет над судьбами авторитарных государств, сидящих на топливной игле в XXI веке.
«Пытаться вновь сделать Россию империей — значит поставить под вопрос ее существование».
Роберт Патнэм. «Чтобы демократия сработала. Гражданские традиции в современной Италии»
Размышление о демократии и ее социальных условиях. Почему либеральная демократия и рыночная экономика в одних странах развиваются, а в других стагнируют? Какие внеэкономические факторы влияют на формирование демократии? Станут ли работать хорошие политические институты автоматически, будучи перенесенными на новую почву, или для их успеха требуется предварительная договоренность в обществе — «социальный капитал»? И если верно второе, то откуда этот социальный капитал берется? Автор-американец бросает взгляд на европейскую историю, отталкиваясь от административных реформ в Италии 1970-х годов.
«Совершеннейший замысел еще не гарантирует хорошей деятельности. Созидание социального капитала — нелегкое дело, но это ключ к тому, чтобы демократия сработала».
Артемий Магун. «Демократия, или Демон и гегемон»
В прямом смысле карманная книга: концентрированная история парадоксального понятия «демократия» — одновременно тиражируемого и неоднозначного, древнего и современного, одобрительного и ругательного.
«Международная демократия не устанавливается еще и по той причине, что, будь она установлена, то не продержалась бы и недели».
Философия
Платон. «Государство»
Обычно из этой книги помнят, что философы должны быть царями, а знакомый нам мир — театр теней на стене пещеры. Однако на деле это наиболее систематический трактат Платона, в котором содержатся и первые философские истины, и примеры их эмпирических приложений — прежде всего к политике и психологии. По Платону, умозрительная философия возникает из заботы о благоденствии и справедливости города, а чувственный мир и интеллектуальный мир вещей самих по себе существуют не отдельно, а связаны — при посредничестве ярости.
«— Изо дня в день такой человек живет, угождая первому налетевшему на него желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьет одну только воду и изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а бывает, что нападает на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит время в беседах, кажущихся философскими. Часто занимают его общественные дела: внезапно он вскакивает, и что придется ему в это время сказать, то он и выполняет. Увлечется он людьми военными — туда его и несет, а если дельцами, то тогда в эту сторону. В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость: приятной, вольной и блаженной называет он эту жизнь и так все время ею и пользуется.
— Ты отлично показал уклад жизни человека, которому все безразлично.
— Я нахожу, что этот человек так же разнообразен, многолик, прекрасен и пестр, как его государство. Немало мужчин и женщин позавидовали бы жизни, в которой совмещается множество образчиков государственных укладов и нравов.
— Да, это так.
— Что ж? Допустим ли мы, что подобного рода человек соответствует демократическому строю и потому мы вправе назвать его демократическим?
— Допустим».
Фридрих Ницше. «Веселая наука»
«Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: „Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песка!“ — Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: „Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!“»
Эвальд Ильенков. «Об идолах и идеалах»
Популярное размышление выдающегося советского философа-марксиста (1968) о природе идеологии и идеального. Доходчиво пересказывая основные идеи немецкого идеализма, Ильенков разоблачает позитивистские догмы школьного знания и «наглядные» методики их преподавания. Идеи и идеалы — это не воображаемые небесные сущности, а структуры понимания, вплетенные в саму ткань обыденной жизни. Чисто опытное представление о знании как о том, что якобы можно потрогать руками, на деле оказывается даже более абстрактным, чем общие идеи логики и диалектики.
«Ум… дар общества человеку. Дар, который он, кстати, оплачивает потом сторицей; самое „выгодное“, с точки зрения развитого общества, „капиталовложение“. Умно организованное, то есть коммунистическое, общество может состоять только из умных людей. И нельзя ни на минуту забывать, что именно люди коммунистического завтра сидят за партами школ сегодня.
Ум, способность самостоятельно мыслить, формируется и совершенствуется только в ходе индивидуального освоения умственной культуры эпохи. Он, собственно, и есть не что иное, как умственная культура человечества, превращенная в личную „собственность“, в принцип деятельности личности. В составе ума нет ничего иного. Он — индивидуализированное духовное богатство общества, если выразиться высокопарным философским языком».
Артемий Магун. «Единство и одиночество. Курс политической философии Нового времени»
Эта книга — популярное изложение «канона» политической мысли (или «общественно-правовых учений») Нового времени, от Макиавелли до Маркса. Автор дает новые трактовки классических текстов, соединяя политическую теорию с общей философией, и ставит обе в контекст современного общества. Длинное введение — оригинальный трактат о сущности политики, выводящий ее, в духе Руссо и Ханны Арендт, из опыта одиночества.
«Обычно мы представляем себе „единство“, тем более политическое, как некое целое, объединяющее многих людей и, возможно, многие зоны пространства. Однако если вдуматься, то за подобным объединением для нас зачастую стоит отрицательное исключение и выделение единства — изоляция… С античных времен политическое воображаемое грезит идеей острова, где создано идеальное государство (Атлантида, Утопия). Мы редко задумываемся о той отрицательной силе, которая вычленяет, изолирует государства, политические группы друг от друга…»
Джованни Реале и Дарио Антиcери. «Западная философия от истоков до наших дней»
Фундаментальный обзор истории западной мысли, суммировавший работу многих поколений ученых и в доступной форме объясняющий процесс формирования философских идей, их преемственность и взаимодействие. Лучший учебник по истории философии из существующих на русском языке.
«…Философы интересны не только тем, что они говорят, но и тем, о чем молчат; традициями, которым они дают начало, течениями, которые приводятся в движение».
Социология
Эмиль Дюркгейм. «Метод социологии» // Э. Дюркгейм. «Социология, ее предмет, метод, предназначение»
Рассуждение в картезианском духе, заложившее основы научной методологии социологии (1895). Дюркгейм размышляет о том, что влияет на человека с рождения, почему преступление с точки зрения социологии — норма, а не патология и как оставаться объективным, изучая людей.
«Всякий индивид пьет, спит, ест, рассуждает, и общество очень заинтересовано в том, чтобы все эти функции выполнялись регулярно».
Эмиль Дюркгейм. «Самоубийство: социологический этюд»
Классическая работа Эмиля Дюркгейма (1897) уже больше века является образцом социального исследования: она совмещает скрупулезный анализ эмпирических данных с оригинальными теоретическими рассуждениями. На конкретной статистике автор последовательно демонстрирует социальные — а не психологические или иные — корни самоубийства как феномена. Дюркгейм классифицирует типы самоубийств по причинам: суициды из эгоизма, альтруизма, фатализма и «аномии». Последнее понятие — парадоксальное отчаяние тех, кто многого добился, но лишился тем самым ориентиров, — стало «фирменным» диагнозом, поставленным французским социологом обществу XX–XXI веков.
«Идиотизм предохраняет от самоубийства».
Макс Вебер. «Избранное: Протестантская этика и дух капитализма»
Еще одна классика науки (1905) — произведение немецкого социолога и экономиста о связи протестантских религизиозных ценностей и развития капиталистических отношений. Вебер объясняет, почему капитализм возник именно на Западе, как религия влияет на социализацию человека и в чем истоки своеобразия западного рационализма.
«В наши дни мода и литературные склонности породили уверенность, что можно обойтись без специалиста или свести его роль к вспомогательной деятельности на службе „созерцателя“, интуитивно воспринимающего действительность. Почти все науки обязаны кое-чем дилетантам, часто даже весьма ценной постановкой вопросов. Однако возведение дилетантизма в научный принцип было бы концом науки. Пусть тот, кто ищет созерцаний, отправляется в кино».
Анна Темкина, Елена Здравомыслова. «12 лекций по гендерной социологии»
Грандиозный труд о гендерном направлении социальных наук, иллюстрированный различными примерами как из отечественного, так и зарубежного контекста.
«Совокупность аргументов, с помощью которых доказывался тезис о кризисе маскулинности, выстраивалась в своеобразную теорию виктимизации мужчин, согласно которой мужчины рассматривались как пассивные жертвы собственной биологической природы или структурно-культурных обстоятельств».
Bruno Latour, Steve Woolgar. «Laboratory Life. The Construction of Scientific Facts»
Бруно Латур, Стив Вулгар. «Лабораторная жизнь»
Исследователи применили этнографические методы к изучению лаборатории французского нобелевского лауреата по медицине Роже Гиймена, тем самым положив начало влиятельному направлению в социологии — STS, Scientific and Technology Studies. Латур и Вулгар изучили рутинные элементы ежедневного научного труда — работу в лабораториях, публикацию статей, поиск финансирования — и то, как все это вместе приводит к настоящим результатам. Эта книга — пример того, как социолог в своей работе смотрит на привычные социальные институты словно на практики незнакомого племени.
«Все обстоит превосходно с общественными науками за исключением двух малюсеньких слов: „общественные“ и „науки“».
Ирвинг Гофман. «Представление себя другим в повседневной жизни»
Гофман создал так называемое драматургическое направление в социологии, описав социальные взаимодействия как театр: их участники сами интерпретируют собственные действия и пытаются влиять на впечатления других людей, разыгрывая мизансцены или целые пьесы, используя декорации и реквизит.
Пьер Бурдьё. «Различение: социальная критика суждения» // «Западная экономическая социология: хрестоматия современной классики»
Одна из самых цитируемых книг в социологии наряду с работами Дюркгейма и Вебера. Бурдьё анализирует то, как люди выносят суждения вкуса: оказывается, вкусовые предпочтения людей не столь индивидуальны, как им хотелось бы думать, а социально детерминированы. Бурдьё вводит понятие габитуса — системы предрасположенностей, одновременно и разделяющей людей по социальным классам, и позволяющей ориентироваться в социальном пространстве почти вслепую. За неподчинение габитусу «своего» класса человеку назначена высокая цена.
«…Одно и то же поведение или одно и то же благо может казаться утонченным для одних, претенциозным или „вычурным“ для других и вульгарным для третьих».