С чем ассоциируется эпоха брежнева
Ассоциации к слову «Брежнев»
Со словом «Брежнев» ассоциируются слова
Слово «Брежнев» ассоциируется со словами
Делаем Карту слов лучше вместе
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я обязательно научусь отличать широко распространённые слова от узкоспециальных.
Насколько понятно значение слова конферанс (существительное):
Мужские ассоциации к слову «Брежнев»
Женские ассоциации к слову «Брежнев»
Нейтральные ассоциации к слову «Брежнев»
Синонимы к слову «брежнев»
Предложения со словом «брежнев»
Отправить комментарий
Предложения со словом «брежнев»
Брежнев становился объектом насмешек, что приводило к нравственному перерождению советского общества, как будто было кому-то выгодно.
Брежнев послушал их лишь отчасти – распорядился изменить регламент, космонавты поехали во втором автомобиле в кортеже.
Так, Брежнев, человек, обладавший незаурядной энергией, вдруг захворал астеническим синдромом.
Синонимы к слову «брежнев»
Карта слов и выражений русского языка
Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.
Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.
Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.
Наш Ильич: почему россияне ностальгируют по временам Брежнева
115 лет назад, 19 декабря 1906 года, родился Леонид Брежнев — политик, окрестивший свою эпоху «развитым» — с ударением на последний слог — социализмом. И, несмотря на популярную серию язвительных анекдотов о «суперстаром» лидере дряхлеющей сверхдержавы, современники и потомки вспоминают о нем по большей части ностальгически. Брежнев — из тех политиков, которых легко идеализировать и легко ниспровергать. И то и другое — род исторической байки. В чем секрет этого феномена и этой судьбы — разбирались «Известия».
Сын фабрикатора
Происхождение Леонида Ильича — самое что ни на есть пролетарское, как будто специально придуманное для советской энциклопедии. Впрочем, его семья никогда не относилась к неимущим. Отец будущего генерального секретаря, человек энергичный, переехал в рабочий поселок Каменское (позже — город Днепродзержинск) из села Брежнева Курской губернии, стал фабрикатором (не путать с фабрикантом) на металлургическом заводе. То есть — хорошо разбирался в производстве, дослужился до «белых воротничков», распределял задания по цехам и занимался проверкой качества продукции. Со старой фотографии на нас смотрит целеустремленный, франтоватый мужчина, чертами лица сразу напоминающий своего знаменитого сына.
Брежнев-старший не жалел сбережений на образование детей. В 1915 году Леонид поступил в гимназию, а окончил уже «единую трудовую школу» после Гражданской войны. Он решил продолжить «рабочую династию», стал учеником слесаря, но индустрия восстанавливалась медленно — и Брежнев поступил в Курский землеустроительный техникум. Однако профессия землемера показалась ему скучной. К тому же в стране наступал «великий перелом» — начало форсированного развития индустрии. Он вернулся в родные края, поступил в Каменский металлургический институт имени Арсеничева. Стал инженером-теплосиловиком, вступил в партию, работал на заводе — сперва у станка, потом в кабинете.
Студентом участвовал в самодеятельности, читал со сцены стихи, которые полюбил на всю жизнь, — Сергея Есенина, Владимира Маяковского и, как ни странно, «Сакья-Муни» бесконечно далекого от советской власти Дмитрия Мережковского (эта книжка попалась ему случайно — и вошла в репертуар). Но, как и вся страна, предпочитал все-таки Есенина, часто декламировал его в праздничные дни в дружеском кругу — до последних дней.
В Кремль через Прагу
Государственная карьера «многообещающего инженера Брежнева» (так писали о нем в заводской многотиражке) началась в 1937 году, на пике Большого террора, когда по всей стране для молодых специалистов открывались возможности быстрого карьерного роста. К началу войны он был уже секретарем Днепропетровского обкома по оборонной промышленности. Его — полкового комиссара запаса — призвали в армию в первые дни Великой Отечественной. Чаще всего, как известно, он вспоминал бои на Черном море, высадку десанта на Малую землю — плацдарм под Новороссийском. Полковник Брежнев был тогда начальником политотдела 18-й десантной армии — и свою служебную лямку тянул честно. А закончил войну в Праге в звании генерал-майора. И 24 июня 1945 года прошагал по брусчатке Красной площади на Параде Победы.
В послевоенные годы Брежнев последовательно возглавлял важнейшие для промышленности Запорожскую и Днепропетровскую области. Обе война превратила в руины. Это время оказалось ключевым для его карьеры. Если бы не справился с быстрым восстановлением индустрии — крах мог бы оказаться болезненным, а он после этого шел только на повышение, и в октябре 1952 года неожиданно для самого себя стал членом расширенного Президиума (Политбюро) ЦК. Он вошел в когорту «наследников Сталина» — и в хрущевские времена быстро обосновался на первых ролях. И наиболее тепло и велеречиво поздравлял «нашего Никиту Сергеевича» с юбилеями и наградами.
Закономерно, что именно Брежнев — бесконфликтный, мягкий — возглавил заговор против Хрущева и с помощью соратников безукоризненно провел его отставку со всех постов. В перестроечные годы немалой популярностью пользовалась версия, что партийная элита выдвинула его, потому что «бонзам» был выгоден слабый, податливый руководитель «без хребта». Пожалуй, это опрометчивая оценка. Просто никто в окружении Хрущева не обладал таким управленческим опытом: ведь Брежнев работал в четырех союзных республиках, две из них — возглавлял и успел «пообтесаться» в большой политике на посту «советского президента» — Председателя Президиума Верховного Совета. К тому же он считался специалистом по «оборонке» и был достаточно популярен в армии.
При этом добродушный нрав не мешал ему мягко и неотступно перемалывать политических конкурентов — без кровопролития и арестов. Они просто в расцвете сил исчезали из Политбюро, из «ближнего круга» власти, и становились послами в дальних странах и руководителями среднего звена. Так случилось с Николаем Егорычевым, Дмитрием Полянским, Александром Шелепиным, Петром Шелестом, Владимиром Семичастным.
«Начальник партии»
Осенью 1964 года лишь немногие убежденные «хрущевцы» не приняли рокировку на советском политическом Олимпе. В СССР репутация Никиты Хрущева в то время серьезно пошатнулась. Народ бурлил: Хрущев сам себя награждает звездами Героя Соцтруда, говорит о приближении коммунизма, а в стране — очереди за хлебом. Брежнев и новый председатель Совета министров Алексей Косыгин по сравнению с предшественником выглядели куда более современно, энергично и деловито. Они не стали долго спекулировать на критике Хрущева, объявленного «волюнтаристом», но стиль политической жизни резко изменился. Стало меньше высокопарной риторики, больше прагматики. Да и хлебный кризис удалось преодолеть.
Имело значение и обаяние 58-летнего Брежнева, ставшего главным «начальником партии». Зарубежные дипломаты отмечали, что у него, похоже, «лучший портной в Москве». Леонид Ильич действительно умел носить костюмы, держать офицерскую осанку и добродушно, открыто улыбаться. Всем своим видом он показывал приверженность любимому правилу императрицы Екатерины Великой: «Живи и жить давай другим».
И еще один признак «развитого социализма». Брежнев — в гораздо большей степени, чем Сталин, Хрущев, Горбачев, — доверял профессионалам — будь то академики, главные конструкторы, министры или его личные советники и консультанты. Это видно по сохранившимся стенограммам заседаний Политбюро: генеральный секретарь нередко менял свое мнение, соглашаясь с Андреем Громыко, Алексеем Косыгиным, Дмитрием Устиновым, Юрием Андроповым, Михаилом Сусловым. Однажды это случилось непосредственно во время переговоров с президентом США Джеральдом Фордом во Владивостоке. Они обсуждали будущий договор об ограничении стратегических вооружений — ОСВ-2. Брежнев по телефону сообщал о ходе переговоров членам Политбюро. И ему даже пришлось изменить свою первоначальную позицию, когда он понял, что председатель Совета Министров Косыгин и министр обороны Андрей Гречко считают возможные уступки советской стороны избыточными.
Брежнев (разумеется, не в одиночку) сумел создать систему, которая управляла огромной территорией Советского Союза и сохраняла политическое лидерство на пространстве «социалистического содружества». Иногда система давала сбои. Ему пришлось пережить два крупных кризиса — чехословацкий 1968 года и польский, который долго тлел и завершился введением военного положения в 1981-м.
В 1968-м Брежнев проявил и выдержку, и политическую цепкость, убеждая лидера «Пражской весны» Александра Дубчека не нарушать договоров, которые объединяли СССР и ЧССР. Он долго пытался избежать силового варианта — и быстро вывел войска из «братской страны», подобрав достойную кандидатуру для «нормализации» — Густава Гусака, который в отличие от Дубчека был жертвой «сталинских перегибов», несколько лет провел в лагере, но считал сотрудничество с Москвой выгодным для Чехословакии. На счету Брежнева вообще немало кадровых удач. И среди «хозяев областей», и среди ключевых министров многие ставленники «дорогого Леонида Ильича» до сих пор считаются образцовыми руководителями. А наращивание внешнеполитической мощи происходило на фоне медленного, но заметного повышения уровня жизни.
Общество быстро привыкло к миролюбивому спокойствию. Итальянский историк Джузеппе Боффа считал, что «брежневская стабильность» «соткана из многих элементов: гордости за достигнутые после мучительного напряжения результаты прошедших десятилетий; законного желания воспользоваться их плодами, какими бы скромными они ни казались; понятной усталостью от трагических страданий прошлого и судорожных хрущевских нововведений; наконец, страхом, что новые потрясения могут вызвать конфликты, за которые придется дорого заплатить, как уже случалось в прошлом». Во многом — справедливое определение.
Дряхление системы
О его правлении можно часами говорить языком анекдотов и баек. И получится содержательно, даже близко к исторической правде. Ведь многие популярные анекдоты складывались у него сами собой — при общении с товарищами. Достаточно вспомнить его просьбу к своим «речеписцам» не цитировать Карла Маркса: «Кто поверит, что Леня Брежнев читает Маркса?» Или, когда Брежнев признавался французским журналистам, что врачи запрещают ему много курить — и друзья подарили ему необычный портсигар, из которого сигарета вылетает только один раз в 60 минут. Он продемонстрировал это чудо техники, с наслаждением покурил, а потом спокойно достал из кармана обыкновенную пачку — и стал курить из нее. Правда, после 70 он все-таки бросил курить, но иногда просил водителей, охранников и переводчиков выдыхать на него сигаретный дым.
В первые годы правления Брежнев не перебарщивал с орденами и славословиями в свой адрес. Середина 1970-х принесла болезни, спад энергии — и Леонид Ильич потерял бдительность и вкус, а царедворцы включили пятую скорость лести. «Верный ленинец» (так постоянно называли Брежнева в его закатные годы) получил гораздо больше наград, чем Ленин и Сталин вместе взятые. Конечно, это вызывало глухой ропот в стране — особенно среди фронтовиков, к которым Брежнев вообще-то относился почтительно, даже с сентиментальной любовью.
Кроме наград жизнелюбивый генеральный секретарь отдавал должное хорошим автомобилям, охоте, специально выпускавшимся для него сигаретам «Новость», обаятельным женщинам, был хоккейным болельщиком. Нет, он не превратился в монарха-сибарита, подобно югославскому партийному лидеру Иосипу Брозу Тито. Брежнев довольствовался достаточно скромным комфортом, просто на фоне аскетизма других сталинских выдвиженцев он выглядел настоящим барином.
Главной бедой того времени, конечно, был товарный дефицит. Самое неприятное, что с годами он становился острее, а торговые работники превращались в особую касту, привилегированную, хотя и без гарантий «от сумы да тюрьмы». Можно считать это изъяном тотально планового хозяйства. А можно — болезнью роста. При Брежневе, после «косыгинской» экономической реформы, после повышения пенсий и ощутимого роста уровня жизни в маленьких городах и поселках, где открывались новые предприятия, материальные возможности миллионов людей стали прочнее. Они могли себе позволить и «шесть соток» с домиком, и летний отдых у моря, и мясо в щах каждый день. И отдельная квартира постепенно переставала быть несбыточной мечтой обитателей рабочих коммуналок. Скромное благосостояние? Но до Брежнева всё это было уделом узкого круга высокооплачиваемых специалистов.
Длинные очереди стали приметой того времени и коронной темой для сатирических монологов любимых артистов страны, начиная с Аркадия Райкина. Нет, Брежнев не устранялся от проблемы — и «продовольственная программа», которую он принял незадолго до смерти, была попыткой излечить эту экономическую болезнь. Правда, и это его начинание вызывало колкие насмешки: мол, говорим о «развитом социализме», а накормить народ не можем.
Почти каждый день он появлялся в телевизионном эфире — и дряхлел на глазах миллионов соотечественников. Программу «Время» в конце 1970-х в народе называли «И это всё о нем — и немного о погоде». Но именно при Брежневе мы получили несколько общественно значимых традиций, которые в значительной степени до сих пор сплачивают страну. В его эпоху появились и кинообразы, которые несколько десятилетий объединяли страну: Штирлиц, Глеб Жеглов, председатель колхоза Захар Большаков. И БАМ, последняя великая стройка «развитого социализма», вопреки скептицизму экономистов начала 1990-х, в наше время загружен на 105%.
Разбитое здоровье, опасные болезни — всё это не мешало Леониду Ильичу каждый год 1 Мая и 7 ноября появляться на трибуне Мавзолея, а 9 Мая — принимать фронтовиков. Политик до кончиков своих густых бровей, он умел превозмогать себя. Только вздыхал обреченно: «Эх, работёшка!» (эта реплика сохранилась в одной из архивных записей).
Брежнев на трибуне Мавзолея В.И. Ленина на Красной площади в Москве во время праздничной демонстрации
Наследство генерального
Социологические опросы последних лет показывают, что в обществе превалирует одобрительная оценка политики Брежнева и его эпохи. Среди экспертов популярно мнение, что первое брежневское десятилетие можно считать лучшим временем для нашей страны в ХХ веке. И если бы Брежнев, перенесший серьезные заболевания в 1974–1975 годах, ушел из большой политики — его можно было бы признать самым эффективным лидером своего времени.
Брежнев в отличие от некоторых коллег не отличался нечеловеческой работоспособностью, но он вырос в грамотного организатора, мотиватора, неплохо разбирался в людях, был настоящим центристом, умел находить наиболее безопасную и для страны, и для ее руководства политическую линию. Ну а искусство идти на компромисс стало хорошим приложением к этим качествам Леонида Ильича. И в наследство преемникам он оставил страну мощную, выходившую на мировые рынки и как энергетическая сверхдержава, и как поставщик технологий.
Но к этому нужно добавить продолжавшийся продовольственный кризис и афганскую войну, достойно завершить которую было непросто. Он запоздал с отставкой, не избежал ошибок, но высокомерной формулы «эпоха застоя» все-таки не заслужил. Вот и книги Брежнева в середине 1980-х сдавали «в макулатуру», а сегодня — снова переиздают. И полезных мыслей там немало — пускай и далеко не все они принадлежат лично Леониду Ильичу.
Несколько лет назад к Новому году в дебрях интернета появился странный ролик: новогодняя песня, составленная из подлинных слов Брежнева с эффектом, что он поет ее на наших глазах. Потом вышло еще несколько похожих клипов с политиками разных лет. Но популярность брежневского — вне конкуренции. Из его уст пожелания добра и мира звучат особенно органично. Не будем идеализировать Леонида Ильича. Но и бороться с ностальгией не стоит.
Автор — заместитель главного редактора журнала «Историк»
Почему одни считают эпоху Брежнева застоем, а другие — расцветом
Леонид Брежнев, 1975 год
Юрий Абрамочкин/РИА «Новости»
Эпоха стабильности
14 октября 1964 года на Пленуме ЦК КПСС Леонид Брежнев избран первым секретарем ЦК КПСС. Социологи «Левада-центра» в 2017 году провели опрос, приуроченный к столетию Февральской революции — россиян просили ответить, при каком правителе за последний век в стране жилось лучше всего. Из более чем полутора тысяч опрошенных 29% назвали лучшей эпоху правления Леонида Брежнева (для примера, руководство Сталина собрало лишь 6% сторонников, время перестройки — 2%, а Ельцина — 1%). Интересно, что с годами любовь к Брежневу окрепла — в апреле 2006 года к нему относились положительно только 39% россиян, а в январе 2017 года в симпатии к нему признавались уже 47% участников опроса.
Россиянам действительно есть за что благодарить Леонида Брежнева — после войны и кипучих реформ Никиты Хрущева спокойствие и благополучие были необходимы советским гражданам, чтобы перевести дух и набраться сил для перемен, которые были уже не за горами.
За 18 лет, которые Брежнев провел у власти, реальные доходы населения выросли более чем в 1,5 раза, население России увеличилось на 12 млн человек, а 162 млн жителей СССР получили бесплатное жилье.
При этом квартплата в среднем не превышала 3% от дохода семьи. Наивысшего развития также достигли доступность медицины и высшего образования.
«С точки зрения спокойствия, уверенности в будущем, стабильности и благосостояния населения этот период был самым лучшим. Люди чувствовали улучшение своего положения. Я думаю, что, если бы Брежнев ушел от власти в середине 1970-х годов, когда у него начались проблемы со здоровьем, то в нашей памяти он остался бы великим деятелем», — отметил в беседе с «Газетой.Ru» заведующий лабораторией исследования проблем инфляции и экономического роста Экспертного института НИУ ВШЭ Владимир Бессонов.
Иллюзия реформ
Правление Брежнева началось с экономической реформы, проводившейся председателем Совета Министров СССР Алексеем Косыгиным. Ее разработка началась еще при Никите Хрущеве, и новое руководство страны решило дать преобразованиям шанс. Суть реформы сводилась к тому, чтобы дать предприятиям и колхозам больше самостоятельности, а также обновить методы централизованного планирования.
Перемены пошли экономике на пользу — по сравнению с предыдущей пятилеткой, в 1966-1970 годах среднегодовые темпы прироста национального дохода выросли в среднем на 1,1%, а валовый общественный продукт увеличился более чем на 350%. В СССР начали производить в четыре раза больше продукции, чем в предыдущие четыре пятилетки: выпуск промышленных товаров подскочил на 485%, а сельскохозяйственных — на 171%. Однако вскоре экономическая реформа забуксовала и заглохла, так как без политических преобразований будущего у нее не было.
«С середины 1970-х годов нефтяной фактор стал определяющим в развитии страны на долгие годы и сделал ненужным, в представлении руководства страны, экономические преобразования. Страну сильно подкосило «ресурсное проклятие», экономика стала еще более неэффективной, однобокой, недиверсифицированной, зависимой не только от нефтедоходов, но и от импорта. Полученные доходы от экспорта нефти, безусловно, способствовали росту реальных доходов населения, закреплению страны на лидирующих позициях в мире по объемным показателям. Однако они не были направлены на структурные преобразования, на инвестиции в передовые отрасли», — полагает доктор экономических наук, профессор Алла Дворецкая
В итоге темпы роста снизились с 7-8% до 3-4%, а объективная невозможность выиграть в гонке вооружений довершила картину экономической несостоятельности огромной страны.
«Переход к рынку и политические преобразования стали неизбежными», — резюмирует эксперт.
Эпоха «застоя»
Термин «застой», которым теперь часто обозначают период правления Леонида Брежнева, появился благодаря Михаилу Горбачеву — в 1986 году в докладе, который он зачитал на XXVII съезде ЦК КПСС, говорилось, что «в жизни общества начали проступать застойные явления». Причем имелся в виду «застой» во всех областях жизни страны — от политической и экономической до социальной.
«Я хорошо помню то время — в конце периода правления Брежнева я был студентом. Тогда это, конечно, воспринималось как «застой», тогда был спрос на перемены. Когда люди слишком долго живут в обстановке стабильности, они перестают ее ценить — на протяжении истории человечества это случалось много раз. В конце этого периода было напряженное состояние ожидания перемен. У Цоя есть песня «Перемен, мы ждем перемен», которая тогда воспринималась очень четко, всем было ясно, о чем он поет», — вспоминает Владимир Бессонов.
Перемены требовались не только людям, но и экономике: по данным экономиста Абела Аганбегяна, в 70-е годы для увеличения национального дохода на 1% производственные основные фонды и капитальные вложения на их прирост увеличивались на 1,5%, объем сырья и материалов — на 1,2, численность рабочей силы — на 0,3%.
«Экономика страдала массой недугов. У нас был очень большой военно-промышленный комплекс, и это плохо,
был раздутый инвестиционный комплекс (когда закончилась плановая эпоха, много где осталось не распакованное оборудование в ящиках, купленное за валюту за рубежом), а на единицу произведенной продукции мы затрачивали в разы больше сырья, материалов, электроэнергии и труда», — комментирует эти цифры Бессонов.
По словам эксперта, при Брежневе был достигнут высший уровень развития плановой экономики, но в этой высшей стадии проявились и все пороки существовавшей системы, и в первую очередь — отсутствие мотивации на микроуровне.
«Поскольку все планировалось сверху, то с уровня домашнего хозяйства, отдельного работника или предприятия мало что можно было сделать. Это убивало инициативу снизу, а плановый характер системы доводил ситуацию до абсурда: например, в легкой промышленности для внесения минимальных изменений в дизайн одежды требовалось чрезвычайно долго согласовывать их в разных инстанциях. Таким образом, потенциал людей в этой системе не мог быть использован, и в этом смысле она была порочной, а годы ее наивысшего развития были годами накануне краха», — уверен Владимир Бессонов.
Стабильная безнадежность
Эксперты дают разные оценки экономике брежневского периода — хотя число ее противников преобладает, встречаются и активные защитники стабильного правления без реформ и перемен.
«Если в 1960 году национальный доход СССР составил 58% от уровня США, то в 1980 году — уже 67%. И это при том, что СССР развивался с опорой исключительно на свои собственные ресурсы и помогал многим зарубежным странам,
тогда как благополучие США зиждилось на неэквивалентном обмене с другими, прежде всего развивающимися государствами. Где-то на рубеже 1970—1980-х годов наметился было некоторый откат назад, но позже, во второй половине одиннадцатой пятилетки, все встало на свои места, и развитие СССР вновь продолжилось в режиме опережения», — утверждает в своей книге «СССР при Брежневе» историк Дмитрий Чураков.
Однако есть и прямо противоположные данные. Согласно авторам книги «Экономика переходного периода» под редакцией Егора Гайдара, «имеются убедительные научные доказательства того, что экономическое развитие СССР и тесно связанных с ним стран-членов СЭВ в 70-80-х гг. носило внутренне неустойчивый характер, что с этой траектории уже не было выхода в режим хотя бы и стагнирующей, но устойчивой социалистической экономики».
В результате и Советский Союз, и большинство других стран соцлагеря встали на путь перемен, начав переход от социализма к рыночной экономике.
«Брежневский период предстает чем-то однородным, когда мы судим о нем по контрасту с предыдущим и последующим. Это застой в глазах тех, для кого хрущевской период — оттепель, а 90-е годы — время свободы. А стабильность — восприятие тех, для кого Хрущев ассоциируется в основном со спорными импровизациями, а девяностые годы — с экономическим и социальными потерями. Как бы то ни было, в истории периоды остаются во многом своими итогами, наследством. В брежневский период больше проблем было накоплено, чем решено. Значит, все же застой», — объясняет первый проректор НИУ ВШЭ Лев Якобсон.