скажи ка что глаза ей портить не годится
Действие первое, явление 2
(Останавливает часовую музыку.)
Ведь экая шалунья ты девчонка.
Не мог придумать я, что это за беда!
То флейта слышится, то будто фортопьяно;
Для Софьи слишком было б рано.
Нет, сударь, я. лишь невзначай.
Вот то-то невзначай, за вами примечай;
Так верно с умыслом.
(Жмется к ней и заигрывает)
Ох! зелье, баловница.
Вы баловник, к лицу ль вам эти лица!
Скромна, а ничего кроме
Проказ и ветру на уме.
Пустите, ветренники сами,
Опомнитесь, вы старики.
Ну кто придет, куда мы с вами?
Кому сюда прийти?
Ведь Софья спит?
Вишь, прихоти какие завелись!
Все по-французски, вслух, читает запершись.
Скажи-ка, что глаза ей портить не годится,
И в чтеньи прок-та не велик:
Ей сна нет от французских книг,
А мне от русских больно спится.
Что встанет, доложусь,
Извольте же идти; разбудите, боюсь.
Чего будить? Сама часы заводишь,
На весь квартал симфонию гремишь.
Помилуй, как кричишь,
С ума ты сходишь?
Боюсь, чтобы не вышло из того.
Пора, суда́рь, вам знать, вы не ребенок;
У девушек сон утренний так тонок;
Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:
Всё слышат.
(Крадется вон из комнаты на цыпочках.)
Ушел. Ах! от господ подалей;
У них беды себе на всякий час готовь,
Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь.
Горе от ума (Грибоедов)/ПСС 1911 (ВТ)/Действие I
| Точность | Выборочно проверено |
 | Полное собрание сочинений 1911—1917 | (огл.) |
| Полное собрание сочинений 1911—1917 | (огл.) | |
| (список редакций) | ||
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Явление 1
Светает. Ах! как скоро ночь минула!
Вчера просилась спать: — отказ.
«Ждём друга». — Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова не скатишься со стула.
5 Теперь вот только что вздремнула —
Уж день. Сказать им.
Господа,
Эй, Софья Павловна, беда.
Зашла беседа ваша за́ ночь.
Вы глухи? — Алексей Степаноч!
Сударыня. — И страх их не берёт!
Да расходитесь. Утро. — Что-с?
Всё в доме поднялось.
Седьмой, осьмой, девятый.
Явление 2
Нет, сударь, я… лишь невзначай…
Вот то-то невзначай, за вами примечай;
Так верно с умыслом.
Ой! зелье, баловница.
Вы баловник, к лицу ль вам эти лица!
Пустите, ветреники сами,
Опомнитесь, вы старики…
Ну, кто придёт, куда мы с вами?
Вишь, прихоти какие завелись!
Всё по-французски, вслух, читает, запершись.
Чего будить? Сама часы заводишь,
На весь квартал симфонию гремишь.
Помилуй, как кричишь.
С ума ты сходишь?
Ушёл… Ах! от господ подалей;
У них беды себе на всякий час готовь,
Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь.
Явление 3
Конечно, вам расстаться тяжело?
До света запершись, и кажется всё мало?
Ах, в самом деле рассвело!
И свет, и грусть. Как быстры ночи!
Счастливые часов не наблюдают.
Идите; целый день еще потерпим скуку.
Бог с вами-с; прочь возьмите руку.
Явление 4
Что за оказия! Молчалин, ты, брат?
Он только что теперь вошёл.
Позвольте, батюшка, кружится голова;
Я от испуги дух перевожу едва,
Изволили вбежать вы так проворно,
Смешалась я. —
Попал или хотел попасть?
Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно. —
По смутном сне безделица тревожит;
Сказать вам сон: поймёте вы тогда.
Ах! матушка, не довершай удара!
Кто беден, тот тебе не пара.
Я слышал голос ваш.
Да! их не доставало.
Помилуйте, что это вдруг припало
Усердье к письменным делам?
Идём бумаги разбирать.
Я только нёс их для докладу,
Что в ход нельзя пустить без справок, без иных,
Противуречья есть, и многое не дельно.
Явление 5
Ну вот у праздника! ну вот вам и потеха!
Однако нет, теперь уж не до смеха;
В глазах темно и замерла душа;
Грех не беда, молва нехороша.
Где носится? в каких краях?
Лечился, говорят, на кислых он водах,
Не от болезни, чай, от скуки, — повольнее.
Бог весть,
Сударыня! моё ли это дело?
Вот так же обо мне потом заговорят. —
Явление 6
К вам Александр Андреич Чацкий.
Явление 7
Чуть свет уж на ногах! и я у ваших ног.
Ах! Чацкий, я вам очень рада.
Гоненье на Москву. Что значит видеть свет!
Где ж лучше?
Вот вас бы с тетушкою свесть,
Чтоб всех знакомых перечесть.
Хоть на какой-нибудь княгине,
Пульхерии Андревне, например?
Танцмейстер! можно ли!
Да, двух, без этого нельзя ж.
Но мудрено из них один скроить, как ваш.
Горе от ума (Грибоедов А. С., 1824)
Гостиная, в ней большие часы, справа дверь в спальню Софии, откудова слышно фортопияно с флейтою, которые потом умолкают.
Лизанька середи комнаты спит, свесившись с кресел.
(Утро, чуть день брезжится.)
Лизанька (вдруг просыпается, встает с кресел, оглядывается)
Светает. Ах! как скоро ночь минула!
Вчера просилась спать — отказ.
«Ждем друга». — Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова не скатишься со стула.
Теперь вот только что вздремнула,
Уж день. сказать им…
Эй! Софья Павловна, беда:
Зашла беседа ваша за́ночь;
Вы глухи? — Алексей Степаныч!
Сударыня. — И страх их не берет!
Ну, гость неприглашенный,
Быть может, батюшка войдет!
Прошу служить у барышни влюбленной!
Да расходитесь. Утро. Что-с?
Всё в доме поднялось.
София (из своей комнаты)
Седьмой, осьмой, девятый.
Лизанька (прочь от дверей)
И слышат, не хотят понять,
Ну что́ бы ставни им отнять?
Переведу часы, хоть знаю: будет гонка,
Заставлю их играть.
(Лезет на стул, передвигает стрелку, часы бьют и играют.)
(Останавливает часовую музыку.)
Ведь экая шалунья ты девчонка.
Не мог придумать я, что это за беда!
То флейта слышится, то будто фортопьяно;
Для Софьи слишком было б рано.
Нет, сударь, я… лишь невзначай…
Вот то-то невзначай, за вами примечай;
Так верно с умыслом.
(Жмется к ней и заигрывает.)
Ой! зелье, баловница.
Вы баловник, к лицу ль вам эти лица!
Скромна, а ничего кроме́
Проказ и ветру на уме.
Пустите, ветреники сами,
Опомнитесь, вы старики…
Ну, кто придет, куда мы с вами?
Вишь, прихоти какие завелись!
Всё по-французски, вслух, читает запершись.
Скажи-ка, что глаза ей портить не годится,
И в чтеньи прок-от не велик:
Ей сна нет от французских книг,
А мне от русских больно спится.
Что встанет, доложусь,
Извольте же идти; разбудите, боюсь.
Чего будить? Сама часы заводишь,
На весь квартал симфонию гремишь.
Лиза (как можно громче)
Фамусов (зажимает ей рот)
Помилуй, как кричишь.
Боюсь, чтобы не вышло из того…
Пора, сударь, вам знать, вы не ребенок;
У девушек сон утренний так тонок;
Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:
(Крадется вон из комнаты на цыпочках.)
Ушел. Ах! от господ подалей;
У них беды себе на всякий час готовь,
Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь.
Лиза, София со свечкою, за ней Молчалин.
Что, Лиза, на тебя напало?
Конечно, вам расстаться тяжело?
До света запершись, и кажется всё мало?
Ах, в самом деле рассвело!
И свет и грусть. Как быстры ночи!
Тужите, знай, со стороны нет мочи,
Сюда ваш батюшка зашел, я обмерла;
Вертелась перед ним, не помню что врала;
Ну что же стали вы? поклон, сударь, отвесьте.
Подите, сердце не на месте;
Смотрите на часы, взгляните-ка в окно:
Валит народ по улицам давно;
А в доме стук, ходьба, метут и убирают.
Счастливые часов не наблюдают.
Не наблюдайте, ваша власть;
А что в ответ за вас, конечно, мне попасть.
Идите; целый день еще потерпим скуку.
Бог с вами-с; прочь возьмите руку.
(Разводит их, Молчалин в дверях сталкивается с Фамусовым.)
София, Лиза, Молчалин, Фамусов.
Что за оказия! Молчалин, ты, брат?
Зачем же здесь? и в этот час?
И Софья. Здравствуй, Софья, что ты
Так рано поднялась! а? для какой заботы?
И как вас бог не в пору вместе свел?
Он только что теперь вошел.
Друг. Нельзя ли для прогулок
Подальше выбрать закоулок?
А ты, сударыня, чуть из постели прыг,
С мужчиной! с молодым! — Занятье для девицы!
Всю ночь читает небылицы,
И вот плоды от этих книг!
А всё Кузнецкий мост, и вечные французы,
Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:
Губители карманов и сердец!
Когда избавит нас творец
От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!
И книжных и бисквитных лавок! —
Позвольте, батюшка, кружится голова;
Я от испуги дух перевожу едва;
Изволили вбежать вы так проворно,
Я скоро к ним вбежал!
Я помешал! я испужал!
Я, Софья Павловна, расстроен сам, день целый
Нет отдыха, мечусь как словно угорелый.
По должности, по службе хлопотня,
Тот пристает, другой, всем дело до меня!
По ждал ли новых я хлопот? чтоб был обманут…
София (сквозь слезы)
Вот попрекать мне станут,
Что без толку всегда журю.
Не плачь, я дело говорю:
Уж об твоем ли не радели
Об воспитаньи! с колыбели!
Мать умерла: умел я принанять
В мадам Розье вторую мать.
Старушку-золото в надзор к тебе приставил:
Умна была, нрав тихий, редких правил.
Одно не к чести служит ей:
За лишних в год пятьсот рублей
Сманить себя другими допустила.
Да не в мадаме сила.
Не надобно иного образца,
Когда в глазах пример отца.
Смотри ты на меня: не хвастаю сложеньем,
Однако бодр и свеж, и дожил до седин,
Свободен, вдов, себе я господин…
Монашеским известен поведеньем.
Ужасный век! Не знаешь, что начать!
Все умудрились не по ле́там,
А пуще дочери, да сами добряки.
Дались нам эти языки!
Берем же побродяг, и в дом и по билетам,
Чтоб наших дочерей всему учить, всему —
И танцам! и пенью́! и нежностям! и вздохам!
Как будто в жены их готовим скоморохам.
Ты, посетитель, что? ты здесь, сударь, к чему?
Безродного пригрел и ввел в мое семейство,
Дал чин асессора и взял в секретари;
В Москву переведен через мое содейство;
И будь не я, коптел бы ты в Твери.
Я гнева вашего никак не растолкую.
Он в доме здесь живет, великая напасть!
Шел в комнату, попал в другую.
Попал или хотел попасть?
Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно.
Вот в чем, однако, случай весь:
Как давече вы с Лизой были здесь,
Перепугал меня ваш голос чрезвычайно,
И бросилась сюда я со всех ног.
Пожалуй, на меня всю суматоху сложит.
Не в пору голос мой наделал им тревог!
По смутном сне безделица тревожит;
Сказать вам сон: поймете вы тогда.
Позвольте… видите ль… сначала
Цветистый луг; и я искала
Какую-то, не вспомню наяву.
Вдруг милый человек, один из тех, кого мы
Увидим — будто век знакомы,
Явился тут со мной; и вкрадчив, и умен,
Но робок… Знаете, кто в бедности рожден…
Ах! матушка, не довершай удара!
Кто беден, тот тебе не пара.
Потом пропало всё: луга и небеса. —
Мы в темной комнате. Для довершенья чуда
Раскрылся пол — и вы оттуда,
Тут с громом распахнули двери
Какие-то не люди и не звери,
Нас врознь — и мучили сидевшего со мной.
Он будто мне дороже всех сокровищ,
Хочу к нему — вы тащите с собой:
Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!
Проснулась. — Кто-то говорит. —
Ваш голос был; что́, думаю, так рано?
Бегу сюда — и вас обоих нахожу.
Да, дурен сон; как погляжу,
Тут всё есть, коли нет обмана:
И черти и любовь, и страхи и цветы.
Ну, сударь мой, а ты?
Я слышал голос ваш.
Дался им голос мой, и как себе исправно
Всем слышится, и всех сзывает до зари!
На голос мой спешил, за чем же? — говори.
Помилуйте, что это вдруг припало
Усердье к письменным делам!
Ну, Сонюшка, тебе покой я дам:
Бывают странны сны, а наяву страннее;
Искала ты себе травы,
На друга набрела скорее;
Повыкинь вздор из головы;
Где чудеса, там мало складу. —
Поди-ка, ляг, усни опять.
Идем бумаги разбирать.
Я только нес их для докладу,
Что в ход нельзя пустить без справок, без иных,
Противуречья есть, и многое не дельно.
Боюсь, сударь, я одного смертельно,
Чтоб множество не накоплялось их;
Дай волю вам, оно бы и засело;
А у меня, что дело, что не дело,
Подписано, так с плеч долой.
(Уходит с Молчалиным, в дверях пропускает его вперед.)
Ну вот у праздника! ну вот вам и потеха!
Однако нет, теперь уж не до смеха;
В глазах темно, и замерла душа;
Грех не беда, молва не хороша.
Что́ мне молва? Кто хочет, так и судит,
Да батюшка задуматься принудит:
Брюзглив, неугомонен, скор,
Таков всегда, а с этих пор…
Ты можешь посудить…
Сужу-с не по рассказам;
Запрет он вас; — добро еще со мной;
А то, помилуй бог, как разом
Меня, Молчалина и всех с двора долой.
Подумаешь, как счастье своенравно!
Бывает хуже, с рук сойдет;
Когда ж печальное ничто на ум не йдет,
Забылись музыкой, и время шло так плавно;
Судьба нас будто берегла;
Ни беспокойства, ни сомненья…
А горе ждет из-за угла.
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья
Не жалуете никогда:
На что вам лучшего пророка?
Твердила я: в любви не будет в этой прока
Как все московские, ваш батюшка таков:
Желал бы зятя он с звездами, да с чинами,
А при звездах не все богаты, между нами;
Ну разумеется, к тому б
И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он ба́лы;
Вот, например, полковник Скалозуб:
И золотой мешок, и метит в генералы.
Куда как мил! и весело мне страх
Выслушивать о фрунте и рядах;
Он слова умного не выговорил сроду, —
Мне всё равно, что за него, что в воду.
Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер;
Но будь военный, будь он статский,
Кто так чувствителен, и весел, и остер,
Как Александр Андреич Чацкий!
Не для того, чтоб вас смутить;
Давно прошло, не воротить,
Что помнится? Он славно
Пересмеять умеет всех;
Болтает, шутит, мне забавно;
Делить со всяким можно смех.
И только? будто бы? — Слезами обливался,
Я помню, бедный он, как с вами расставался. —
Что, сударь, плачете? живите-ка смеясь…
А он в ответ: «Недаром, Лиза, плачу,
Кому известно, что́ найду я воротясь?
И сколько, может быть, утрачу!» —
Бедняжка будто знал, что года через три…
Послушай, вольности ты лишней не бери.
Я очень ветрено, быть может, поступила,
И знаю, и винюсь; но где же изменила?
Кому? чтоб укорять неверностью могли.
Да, с Чацким, правда, мы воспитаны, росли;
Привычка вместе быть день каждый неразлучно
Связала детскою нас дружбой; но потом
Он съехал, уж у нас ему казалось скучно,
И редко посещал наш дом;
Потом опять прикинулся влюбленным,
Взыскательным и огорченным.
Остер, умен, красноречив,
В друзьях особенно счастлив.
Вот об себе задумал он высоко —
Охота странствовать напала на него.
Ах! если любит кто кого,
Зачем ума искать и ездить так далёко?
Где носится? в каких краях?
Лечился, говорят, на кислых он водах,
Не от болезни, чай, от скуки, — повольнее.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю я, не таков:
Молчалин за других себя забыть готов,
Враг дерзости, — всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а на дворе давно уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
Сударыня, мое ли это дело?
Возьмет он руку, к сердцу жмет,
Из глубины души вздохнет,
Ни слова вольного, и так вся ночь проходит,
Рука с рукой, и глаз с меня не сводит. —
Смеешься! можно ли! чем повод подала
Тебе я к хохоту такому!
Мне-с. ваша тетушка на ум теперь пришла,
Как молодой француз сбежал у ней из дому.
Голубушка! хотела схоронить
Свою досаду, не сумела:
Забыла волосы чернить
И через три дни поседела.
София (с огорчением)
Вот так же обо мне потом заговорят.
Простите, право, как бог свят,
Хотела я, чтоб этот смех дурацкий
Вас несколько развеселить помог.
София, Лиза, Слуга, за ним Чацкий.
К вам Александр Андреич Чацкий.
Чуть свет — уж на ногах! и я у ваших ног.
(С жаром целует руку.)
Ну поцелуйте же, не ждали? говорите!
Что ж, ради? Нет? В лицо мне посмотрите.
Удивлены? и только? вот прием!
Как будто не прошло недели;
Как будто бы вчера вдвоем
Мы мочи нет друг другу надоели;
Ни на́волос любви! куда как хороши!
И между тем, не вспомнюсь, без души,
Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,
Верст больше седьмисот пронесся, — ветер, буря;
И растерялся весь, и падал сколько раз —
И вот за подвиги награда!
Ах! Чацкий, я вам очень рада.
Вы ради? в добрый час.
Однако искренно кто ж радуется эдак?
Мне кажется, так напоследок,
Людей и лошадей знобя,
Я только тешил сам себя.
Вот, сударь, если бы вы были за дверями,
Ей-богу, нет пяти минут,
Как поминали вас мы тут.
Сударыня, скажите сами.
Всегда, не только что теперь. —
Не можете мне сделать вы упрека.
Кто промелькнет, отворит дверь,
Проездом, случаем, из чужа, из далёка —
С вопросом я, хоть будь моряк:
Не повстречал ли где в почтовой вас карете?
Блажен, кто верует, тепло ему на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда, бывало, в вечер длинный
Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно,
Неподражаемо, и это вам известно,
И потому скромны, не смотрите на свет.
Не влюблены ли вы? прошу мне дать ответ,
Без думы, полноте смущаться.
Да хоть кого смутят
Вопросы быстрые и любопытный взгляд…
Помилуйте, не вам, чему же удивляться?
Что нового покажет мне Москва?
Вчера был бал, а завтра будет два.
Тот сватался — успел, а тот дал промах.
Всё тот же толк, и те ж стихи в альбомах.
Гоненье на Москву. Что значит видеть свет!
Ну что ваш батюшка? всё А́нглийского клоба
Старинный, верный член до гроба?
Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век?
А этот, как его, он турок или грек?
Тот черномазенький, на ножках журавлиных,
Не знаю, как его зовут,
Куда ни сунься: тут, как тут,
В столовых и в гостиных.
А трое из бульварных лиц,
Которые с полвека молодятся?
Родных мильон у них, и с помощью сестриц
Со всей Европой породнятся.
А наше солнышко? наш клад?
На лбу написано: Театр и Маскерад;
Дом зеленью раскрашен в виде рощи,
Сам толст, его артисты тощи.
На бале, помните, открыли мы вдвоем
За ширмами, в одной из комнат посекретней,
Был спрятан человек и щелкал соловьем,
Певец зимой погоды летней.
А тот чахоточный, родня вам, книгам враг,
В ученый комитет который поселился
И с криком требовал присяг,
Чтоб грамоте никто не знал и не учился?
Опять увидеть их мне суждено судьбой!
Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь пятен?
Когда ж постранствуешь, воротишься домой,
И дым Отечества нам сладок и приятен!
Республика Южного Креста