светит да не греет островский о чем
Светит, да не греет (Пьеса написана совместно с Н. Я. Соловьевым).
Примечания
Печатается по тексту журнала «Огонек» (1881, №№ 6, 7, 8, 9, 10), с исправлениями по рукописи (Институт русской литературы АН СССР), и по изданию «Театр Н. Я. Соловьева» (СПБ., 1886).
В начале мая Соловьев в Москве изложил Островскому сюжет новой пьесы — драмы «Разбитое счастье», который был подвергнут ими обсуждению. А 24 июня Островский извещал Соловьева: «Я много думал о вашей пьесе; вот два главные замечания: надо стараться, чтобы она не походила на „Дикарку“, — садовник напоминает то же лицо в моей комедии „Правда хорошо, а счастье лучше“. Жду с нетерпеньем известий о вашей работе».
Отвергнув первоначальное заглавие «Разбитое счастье» и другое — «На родине», Островский 2 октября написал Соловьеву: «Мы не подберем названия, — что это значит? Это значит, что идея пьесы не ясна; что сюжет не освещен как следует, что в нем трудно разобраться; что самое существование пьесы не оправдано: зачем она написана, что нового хочет сказать автор. Озерской — человек с горячей головой и горячим сердцем, но неразвитой и не очень умный, — любовь его к Оле простое чувственное побуждение. В минуту просветления, в 4-м акте, у него мелькнуло в голове, что жизнь его с Олей будет таким же болотом, как жизнь Завалишина с женой. Вот драматизм его положения: он между двух женщин, одной выше, другой ниже; он отталкивает ту, которая ниже его, а которая выше, сама отталкивает его… Пьесу надо назвать: „Светит, да не греет“. — Ренева освещает им их болото, но сама ничего не дает… При таком плане является контраст, который художественно проводится в пьесе. Завалишин и Озерской, — обоих Ренева осветила, но не согрела; один, как вялый человек, погрязает в болоте, а другой, как горячий, бросается в омут. Напишите, нравится ли вам мой план?»
9 октября Островский извещал Соловьева, что пьеса переписывается. Намеченный «план» коренного изменения характеров Озерского и Оли не был осуществлен великим драматургом, усиленно работавшим в это же время над своей пьесой «Невольницы». Образы Озерского и Оли остались в пьесе «Светит, да не греет» те же, что в «Разрушенном счастье». Без изменения остались и образы Реневой и других действующих лиц пьесы.
По поводу названия пьесы «Светит, да не греет» Островский писал: «В этой пословице выражается не содержание пьесы, а сущность характера Реневой». О других изменениях в пьесе Островский сообщал: «Я изменил фамилии: Реева (производство от глаголов нехорошо) теперь Ренева; Завалкшин — фамилия известная, и их много в Москве — у меня Залешин. Озерского я изменил в Рабачева. Рабач значит коренастое, кряжистое дерево, но вместе с тем суковатое и неукладистое. Худосоков — вы и сами находите, что нехорошо; теперь Худобаев. — Рабачев медлит свадьбой с Олей, потому что находит в таких отношениях более поэзии. „В браке еще наживемся, говорит он, еще надоест. Посмотри вон на Залешиных“. Это дает целую черту его характеру».
В пьесе Соловьева отец Оли хотел выдать ее замуж за станового пристава. «Станового я совсем вон, — сообщал Островский, — по-моему, перспектива быть женой станового только нарушает поэтичность характера Оли и ничего не придает пьесе».
На рукописном экземпляре пьесы «Светит, да не греет», содержащем 182 листа, из которых листы начиная с 50-го до конца писаны рукою Соловьева, Островским сделаны разнообразные исправления, выпуски и вставки. Островский также подверг внимательной вдумчивой правке язык действующих лиц, добиваясь большей его жизненности и сжатости. Великий драматург уделил особое внимание ответственным местам пьесы, имеющим большое значение для развертывания сюжета, для обрисовки действующих лиц и для драматического построения всей пьесы.
Так, в рассказе Реневой (д. 1, явл. 6) «герое» Островский к скупым словам Реневой: «Было много и еще поклонников» — добавил слова, полные сарказма и презрения: «обожателей, которые готовы были целовать мои ноги… Нет! Даже следы моих ног, в надежде, что княгиня даст мне богатое приданое, и которые все потом, под более или менее благовидными предлогами, сначала сконфузились, а потом удалились».
В реплики кулака Дерюгина, беседующего с Худобаевым, Островский внес комический рассказ о «декохте», которым он думает угодить хилому петербургскому барину, заботящемуся о своем здоровье. Реплику Дерюгина: «Всякое дыхание радуется, к примеру» (д. 4, явл. 1) «А как рыба плещется; нет, нет, да и ударит, ровно поленом! Что ее здесь, этой рыбищи! Вот кабы невод хороший, пудов пятьдесят зацепить можно».
Другая часть вставок Островского преследует цель углубить драматизм отношений между действующими лицами. За исключением нескольких реплик, Островскому принадлежит все 4-е явление 3-го действия — середина всей пьесы: тут с особой силой высказывается беспредельная любовь Оли к Рабачеву и серьезное ответное чувство Рабачева. Вставка Островского оканчивается выражением сильного порыва Оли: «Ты только отцу-то скажи, а то, пожалуй, увези. Ох, чтото уж и не верится такому счастью!» В 4-м действии (явл. 3) «восторженное» изумление Реневой красотой лунной ночи («Что это там? — Вода, ракитник, белый песок!»). Вставки Островского имеются и в 5-м действии.
Наконец наиболее важными и значительными изменениями, внесенными Островским, являются финалы всех пяти действий пьесы. Перу Островского принадлежит финал 1-го действия (явление 8-е, от слов Оли: «Ну, увидит кто-нибудь» до конца и все явление 9-е)«Мне что-то страшно!» до падения занавеса. Более сложной была работа над финалом, или, точнее, над всей второй половиной 4-го действия. Островскому здесь принадлежит вся вторая половина 3-го явления от реплики Завалишина: «Что это вы. » (исключая ответную реплику Оли), начало и конец явления 4-го (кроме куска текста от реплики Реневой: «Как умирать, зачем умирать?» до ее же восклицания: «Вы с ума сошли»), все явление 5-е «Да говори ты что-нибудь скорей, говори!» до реплики Оли: «За кого отдадут, кто посватается») и явление 6-е. В 5-м действии перу Островского принадлежат явления 9, 10 и 11-е, за исключением одной реплики Рабачева.
С окончательной редакцией пьесы, вышедшей из-под пера Островского, Соловьев ознакомился только уже по одному из экземпляров, отпечатанных на гектографе для Театрально-литературного комитета.
Пьеса «Светит, да не греет» была напечатана в еженедельном иллюстрированном журнале «Огонек» (1881, №№ 6, 7, 8, 9, 10)
14 ноября пьеса была сыграна в Петербурге, в Александрийском театре, в бенефис Ф. А. Бурдина, игравшего Худобаева. Другие роли исполняли: Реневу — А. И. Абаринова, Олю — М. Г. Савина, Рабачева — Н. Ф. Сазонов, Дерюгина — В. Ы, Давыдов, Залешина — А. А. Нильский.
В Москве, на первом представлении, пьеса не имела успеха. «Вот что значит отсутствие генеральных репетиций, — писал Островский Бурдину. — В повторении пьеса прошла гораздо лучше и имела успех, в третий раз пройдет еще лучше и будет иметь успеха еще больше… Пьеса слаживается только к четвертому представлению. Успокой Н. Я. Соловьева, пьеса пойдет». Так и случилось. «В последний раз в „Светит, да не греет“ (4-й спектакль) », — писал Островский 20 ноября Соловьеву.
В центре московского спектакля была М. Н. Ермолова, создавшая высокопоэтический, трогательный образ Оли. В 1961 году, при возобновлении пьесы в бенефис Н. И. Музиля (18 октября), великая артистка с огромным успехом исполнила роль Реневой.
«Пьеса, — писал Соловьев Островскому о петербургской премьере, — прошла здесь с замечательным ансамблем и принята публикой превосходно, вышел просто фурор… Повторение „Светит, да не греет“ было еще удачней…»
Критические отзывы дворянско-буржуазной печати были не благоприятны для пьесы.
В советских критических и литературоведческих работах отмечалась тематическая связь драмы «Светит, да не греет» и комедии А. П. Чехова «Вишневый сад»: обе пьесы изображают дворянскую усадьбу и ее обитателей в состоянии усиливающегося упадка («Светит, да не греет») «Вишневый сад»).
Светит, да не греет (1972)
Регистрация >>
В голосовании могут принимать участие только зарегистрированные посетители сайта.
Вы хотите зарегистрироваться?
новое сообщение
отзывы
Хочется отметить и Валентину Евстратову в роли Авдотьи Васильевны. У нее, на мой взгляд, вышла не домашняя наседка, а просто земная, практичная женщина, любительница «плодов земных», по выражению ее супруга, к тому же, добрая и мудрая. И пусть воспитана в простоте, но уж умением себя вести она точно превзошла Реневу.
Мне было интересно, как была построена совместная работа Островского и Соловьев. Вот один из источников, где об этом можно прочитать: http://fanread.ru/book/7745031/?page=56
В частности, о работе над пьесой «Светит, да не греет»:
«Отвергнув первоначальное заглавие «Разбитое счастье» и другое — «На родине», Островский 2 октября написал Соловьеву: «Мы не подберем названия, — что это значит? Это значит, что идея пьесы не ясна; что сюжет не освещен как следует, что в нем трудно разобраться; что самое существование пьесы не оправдано: зачем она написана, что нового хочет сказать автор. Озерской — человек с горячей головой и горячим сердцем, но неразвитой и не очень умный, — любовь его к Оле простое чувственное побуждение. В минуту просветления, в 4-м акте, у него мелькнуло в голове, что жизнь его с Олей будет таким же болотом, как жизнь Завалишина с женой. Вот драматизм его положения: он между двух женщин, одной выше, другой ниже; он отталкивает ту, которая ниже его, а которая выше, сама отталкивает его… Пьесу надо назвать: „Светит, да не греет“. — Ренева освещает им их болото, но сама ничего не дает… При таком плане является контраст, который художественно проводится в пьесе. Завалишин и Озерской, — обоих Ренева осветила, но не согрела; один, как вялый человек, погрязает в болоте, а другой, как горячий, бросается в омут. Напишите, нравится ли вам мой план?»
9 октября Островский извещал Соловьева, что пьеса переписывается. Намеченный «план» коренного изменения характеров Озерского и Оли не был осуществлен великим драматургом, усиленно работавшим в это же время над своей пьесой «Невольницы». Образы Озерского и Оли остались в пьесе «Светит, да не греет» те же, что в «Разрушенном счастье». Без изменения остались и образы Реневой и других действующих лиц пьесы.
По поводу названия пьесы «Светит, да не греет» Островский писал: «В этой пословице выражается не содержание пьесы, а сущность характера Реневой». О других изменениях в пьесе Островский сообщал: «Я изменил фамилии: Реева (производство от глаголов нехорошо) теперь Ренева; Завалкшин — фамилия известная, и их много в Москве — у меня Залешин. Озерского я изменил в Рабачева. Рабач значит коренастое, кряжистое дерево, но вместе с тем суковатое и неукладистое. Худосоков — вы и сами находите, что нехорошо; теперь Худобаев. — Рабачев медлит свадьбой с Олей, потому что находит в таких отношениях более поэзии. „В браке еще наживемся, говорит он, еще надоест. Посмотри вон на Залешиных“. Это дает целую черту его характеру».
Светит, да не греет
Светит, да не греет — пьеса в пяти действиях Александра Островского. Написана в 1880 году.
Основу пьесы составила переработанная Островским пьеса Н. Я. Соловьева «Разбитое счастье». Пьеса «Светит, да не греет» была напечатана в еженедельном иллюстрированном журнале «Огонёк» (1881, №№ 6, 7, 8, 9, 10) за подписью обоих авторов.
Впервые пославлена 6 ноября 1880 года в Москве, в Малом театре, в бенефис М. П. Садовского, исполнявшего роль Рабачева.
Действующие лица
Ссылки
Полезное
Смотреть что такое «Светит, да не греет» в других словарях:
СВЕТИТ, ДА НЕ ГРЕЕТ — «СВЕТИТ, ДА НЕ ГРЕЕТ», Россия, А. Ханжонков и К, 1911, ч/б. Драма. По одноименной пьесе А. Н. Островского и Н. Я. Соловьева. В старой усадьбе помещицы Реневой, которая давно живет за границей, обосновался управляющий Васильков со своей… … Энциклопедия кино
светит, да не греет — (иноск.) намек на лицо, которое, как месяц, светит, но не греет Ср. Светит, да не греет (заглавие драмы)! Островский и Соловьев. Ср. Уж этот месяц светит, да не греет: даром у Бога хлеб есть. Марлинский. Капитан Белозоров. 2. Ср. Чье тонее… … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона
Светит, да не греет — Свѣтитъ, да не грѣетъ (иноск.) намекъ на лицо, которое какъ мѣсяцъ, свѣтитъ, но не грѣетъ. Ср. «Свѣтитъ, да не грѣетъ» (заглавіе драмы)! Островскій и Соловьевъ. Ср. Ужъ этотъ мѣсяцъ свѣтитъ, да не грѣетъ: даромъ у Бога хлѣбъ ѣсть. Марлинскій.… … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона (оригинальная орфография)
Светит, да не греет; только напрасно у Бога хлеб ест. — Светит, да не греет; только напрасно у Бога хлеб ест. См. ВСЕЛЕННАЯ … В.И. Даль. Пословицы русского народа
Светит, да не греет, только напрасно у Бога хлеб ест. — Светит, да не греет (месяц), только напрасно у Бога хлеб ест. См. ПОМОЩЬ КСТАТИ … В.И. Даль. Пословицы русского народа
Греет, но не светит — Жарг. арм. Шутл. Об отпуске. (Запись 2001 г.) … Большой словарь русских поговорок
Островский, Александр Николаевич — драматический писатель, начальник репертуара Императорского Московского театра и директор Московского театрального училища. А. Н. Островский родился в Москве 31 го января 1823 г. Отец его, Николай Федорович, происходил из духовного звания, и по… … Большая биографическая энциклопедия
греть — глаг., нсв., употр. сравн. часто Морфология: я грею, ты греешь, он/она/оно греет, мы греем, вы греете, они греют, грей, грейте, грел, грела, грело, грели, греющий, греемый, гревший, гретый, грея; св. согреть 1. Когда что либо тёплое г … Толковый словарь Дмитриева
БИБИКОВ Арсений — БИБИКОВ Арсений, российский актер, сценарист. 1910 Идиот (см. ИДИОТ (1910)) актер 1911 Братья разбойники (см. БРАТЬЯ РАЗБОЙНИКИ) актер 1911 Евгений Онегин (см. ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН (1911)) актер 1911 На бойком месте (см. НА БОЙКОМ МЕСТЕ (1911)) актер… … Энциклопедия кино
БИРЮКОВ Петр — БИРЮКОВ Петр, российский актер. 1909 Женитьба (см. ЖЕНИТЬБА (1909)) 1909 Русская свадьба XVI столетия (см. РУССКАЯ СВАДЬБА XVI СТОЛЕТИЯ) 1910 Вадим («Повесть из времен Пугачева», «Боярин Палицын») (см. ВАДИМ (1910)) 1910 Идиот (см. ИДИОТ (1910))… … Энциклопедия кино
Светит, да не греет (Пьеса написана совместно с Н. Я. Соловьевым).
Примечания
Печатается по тексту журнала «Огонек» (1881, №№ 6, 7, 8, 9, 10), с исправлениями по рукописи (Институт русской литературы АН СССР), и по изданию «Театр Н. Я. Соловьева» (СПБ., 1886).
В начале мая Соловьев в Москве изложил Островскому сюжет новой пьесы — драмы «Разбитое счастье», который был подвергнут ими обсуждению. А 24 июня Островский извещал Соловьева: «Я много думал о вашей пьесе; вот два главные замечания: надо стараться, чтобы она не походила на „Дикарку“, — садовник напоминает то же лицо в моей комедии „Правда хорошо, а счастье лучше“. Жду с нетерпеньем известий о вашей работе».
Отвергнув первоначальное заглавие «Разбитое счастье» и другое — «На родине», Островский 2 октября написал Соловьеву: «Мы не подберем названия, — что это значит? Это значит, что идея пьесы не ясна; что сюжет не освещен как следует, что в нем трудно разобраться; что самое существование пьесы не оправдано: зачем она написана, что нового хочет сказать автор. Озерской — человек с горячей головой и горячим сердцем, но неразвитой и не очень умный, — любовь его к Оле простое чувственное побуждение. В минуту просветления, в 4-м акте, у него мелькнуло в голове, что жизнь его с Олей будет таким же болотом, как жизнь Завалишина с женой. Вот драматизм его положения: он между двух женщин, одной выше, другой ниже; он отталкивает ту, которая ниже его, а которая выше, сама отталкивает его… Пьесу надо назвать: „Светит, да не греет“. — Ренева освещает им их болото, но сама ничего не дает… При таком плане является контраст, который художественно проводится в пьесе. Завалишин и Озерской, — обоих Ренева осветила, но не согрела; один, как вялый человек, погрязает в болоте, а другой, как горячий, бросается в омут. Напишите, нравится ли вам мой план?»
9 октября Островский извещал Соловьева, что пьеса переписывается. Намеченный «план» коренного изменения характеров Озерского и Оли не был осуществлен великим драматургом, усиленно работавшим в это же время над своей пьесой «Невольницы». Образы Озерского и Оли остались в пьесе «Светит, да не греет» те же, что в «Разрушенном счастье». Без изменения остались и образы Реневой и других действующих лиц пьесы.
По поводу названия пьесы «Светит, да не греет» Островский писал: «В этой пословице выражается не содержание пьесы, а сущность характера Реневой». О других изменениях в пьесе Островский сообщал: «Я изменил фамилии: Реева (производство от глаголов нехорошо) теперь Ренева; Завалкшин — фамилия известная, и их много в Москве — у меня Залешин. Озерского я изменил в Рабачева. Рабач значит коренастое, кряжистое дерево, но вместе с тем суковатое и неукладистое. Худосоков — вы и сами находите, что нехорошо; теперь Худобаев. — Рабачев медлит свадьбой с Олей, потому что находит в таких отношениях более поэзии. „В браке еще наживемся, говорит он, еще надоест. Посмотри вон на Залешиных“. Это дает целую черту его характеру».
В пьесе Соловьева отец Оли хотел выдать ее замуж за станового пристава. «Станового я совсем вон, — сообщал Островский, — по-моему, перспектива быть женой станового только нарушает поэтичность характера Оли и ничего не придает пьесе».
На рукописном экземпляре пьесы «Светит, да не греет», содержащем 182 листа, из которых листы начиная с 50-го до конца писаны рукою Соловьева, Островским сделаны разнообразные исправления, выпуски и вставки. Островский также подверг внимательной вдумчивой правке язык действующих лиц, добиваясь большей его жизненности и сжатости. Великий драматург уделил особое внимание ответственным местам пьесы, имеющим большое значение для развертывания сюжета, для обрисовки действующих лиц и для драматического построения всей пьесы.
Так, в рассказе Реневой (д. 1, явл. 6) Залешину о своем недавнем «герое» Островский к скупым словам Реневой: «Было много и еще поклонников» — добавил слова, полные сарказма и презрения: «обожателей, которые готовы были целовать мои ноги… Нет! Даже следы моих ног, в надежде, что княгиня даст мне богатое приданое, и которые все потом, под более или менее благовидными предлогами, сначала сконфузились, а потом удалились».
В реплики кулака Дерюгина, беседующего с Худобаевым, Островский внес комический рассказ о «декохте», которым он думает угодить хилому петербургскому барину, заботящемуся о своем здоровье. Реплику Дерюгина: «Всякое дыхание радуется, к примеру» (д. 4, явл. 1) Островский дополнил словами, изобличающими в Дерюгине жадного охотника до всяческого приобретательства: «А как рыба плещется; нет, нет, да и ударит, ровно поленом! Что ее здесь, этой рыбищи! Вот кабы невод хороший, пудов пятьдесят зацепить можно».
Островский усилил впечатление, произведенное приездом Реневой на обитателей дворянского захолустья. Образ Реневой также обогащен верной психологической чертой: возбудив в Рабачеве горячее чувство к ней, она боится силы, искренности этого чувства (д. 5, явл. 2, диалог с Дашей), и, однако, для Реневой вовсе не безразлично узнать то, что она узнает о Рабачеве от Залешина (д. 5, явл. 7).
Другая часть вставок Островского преследует цель углубить драматизм отношений между действующими лицами. За исключением нескольких реплик, Островскому принадлежит все 4-е явление 3-го действия — середина всей пьесы: тут с особой силой высказывается беспредельная любовь Оли к Рабачеву и серьезное ответное чувство Рабачева. Вставка Островского оканчивается выражением сильного порыва Оли: «Ты только отцу-то скажи, а то, пожалуй, увези. Ох, чтото уж и не верится такому счастью!» В 4-м действии (явл. 3) вставкой Островского является «восторженное» изумление Реневой красотой лунной ночи («Что это там? — Вода, ракитник, белый песок!»). Вставки Островского имеются и в 5-м действии.
Наконец наиболее важными и значительными изменениями, внесенными Островским, являются финалы всех пяти действий пьесы. Перу Островского принадлежит финал 1-го действия (явление 8-е, от слов Оли: «Ну, увидит кто-нибудь» до конца и все явление 9-е); Островским написано явление 11-е 2-го действия, являющееся его заключением; в 3-м действии Островский закончил явление 8-е, от слов Оли: «Мне что-то страшно!» до падения занавеса. Более сложной была работа над финалом, или, точнее, над всей второй половиной 4-го действия. Островскому здесь принадлежит вся вторая половина 3-го явления от реплики Завалишина: «Что это вы. » (исключая ответную реплику Оли), начало и конец явления 4-го (кроме куска текста от реплики Реневой: «Как умирать, зачем умирать?» до ее же восклицания: «Вы с ума сошли»), все явление 5-е (исключая кусок текста от реплики Рабачева: «Да говори ты что-нибудь скорей, говори!» до реплики Оли: «За кого отдадут, кто посватается») и явление 6-е. В 5-м действии перу Островского принадлежат явления 9, 10 и 11-е, за исключением одной реплики Рабачева.
С окончательной редакцией пьесы, вышедшей из-под пера Островского, Соловьев ознакомился только уже по одному из экземпляров, отпечатанных на гектографе для Театрально-литературного комитета.
Пьеса «Светит, да не греет» была напечатана в еженедельном иллюстрированном журнале «Огонек» (1881, №№ 6, 7, 8, 9, 10) за подписью обоих авторов.
В первый раз «Светит, да не греет» была представлена 6 ноября 1880 года в Москве, в Малом театре, в бенефис М. П. Садовского, исполнявшего роль Рабачева. В других ролях выступили: Н. А. Никулина (Ренева), М. Н. Ермолова (Оля), О. О. Садовская (Залешица), В. А. Макшеев (Залешин), И. Н. Греков (Дерюгин), Н. И. Музиль (Худобаев).
14 ноября пьеса была сыграна в Петербурге, в Александрийском театре, в бенефис Ф. А. Бурдина, игравшего Худобаева. Другие роли исполняли: Реневу — А. И. Абаринова, Олю — М. Г. Савина, Рабачева — Н. Ф. Сазонов, Дерюгина — В. Ы, Давыдов, Залешина — А. А. Нильский.
В Москве, на первом представлении, пьеса не имела успеха. «Вот что значит отсутствие генеральных репетиций, — писал Островский Бурдину. — В повторении пьеса прошла гораздо лучше и имела успех, в третий раз пройдет еще лучше и будет иметь успеха еще больше… Пьеса слаживается только к четвертому представлению. Успокой Н. Я. Соловьева, пьеса пойдет». Так и случилось. «В последний раз в „Светит, да не греет“ (4-й спектакль) театр был битком набит, и пьеса принималась очень хорошо», — писал Островский 20 ноября Соловьеву.
В центре московского спектакля была М. Н. Ермолова, создавшая высокопоэтический, трогательный образ Оли. В 1961 году, при возобновлении пьесы в бенефис Н. И. Музиля (18 октября), великая артистка с огромным успехом исполнила роль Реневой.
«Пьеса, — писал Соловьев Островскому о петербургской премьере, — прошла здесь с замечательным ансамблем и принята публикой превосходно, вышел просто фурор… Повторение „Светит, да не греет“ было еще удачней…» (Малинин, 87.)
Критические отзывы дворянско-буржуазной печати были не благоприятны для пьесы.
В советских критических и литературоведческих работах отмечалась тематическая связь драмы «Светит, да не греет» и комедии А. П. Чехова «Вишневый сад»: обе пьесы изображают дворянскую усадьбу и ее обитателей в состоянии усиливающегося упадка («Светит, да не греет») и полного падения («Вишневый сад»).
ОТ “ТЬМЫ” ДО “СВЕТИТ…”
Читая критику на премьеру спектакля “Светит, да не греет” А.Островского и Н.Соловьева в Театральном Центре им.Ермоловой, поражаешься однообразию оценок.
Все без исключения упоминают Чехова, несомненно знакомого с пьесой Островского и Соловьева, ибо фабула “Вишневого сада” весьма близка пьесе “Светит, да не греет”. Для того, чтобы дать сравнительные характеристики двух этих пьес, спектакль Центра вполне может служить неким “трамплином. В самоом деле: многие ли знакомы с творением Островского и Соловьева, написанным задолго до “Вишневого сада”? Но для подобного исследования требуются усердие и серьезность, зачастую отсутствующие у нашей критики. А так, походя, почти и не обсуждая собственно сам спектакль, размышления о сходстве или различии пьес, разделенных двумя десятилетиями, наводят на печальные мысли о пишущих. Печальные, потому что ими единодушно не замечено главное, что отличает спектакль “Светит, да не греет” от всех последних премьер в Москве.
А именно: подлинно трагедийный его финал. Все промахи спектакля: невнятная сценография, неоправданная статика мизансцен, несколько не вписавшихся в актерский ансамбль исполнителей, – все тонет в ноте внезапной трагедийности, масштаб которой, видимо, недооценивают и сами актеры, точно исполняющие, как ни странно, математически выверенный режиссером финал. Такой прорыв к высокой трагедии не то, чтобы не часто, а весьма и весьма редко встретишь в современном русском театре, не склонного обращаться к сердцу зрителя. Энергетическая волна, исходящая со сцены в финале “Светит, да не греет” такова, что выступают – прошу прощения за прозаизм, – по выражению моей знакомой, “вот такие (ладонь отведена сантиметров на десять от локтя) мурашки”. Причем, в общем-то догадываешься, чем все, происходящее на сцене в течении двух часов, завершится: она, как водится, бросится в реку, он, сам себя приговоривший – вслед с обрыва. Но по тому, как после этих досадных происшествий оставшиеся в живых актеры двигаются, говорят, молчат – ловишь себя на том, что режиссерская воля захватывает тебя врасплох, такой финал становится неожиданностью, к переживанию подобного ты просто не был готов. Ушат трагедийного, вылитый на тебя, оглушает, и только после того, как покидаешь зал, становится очевидным, что надорванный крик, ясно прозвучавший в тишине – крик о самоценности каждой человеческой души. Накаленный размах финала только подчеркивает остальные удачи спектакля.
К ним отношу шесть крашеных белым кресел-качалок, по ходу действия населяющих, то какой-то игрушечный трамвайчик, то палубу уцененного лайнера, а то и нагруженных собственным смыслом: в самом деле, стоит подставить сапог, и остановленный маятник непоправимо меняет окружающее пространство.
Удачно найденный ритм спектакля во втором акте дает сбои: мгновенно ослабевает напряжение между актерами, и, как реакция – внимание зрительного зала.
Но этот недостаток устраним, так как актерский ансамбль спаян (воображение подсказывает многомесячную кропотливую работу, впрочем, не видную зрителю), за редким исключением. Из любви к актерскому труду вынесем за скобки подробный разбор – лишь несколько слов о тех, кто поразил. Их трое: Анжела Белянская (Ренева), Анна Маркова (Ольга) и Геннадий Галкин (Залешин). Белянская – тем, что, ни на миг не забывая о масштабности роли, удивительно точна и скрупулезна в деталях: это создает объем, еще невиданный в других ролях актрисы. Напротив, Марковой идет на пользу именно ее неопытность (далекий от мысли, что опыт приходит с годами, не могу тем не менее пропустить тот факт, что Маркова – студентка Щукинского училища), ибо наивность, детскость и чистота не наигранны актрисой, а присущи ее духовному миру.
И, наконец, Галкин в спектакле “Светит, да не греет” обуреваем столь подлинными страстями на такой головокружительной высоте, что приходится с удовлетворением отметить появление на столичной сцене настоящего мастера. Я испытывал подобное захватывающее удовольствие дважды: когда следил за игрой Юрия Екимова в роли Свидригайлова и Олега Меньшикова в роли Нижинского.
Все вышеперечисленное я ставлю в заслугу постановщику спектакля “Светит, да не греет” в Театральном Центре им.Ермоловой Галине Дубовской. Осенью прошлого года в другом Центре – Центре Челси Дубовская вместе с актерами первого в Лондоне русского театра “Чайка” выпустила спектакль “Тьма” по рассказу Леонида Андреева. Мне удалось посмотреть видеозапись этой постановки. Удивительная работа! Однако следует, видимо, дождаться гастролей “Чайки” в Москву, дабы не попасть впросак вкупе с критиками, пишущими о том, чего никто не видит. Кстати, второе название “Светит…” – “На Родину!” Так что, до встречи, “Тьма”!