валаам остров история после войны

fr_aleksver

Записки священника

В северной части Ладожского озера есть остров Валаам. Место известное и почитаемое многими, как центр русской духовной культуры. История монастыря, расположенного на острове, начинается с начала XV века, однако, согласно преданию, еще апостол Андрей, который шел с проповедью Христовой с юга на север, добрался до архипелага и установил на Валааме каменный крест.

Валаам много раз переходил от шведов к русским и обратно, пока, наконец, в 1721 году по Ништадскому мирному договору Швеция признала эти территории российскими. Спасо-Преображенский монастырь расцвел к XIX веку, когда Валаам стал частью Великого княжества Финляндского в составе Российской империи. Сюда любили приезжать российские императоры, природа острова тянула к себе цвет петербургской интеллигенции, художников, поэтов, музыкантов. Остров и монастырь на нём стали для России символом, местом поклонения для тысяч паломников со всей страны.

После получения Финляндией независимости монастырь остался действующим. В Финляндии две государственные церкви — лютеранская и православная, поэтому для жизни монастыря мало, что изменилось. Только вот службы с середины двадцатых годов стали вестись в том числе и на финском, а на острове появился воинский гарнизон.

Из Валаамской тетради Евгения Кузнецова:

«Уже в конце февраля 1940 года стало ясно, куда клонится чаша весов военного исхода. В монастыре срочно готовят большой обоз. Все, что только можно было спасти от поругания и уничтожения: святыни, иконы, библиотеку, архив, часть колоколов, было погружено на сани, и 28 февраля, в ночь (боялись налета нашей авиации), обоз двинулся по льдам Ладоги на материк, в сторону Ланденпохьи. Многие километры по торосистому льду, в непроглядную темень, лютый мороз все-таки преодолели и к рассвету вышли к берегу. 12 старцев недвижно остались лежать в санях. Далее был переезд в город Иоэнсу, всевозможные мытарства. Правительству Финляндии было не до монастыря, около трехсот тысяч беженцев с завоеванных Красной Армией земель пришлось принимать обессиленной войной Финской республике. И все-таки в том же году удалось купить землю — «поместье Паппиниеме» (по наименованию озера, его окружающего) и начать обустраиваться. И возникает новый монастырь. Он и название получает Ново-Валаамский.»

Летом 1940 года в монастыре открылась школа боцманов и юнг, а после войны на острове было организовано коллективное хозяйство, которое использовало монастырские угодья и остатки инвентаря.

В 1950 году Валаам открыл новую страницу своей истории — трагическую и позорную одновременно. Собственно, о ней я и собирался рассказывать, потому что приехал на остров по этому поводу.

После страшной войны на улицах советских городов оказались десятки тысяч инвалидов-фронтовиков, которые, не имея средств к существованию, перебивались случайными заработками, просили милостыню, играли на гармошках у вокзалов и на рынках. В общем, по мнению властей, портили своим видом картину приходящей в себя страны-победительницы. Поэтому, в 1949 году распоряжением правительства в самых разных, удаленных от центральных городов, местах были созданы дома инвалидов. Куда фронтовиков стали помещать насильственно, устраивая облавы по дворам, подвалам и чердакам. В эти облавы попадали не только те, кто попрошайничал на улице, но и те, кого приютили у себя родственники или знакомые. Времена были жестокие и люди прятались от милицейских ищеек, как могли, потому что знали, что пощады не будет — есть приказ, который нужно исполнить.

В 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР такой дом инвалидов открыли и на Валааме, разместив инвалидов в бывших монастырских зданиях.

Как рассказывают те, кто еще помнит те времена, первая партия поселенцев в новом доме состояла из 500 человек. Это были разные инвалиды — без рук, без ног, ослепшие и оглохшие. Привезли и самых тяжелых, т.н. «самоваров» — фронтовиков, потерявших и руки, и ноги. У людей отобрали паспорта и солдатские книжки, фактически переведя их на положение заключенных. Помещение в такой инвалидный дом стал для людей, которых выдернули из налаженной жизни, пускай и полунищей, но свободной, таким шоком, что они стали умирать один за другим.

Это сейчас на их могилах стоят кресты, поставленные два десятка лет назад монахами, а тогда инвалидов хоронили безымянными, под колышками и табличкой с номером. Так, как хоронят преступников. А от многих и могил не осталось — зарастает земля травой, уже и холмиков не видно, исчезает кладбище бесследно.

Из Валаамской тетради Евгения Кузнецова:

«Понять ли нам с вами сегодня меру беспредельного отчаяния, горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи, много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите.

Скажу только, что обворовывали их все, кому не лень, и даже те, кому было лень. Дело доходило до того, что на обед в столовую многие ходили с пол-литровыми стеклянными байками (для супа). Мисок алюминиевых не хватало! Я видел это своими глазами. На вопрос кому-либо из них: «Что привезти из Питера?» — мы, как правило, слышали: «Помидорку бы и колбаски, кусочек колбаски». А когда мы с ребятами, получив зарплату, приходили в поселок (так теперь стала называться бывшая центральная усадьба монастыря) и покупали бутылок десять водки и ящик пива, что тут начиналось! На колясках, «каталках» (доска с четырьмя шарикоподшипниковыми «колесами»), на костылях радостно спешили они на поляну у Знаменской часовни, там рядом была тогда танцплощадка. Для безногих инвалидов! Додуматься только! И был здесь же пивной ларек. И начинался пир. По стопарику водки и по стопарику же ленинградского пива. Да если это «прикрыть» половинкой помидорки да куском «отдельной» колбаски! Бог мой, вкушали ли изощреннейшие гурманы подобные яства! И как оттаивали глаза, начинались светиться лица, как исчезали с них эти страшные извинительно-виноватые улыбки.

А с каким упорством, с какой жаждой праздника (всё, что отвлекало от беспросветной повседневности, и было праздником) они поспешали к туристическому причалу за шесть километров от посёлка. Посмотреть на красивых, сытых, нарядных людей. Пообщаться иногда хоть одной фразой с ними. Увидеть жизнь. Пусть я повторюсь, но добирались-то, опять же, на костылях, «каталках», колясках.»

Читать Кузнецова, который работал на Валааме экскурсоводом и видел это всё своими глазами, совершенно невыносимо, дыхание перехватывает. Я, как воочию, вижу этих людей, прошедших войну и оказавшихся теперь на краю света, никому не нужными. Как они катят на своих дощечках по проселочной дороге несколько километров, только чтобы увидеть людей с большой земли, посмотреть на них, поговорить. За что, за какие такие провинности наказала их страна, за которую они воевали?

В 1974 году художник Геннадий Добров сделал потрясающую галерею обитателей Дома инвалидов на Валааме.

Александр Подосенов в 17 лет добровольцем ушел на фронт.
В Карелии был ранен пулей в голову навылет.
На острове Валаам, на Ладожском озере, жил все послевоенные годы, парализованный, неподвижно сидящий на подушках.

Рисунок бывшего пехотинца Александра Амбарова, защищавшего осажденный Ленинград.
Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным.
Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина.
Подлечившись он снова шел в бой.
Свои дни окончил сосланным и заживо забытым на острове Валаам.

Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.)
Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет.
Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.

Никто ничего не знает о жизни этого человека.
В результате тяжелейшего ранения он потерял руки и ноги, лишился речи и слуха.
Война оставила ему только возможность видеть.

Самые тяжелые — «самовары». Они ничего не могли делать сами, с ними было больше всего хлопот и умирали они первыми.
При монастыре есть большой яблоневый сад. Он здесь, на валаамских камнях, появился не просто так. Десятки лет паломники привозили для него землю с материка — кто сколько может. И теперь яблони, которым уже по сотне лет, стоят на метровом слое земли — столько её привезли сюда.

Этот сад — единственное развлечение для «самоваров», место их «прогулок». Сюда привозили их на тележках и подвешивали в мешках на яблоневые ветви. Так они и висели здесь целый день, разговаривая друг с другом, ссорились и мирились, плакали и смеялись.

С середины шестидесятых на архипелаг стали ездить экскурсоводы, водить по острову туристические группы. Показывать инвалидный дом строго-настрого запрещалось, за это могли уволить с работы.

Из Валаамской тетради Евгения Кузнецова:

«И все-таки кто-то прорывался и все равно ходил туда. Но. разумеется, поодииочке или группочками по три-четыре человека. Надо было видеть потом опрокинутые лица этих людей, их шок от увиденного. Особенно страшно встретить женщин в возрасте, потерявших мужей на фронте, да еще получивших не похоронку, а извещение «пропал без вести». Ведь некоторые из них свершали самые настоящие паломничества по таким заведениям. Пытаясь отыскать своих мужей, сыновей, братьев.»

Запретная тема иногда прорывалась на страницы книг. Известный советский писатель Юрий Нагибин, сам бывший фронтовик, написал цикл рассказов про валаамских инвалидов: «Бунташный остров». Остров у Нагибина назван Белояром и истории эти сильно приукрашены, романтизированы, но обращение к такой теме уже стоило дорогого — инвалидные «тюрьмы» в заброшенных монастырях старались скрывать от постороннего взгляда. В 1984 году кинорежиссер Игорь Таланкин снял художественный фильм по рассказу Нагибина «Терпение». Как раз в тот год дом инвалидов, о котором уже стали говорить по радио на «вражеских голосах», было спешно решено перевезти на материк.

С острова пытались и бежать. В архиве остались, например, документы Ивана Калитарова, 1924 года рождения, у которого после тяжелого ранения была парализована правая сторона. В возрасте 36 лет он замерз в десяти километрах от дороги на остров Валаам. Как предполагают, хотел по льду озера пройти до материка. Нашли его только через месяц.

Ослепший и искалеченный на войне Иван Забара показывает художнику медаль «За оборону Сталинграда».

В 1984 году дом для инвалидов войны и труда переехал в село Видлица Олонецкого района. До сегодняшнего дня из бывших фронтовиков не осталось, конечно, никого. Фельдшер Любовь Щеглакова, которая сама родилась на Валааме, начинала работать в доме для инвалидов еще на острове и многих помнит, начала собирать материалы о них, восстанавливать утерянные для истории имена и фамилии.

В архивных документах удалось разыскать только одну красноармейскую книжку. Все остальные документы, награды — всё исчезло или было уничтожено намеренно. О том, что это участники Великой Отечественной войны, можно судить лишь по годам рождения и медицинским записям о болезнях, там фиксируется, если человек получил травму на фронте. В основном это сильные контузии, слепота, отсутствие нижних или верхних конечностей. В 20-ти амбарных книгах архива Валаамского дома-интерната обнаружили 153 личных дела ветеранов-инвалидов Великой Отечественной войны, проживавших на острове и 54 дела ветеранов, похороненных на острове. Работа по поиску в Видлицком доме-интернате для престарелых и инвалидов продолжается.

Два года назад Валаамский монастырь обратился к благотворителям с просьбой о помощи в создании мемориального памятника ветеранам-инвалидам Великой Отечественной войны, погребенным на острове. И вот теперь на кладбище у самого края лесной дороги, где в лесу еще видны холмики безымянных могил, установлена мраморная стела с именами фронтовиков и большой каменный крест. Средства на это были выделены компанией «МегаФон», сотрудники которой приняли самое активное участие в работах по обустройству мемориала.

В середине июля мемориал открыли — здесь собрались местные жители, гости из Санкт-Петербурга, Москвы. Освятить крест и провести поминальную службу приехал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

Источник

Истории инвалидов ВОВ, которых сослали на Валаам за «убогий вид»….

Материал сложный… Публикуется потому, что мы не знаем всей правды…Например, о том, как однажды из крупных городов пропали ивалиды ВОВ, почти все и практически в одночасье. Чтобы не портили облик социалистической страны, не подрывали веру в светлое завтра и не омрачали память великой Победы.

По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.

Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.

Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами. Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью. Первые массовые акции, когда искалеченных ветеранов забирали в интернаты чуть ли не с городских улиц, прошли в конце 1940-х. Современник писал: «…Однажды я, как всегда, пришел на Бессарабку и еще не доходя услышал странную тревожную тишину…. Я сначала не понял, в чем дело, и только потом заметил — на Бессарабке не было ни одного инвалида! Шепотом мне сказали, что ночью органы провели облаву, собрали всех киевских инвалидов и эшелонами отправили их на Соловки. Без вины, без суда и следствия. Чтобы они своим видом не „смущали“ граждан…»

Хрущев в кардинальном решении «инвалидного вопроса» даже превзошел своего предшественника. Именно в начале его «царствования» появился этот документ: «Доклад МВД СССР в Президиум ЦК КПСС о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства. 20.02.1954 Секретно. МВД СССР докладывает, что, несмотря на принимаемые меры, в крупных городах и промышленных центрах страны все еще продолжает иметь место такое нетерпимое явление, как нищенство. За время действия Указа Президиума ВС СССР от 23 июля 1951 г. „О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами“ органами милиции… было задержано нищих: во 2-м полугодии 1951 г. — 107 766 человек, в 1952 г. — 156 817 человек, в 1953 г. — 182 342 человека… Среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%… Борьба с нищенством затрудняется… тем, что многие нищенствующие отказываются от направления их в дома инвалидов… самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать… В связи с этим было бы целесообразно принять дополнительные меры по предупреждению и ликвидации нищенства. МВД СССР считает необходимым предусмотреть следующие мероприятия:

…3. Для предотвращения самовольных уходов из домов инвалидов и престарелых лиц, не желающих проживать там, и лишения их возможности заниматься попрошайничеством, часть существующих домов инвалидов и престарелых преобразовать в дома закрытого типа с особым режимом… Министр МВД С. Круглов.»

Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют. Всмотритесь в эти лица… / Художник Геннадий Добров 1937-2011 /

«Неизвестный», — так и назвал этот рисунок Добров.Геннадий Добров в свое время написал портретную галерею инвалидов войны интерната на Валааме. На этот остров свозили “самых тяжелых”, чтобы они не портили городские пейзажи своим ужасающим видом. Это портреты героев, да не у всех есть имена. Художник почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся. На кровати в углу лежал спеленатый человек. Без рук и ног. Подошел дежурный санитар. – Кто это? – спросил Геннадий. – Документов нет. А он не скажет – после ранения лишился слуха, памяти и речи. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…

Цитата (История Валаамского монастыря): В 1950 г. на Валааме устроили Дом инвалидов войны и труда. В монастырских и скитских зданиях жили калеки, пострадавшие во время Великой Отечественной войны… 2 сентября — дата окончания Второй мировой войны. 66 лет назад человечество окончательно отпраздновало победу над фашизмом и… забыло своих победителей. Не всех, конечно, и далеко не везде. А именно в стране-победительнице и именно тех, кто отдал всё, что имел… за Родину… за Победу… за Сталина. Всё… включая руки и ноги. Репортер “МК” провел собственное расследование одной из самых страшных и постыдных тайн ХХ века. Тысячи тех, кто вышел с полей сражений полными или почти полными инвалидами, цинично прозвали “самоварами” за отсутствие конечностей и сослали в многочисленные монастыри, дабы не портили своим убожеством светлый праздник миллионов. До сих пор неизвестно, сколько живых человеческих обрубков погибло в таких ссылках, их имена не рассекречены до сих пор.

“Инвалид” — понятно. “Самовар” — тоже понятно. Однако сочетание этих двух слов кажется какой-то бессмыслицей. А между тем речь идет об одной из самых страшных, самых потаенных трагедий минувшей большой войны. О трагедии, растянувшейся для сотен несчастных на долгие годы. “Самоварами” цинично, но очень точно называли в послевоенной стране тяжело изувеченных взрывами и осколками людей — инвалидов, у которых не было ни рук, ни ног. Судьба этих “обрубков войны” до сих пор остается “за кадром”, а многие из них так и числятся без вести пропавшими.

«Новой войны не хочу!» Бывший разведчик Виктор Попков. Вот только ветеран этот влачил жалкое существование в крысиной норе на острове Валаам. С одной парой сломанных костылей и в единственном кургузом пиджачишке. Расписание дня даже для инвалидов-ампутантов предусматривало прогулку на свежем воздухе. По словам рассказчика-аборигена, сперва медперсонал грузил валаамских «самоваров» на обычные дощатые носилки, тащил на лужайку перед домом и там перекладывал «гулять» на расстеленный брезент или сено. А потом подоспело чье-то изобретение: интернат обзавелся большими плетеными корзинами, в них санитарки сажали калек (порой даже по двое) и несли во двор. В этих корзинах люди-обрубки и сидели часами (иногда их подвешивали к толстым нижним ветвям деревьев, на манер этаких огромных гнезд), дышали свежим воздухом. Но порою воздух на северном острове под вечер становился уж слишком свеж, а няньки, занятые другими делами, никак не реагировали на призывы своих подопечных о помощи. Случалось, и вовсе забывали на ночь снять какое-нибудь из «гнезд» и вернуть их обитателей в жилые помещения, тогда дело вполне могло кончиться даже смертью от переохлаждения.

из рассказа: — Многим из калек по 20, по 25 лет было, когда война их «пообтесала», однако сейчас тут всего десятка полтора безруких-безногих осталось. Встретиться с ними в интернате вряд ли удастся: туда посторонних не пускают, но некоторые инвалиды сами выбираются за ворота. Чаще других встречаю «на воле» Санька. Он бывший танкист, горел в своей «коробочке», от рук все-таки часть уцелела — почти до локтей. При помощи этих культяпок приспособился кое-как переползать. Вы можете его увидеть возле сельмага, хотя… Сейчас там водка кончилась, так что, пока нового запаса не привезут, танкисту эта лавочка ни к чему…

Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках.

«Рассказ о медалях». Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова, которые прошептал он на острове Валаам. …Об уведенном и услышанном на Валааме напомнила неожиданно попавшая в руки книжка — «Валаамская тетрадь» Евгения Кузнецова, поработавшего когда-то экскурсоводом на острове. На страницах «Тетради» обнаружились новые «штрихи к портрету» валаамского специнтерната: «…Обворовывали их все кому не лень. Дело доходило до того, что на обед в столовую многие ходили с пол-литровыми стеклянными банками (для супа). Мисок алюминиевых не хватало! Я видел это своими глазами… А когда мы с ребятами, получив зарплату, приходили в поселок и покупали бутылок десять водки и ящик пива, что тут начиналось! На колясках, „каталках“ (доска с четырьмя шарикоподшипниковыми „колесами“, порой такими досками служили даже старые иконы! — Ред.), на костылях радостно спешили они на поляну у Знаменской часовни… И начинался пир… А с каким упорством, с какой жаждой праздника (все, что отвлекало от беспросветной повседневности, и было праздником) они „поспешали“ к туристическому причалу за шесть километров от поселка. Посмотреть на красивых, сытых, нарядных людей… …Показать богадельню эту туристам во всей ее „красе“ было тогда совершенно невозможно. Категорически воспрещалось не только водить туда группы, но даже и указывать дорогу. За это строжайше карали изгнанием с работы и даже разборками в КГБ…»

Поделиться:

Комментарии (5)

Страшно и больно…Светлая память…И слезы невольно не смоют позор забытья…

ВЫ ПРАВЫ, ДОРОГОЮ ЦЕНОЮ КОВАЛАСЬ ПОБЕДА, НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИ ЧТО НЕ ЗАБЫТО…

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ. БУДЕМ НА ВАЛААМЕ В ИЮНЕ, ПОЧТИМ ПАМЯТЬ ВСЕХ ПОГИБШИХ ОТ СТРАШНЫХ РАН ВОЙНЫ. СПАСИБО ТЕМ, КТО ХРАНИТ ЭТУ ПАМЯТЬ. С ПОБЕДОЙ.

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ…. ИСКРЕННЕ БЛАГОДАРЕН ЗА МОЛИТВЕННУЮ ПОДДЕРЖКУ, ХРАНИ НАС ВСЕХ ГОСПОДЬ В ВЕРЕ ПРАВОСЛАВНОЙ..

1952 январь 901 декабрь 876
1953 876-922
1954 908-973
1955 975-973
1956 812
1957 811 691
1960 700 675
1961 675 670
1962 614 595
1963 595 609
1965 608 635
1966 624 635
1967 612 644
1971 585 574
Как видим, ветераны составляли небольшой процент всех, как их официально называли «обеспечиваемых» Дома инвалидов на о. Валаам
.
Интересно, что основной пик историй про ветеранов, которые прятались от родных и были найдены случайным визитером туристической группы – пришлись на конец 60-70-е, т.е. тогда, собственно, когда на Валаааме был открыта турбаза.
Исследования показали, что Валаам был действительно огромным интернатам, но ветераны войны никогда не были его профилем, приписываемое ему имя «Дом инвалидов войны и труда» он официально никогда не носил, всесоюзного статуса не имел, туда направляли в основном из Карелии.
Самое интересное, как всегда, кроется там, где кончается легенда. Точнее, где она начинается.
Дом инвалидов на Валааме был основан только в 1948 году и туда были направлены обеспечиваемые с «домов инвалидов малой наполняемости» «Рюттю», «Ламберо», «Святоозеро», «Томицы» «Бараний берег, «Муромское» «Монте-Саари».
Такие были в каждом регионе СССР – и через них прошёл основной поток тяжелораненых во время войны. Был такой дом инвалидов и в Ленинграде, наверняка был он и в Москве.

Как показывают документы, основной задачей было дать инвалиду профессию. С Валаама направляли на курсы; счетоводов и сапожников. Обучение на сапожников было и в «Ламберо». Работать ветеранам 3-ей группы было обязательно, 2-ой группы – в зависимости от характера травм. Смысл лечения был – быстрее перевести в рабочую группу и выпустить человека на работу. С пенсии, выдаваемой по инвалидности, удерживалось 50% в пользу государства.

Вопреки легенде никого на Валаам насильно не загоняли и паспорта не отбирали. Наоборот, сюда надо было ещё постараться попасть – типичная ситуация – солдат возвращается с войны без ног, родственников нет – убиты по пути в эвакуацию, или есть – старики родители, которым самим требуется помощь.Вчерашний солдат мыкается – мыкается, а потом машет на всё рукой и пишет в Петрозаводск – прошу отправить меня в дом инвалидов. После этого представители местной городской – если дело в городе или сельсоветской ( если на селе), производят осмотр бытовых условий и подтверждают (или не подтверждают), мол, да, подтверждаем просьбу товарища. И только после этого ветеран отправлялся на Валаам.

Вопреки легенде более чем в 50% случаев у тех, кто попал на Валаам были родственники, о которых он прекрасно знал. В личных делах через один попадаются письма на имя деректора – мол, что случилось, уже год не получаем писем! У Валаамской администрации даже традиционная форма ответа была – «сообщаем, что здоровье такого-то по старому, ваши письма получает, а не пишет, потому что новостей нет и писать не о чем, все по старому, а вам передает привет».

Поступивших на Валаам легко охватывал «островной синдром» – особенно, когда заканчивалась навигация, они навсегда обрезали связи с внешнем миром, и хотя они были ещё живы, уже считали себя мёртвыми.

Обыячная валаамская ситуация

Огромное спасибо:
Щеглаковой Любови Павловне, фельдшеру дома инвалидов и престарелых посёлка Видлица, Карелия,
Администрации дома инвалидов и престарелых – за гостеприимство и не-бюрократический подход

Источник