вертоград старчества оптинский патерик на фоне истории обители
Глава 1. «Один ее вид умилял сердца»
Протоиерей Сергий Четвериков, духовный писатель (автор жизнеописаний преподобных Амвросия Оптинского и Паисия (Величковского), книги об Оптиной пустыни и других трудов), посещал Оптину в период с 1891 года по 1917-й. Живя в ней подолгу, иногда целое лето, он работал с архивом монастырской библиотеки, среди других дел готовя к изданию письма преподобных Амвросия и Анатолия (Зерцалова). В небольшой его книге «Оптина пустынь» чувствуется трепетная любовь его к этой замечательной обители. Перед краткой историей монастыря, где он следует по времени от одного старца к другому, отец Сергий изобразил весьма теплую и выразительную общую его картину, показал все то, чем он привлекал уже поначалу взоры паломников, – один его вид умилял сердца и привлекал к молитве.
«Оптина пустынь, – пишет отец Сергий, – расположена в двух верстах от небольшого старинного уездного города Козельска, Калужской губернии, на правом берегу не широкой, но глубокой и полноводной реки Жиздры, у опушки огромного векового бора, который в глубину тянется на 30 верст, а в длину идет от знаменитых Брянских лесов Орловской губернии до столь же знаменитых Муромских лесов Владимирской губернии. Белые монастырские здания и стены и голубые главы церквей с золотыми крестами красиво и величаво выступают на зеленом фоне сосен и елей. Глубокая тишина леса нарушается лишь шорохом падающей ветки или звуком птичьих голосов. Воздух напоен дивным ароматом. В отдалении живописно раскинулся на холме Козельск, оживляя общую картину, но не нарушая тишины и безмолвия. Откуда бы ни приближался путник к Оптиной пустыни, от Лихвина ли по глухой лесной дороге. или от Калуги по “большаку”, или, наконец, от Козельска лесом по правому берегу Жиздры, или лугом по левому ее берегу, – Оптина пустынь производит одинаково сильное, глубокое и какое-то умиротворяющее душу впечатление. Обычно богомольцы направляются в Оптину пустынь со станции железной дороги через Козельск лугом по левому берегу Жиздры, которую уже под самым монастырем переезжают на монастырском пароме. Не раз оптинцам советовали заменить паром постоянным мостом для удобства богомольцев, но они упорно хранили свою старину, как бы опасаясь устройством моста уничтожить преграду, отделяющую монастырь от мира. И, несомненно, в этом пароме заключалась какая-то особенная прелесть. Неоднократно подъезжая и подходя к Оптиной пустыни и днем, и поздно вечером, я каждый раз испытывал одно и то же ощущение. Прежде всего, с наслаждением чувствуешь, что оторвался от городской, суетливой, духовно бесплодной и утомительной жизни. Всею грудью вдыхаешь чистый, легкий, ароматный луговой воздух, напоенный благоуханием трав и цветов, любуешься открывающимися перед тобою далями и видами, раскинувшимся над тобою необъятным небесным сводом, ночью усыпанным яркими, прекрасными звездами, которых в городе почти никогда не видишь. Чем ближе подъезжаешь к монастырю, тем сильнее охватывает душу особое чувство: словно открывается дверь в XIV и XV век, и оттуда веет старинною, благочестивою Русью, словно души древних подвижников и молитвенников и их тихие кельи раскрывают перед вами свой внутренний мир. Экипаж тихо спускается к реке, и мы поджидаем паром, который медленно перегоняется с противоположной стороны реки монахом-паромщиком. Осторожно и медленно, привычным шагом, всходят кони на паром, громко стуча по доскам копытами. Монах приветливо здоровается с прибывшими и берет благословение у священника. Ямщик сходит с облучка, разминает застывшие ноги и помогает паромщику тянуть канат. Они уже давно знакомы между собою и обмениваются друг с другом словами. Река тихо плещется у парома. Всплескивает рыба. Слышатся привычные речи о глубине реки и о ее рыбном богатстве. Проходит момент, и паром тихо ударяет в монастырский берег. Ямщик и паромщик закрепляют паром, монах отодвигает заграждающее бревно, ямщик садится на свое место, подбирает вожжи, и экипаж быстро въезжает на высокий берег. Направо стоит сторожка паромщика, а у самой дороги столб с укрепленной на нем иконой Богоматери, имени которой посвящена обитель. Обогнув яблоневый сад и повернув направо, ямщик подвозит нас к ближайшей гостинице. По деревянной лестнице, покрытой чистой дорожкой, мы поднимаемся во второй этаж, где нам отводят номер, уютно обставленный старинною разнокалиберною мебелью, с иконами в киотах в переднем углу, с теплящеюся перед ними лампадою, с видами святой обители по стенам, с цветами в окошках, с кроватями, покрытыми чистым и свежим бельем, с запахом ладана, кипариса, хлеба и постных щей. Если мы приезжаем поздно вечером, отец Михаил приглашает нас не вставать к заутрене, которая начинается в час ночи. Мы, однако, слышим сквозь сон звон будильного колокольчика и слова монаха: “Пению – время, молитве – час”.
Часов в девять утра идем к поздней обедне. По широкой каменной лестнице мы поднимаемся к Святым вратам под колокольнею, минуя находящуюся на лестнице по правую сторону монастырскую лавочку, запертую в часы богослужения. В окне лавочки выставлен портрет старца иеросхимонаха Амвросия, почивающего в гробу, написанный красками в натуральную величину, и так живо, что у окна всегда собирается группа богомольцев, удивляющаяся натуральности изображения. Пройдя Святые врата, мы входим в монастырский двор и прямо перед собою видим главный монастырский храм во имя Введения во храм Божией Матери.
Как и все в Оптиной пустыни, он носит на себе печать скромности и простоты. Неспешно, но и без утомительной медлительности, чинно и строго совершается богослужение.
Направо от храма Введения Богородицы находится зимний храм во имя Казанской иконы Божией Матери, в котором погребены бывшие настоятели Оптиной пустыни. Налево от Введенского храма находится храм в честь преподобной Марии Египетской, в котором ежедневно служатся ранние обедни. Впереди Введенского храма, к востоку от него, находится храм в честь Владимирской иконы Божией Матери. В этом храме день и ночь читается заупокойная Псалтирь и устроено несколько келий для братии. Все пространство между названными четырьмя храмами занято братским кладбищем, которое можно назвать надгробною летописью монастыря. За кладбищем к юго-востоку виден небольшой одноэтажный деревянный домик настоятеля пустыни.
Далее, вдоль монастырских стен тянутся корпуса монастырских зданий, в которых помещаются трапезная, мастерская и келии монастырских братий. Весь монастырь окружен выбеленною кирпичною оградою с башнями по углам.
Через восточные ворота мы выходим в чащу окружающего Оптину пустынь леса и по узенькой дорожке, проходящей между огромными соснами, доходим до скита во имя Усекновения главы святого Иоанна Предтечи. Переступив порог Святых врат, мы сразу проникаем в мир особенного глубокого безмолвия, как будто бы здесь, за этим порогом, нет ни одной живой души человеческой. В то же время нас поражает богатство разнообразных цветов, которые широкими лентами тянутся вдоль всех дорожек скита. Мы идем к небольшой деревянной церковке, стоящей прямо против Святых врат. Церковь эта отличается особенною простотою. В сенях стоит ведро со свежею, чистою водою и около него кружка. Внутри скит имеет следующее расположение. Направо от Святых врат находится знаменитая келья старца иеросхимонаха Амвросия. Это – небольшой домик, выходящий окнами в цветник. Такой же точно домик находится и по левую сторону от Святых врат, и в нем обычно проживали начальники скита. По всему скиту между деревьями разбросаны другие небольшие домики. В конце скита находится небольшой пруд с кое-какой рыбой, а дальше – пчельник. Литургия в скиту совершается только по субботам, воскресеньям и праздникам, в остальные же дни только вечернее правило. Братьям предоставляется совершать молитвенное правило по своим кельям. Здесь же, в скитской ограде, находится и братское кладбище скитян.
Теперь, когда читатель хотя и бегло, но познакомился с расположением Оптиной пустыни и ее скита, как бы приехав сюда вместе с протоиереем Сергием Четвериковым, перейдем собственно к истории любимой в России обители, к истории, складывавшейся трудно, но давшей столь благодатные плоды в период существования в ней старчества. Господи, благослови.
Четвериков С., прот. Оптина пустынь // Четвериков С., прот. Правда христианства. М., 1998. С. 341–347.
Вертоград старчества оптинский патерик на фоне истории обители
Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р 14-408-0892
Вскоре в Киеве возник и один из самых знаменитых русских монастырей – Киево-Печерская Лавра, бывшая поначалу пещерным монастырем, который не был учрежден ни боярином, ни князем. Историк пишет, что он возник из чисто аскетических устремлений отдельных лиц из простого народа и прославился не знатностью ктиторов и не богатствами своими, а той любовью, которую снискал у современников благодаря аскетическим подвигам своих насельников, вся жизнь которых, как пишет летописец, «в воздержании и в великом по-щеньи, и в молитвах со слезами».
Основателями Лавры были святые преподобные Антоний и Феодосий, великие учители жизни по евангельским заповедям. С этого времени труд постижения духовных истин, борьба с грехом и очищение своего внутреннего мира начали становиться для русского человека делом жизни. С тех пор свойственно стало для православного человека пренебрежение к материальным благам, внимание к голосу совести, уважение к аскетическому ради Бога образу жизни. Пусть и не у всех это было, но такой идеал жизни в русском народе преобладал не только тогда, но и ныне существует.
Русский народ полюбил храмы, монастыри, с особенным уважением относился к странникам, ходившим по святым местам, к Христа ради юродивым, блаженным, нищим. Это черты нашего национального характера, который, как бы ни вели себя отдельные люди, никогда не утратится. Если бывала какая-нибудь роскошь, это приходило извне, с Востока и особенно Запада. В ней, как писал И.В. Киреевский, «извинялись». Она тревожила совесть. Обычной картиной было, скажем, для русского села – великолепие белокаменного храма и окружающие его более чем скромные деревянные избы. Дело не в камне, а в искусстве, в той любви, которая чувствовалась при взгляде на русский храм, если даже он был и деревянным, – русский плотник своим топором делал чудеса. До сих пор удивляют нас древние деревянные церкви в костромской Берендеевке или в Кижах.
Тяжкий гнет татаро-монгольского ига не был бы сброшен, если бы не воспитал себя и потом своих собратий-иноков в труде молитвенного самоотречения преподобный Сергий Радонежский, создатель другой Лавры – Свято-Троицкой. Он освятил меч святого благоверного князя Димитрия Донского и послал с ним на битву с войском хана Мамая двух схимников – Ослябю и Пересвета. Если бы не было христианской веры в народе, никакие аскеты и схимники не помогли бы ему победить на Куликовом поле. Он победил. И инок Пересвет своею кровью освятил эту победу.
Тогдашняя обитель преподобного Сергия была весьма бедна: в маленькой деревянной церкви ее были деревянные сосуды и вместо свечей зажигались лучины. Но паломник чувствовал здесь скрытый огонь, который без искр и вспышек обнаруживался живительной теплотой, обдававшей всякого, кто вступал в эту атмосферу труда, мысли и молитвы. Мир видел все это и уходил отсюда ободренный и освеженный.
Русский человек не только получал здесь духовную пищу, но чувствовал глубоко родственную стихию, сближающую его душу с небом, чего он и в родном доме порой не находил.
Монастырское старчество было столь необходимо русским людям, что и перерыв почти в целое столетие, когда и царь Пётр, и царица Екатерина (оба вошедшие в историю с почетными титулами «Великих») почти разорили монастырскую жизнь, не уничтожил этого святого дела. Господь не дал ему исчезнуть.
Не стали русские монастыри, как желал царь Пётр, больницами, богадельнями и приютами для солдат-инвалидов, а монахи – крестьянами-землепашцами в рясах. А для народа не университеты стали училищами благочестия и врачебницами душ. Не стали учителями жизни ни правители, ни чиновники, ни писатели светские. Народ устремлялся в монашеские обители. И как бы ни были редки и малодоступны в иные времена старцы, люди находили их. Вовсе без старцев-руководителей Господь русского народа не оставлял. Паломники шли на Соловки, плыли на Валаам, посещали Псково-Печерскую обитель, достигали Саровской и Глинской пустыней. Никакие трудности и расстояния не устрашали сильных христианской верой простых, бесхитростных искателей святости. Оптина пустынь была одним из тех заветных святых мест, к которым за хлебом духовным шел ищущий вечного спасения души русский человек.
«Один ее вид умилял сердца»
Протоиерей Сергий Четвериков, духовный писатель (автор жизнеописаний преподобных Амвросия Оптинского и Паисия (Величковского), книги об Оптиной пустыни и других трудов), посещал Оптину в период с 1891 года по 1917-й. Живя в ней подолгу, иногда целое лето, он работал с архивом монастырской библиотеки, среди других дел готовя к изданию письма преподобных Амвросия и Анатолия (Зерцалова). В небольшой его книге «Оптина пустынь» чувствуется трепетная любовь его к этой замечательной обители. Перед краткой историей монастыря, где он следует по времени от одного старца к другому, отец Сергий изобразил весьма теплую и выразительную общую его картину, показал все то, чем он привлекал уже поначалу взоры паломников, – один его вид умилял сердца и привлекал к молитве.
Все примечания, обозначенные цифровыми индексами, помещены в конце книги на с. 650–698. – Вып. ред.
Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители
Содержание
Пролог
Вскоре в Киеве возник и один из самых знаменитых русских монастырей – Киево-Печерская Лавра, бывшая поначалу пещерным монастырем, который не был учрежден ни боярином, ни князем. Историк пишет, что он возник из чисто аскетических устремлений отдельных лиц из простого народа и прославился не знатностью ктиторов и не богатствами своими, а той любовью, которую снискал у современников благодаря аскетическим подвигам своих насельников, вся жизнь которых, как пишет летописец, «в воздержании и в великом пощеньи, и в молитвах со слезами».
Основателями Лавры были святые преподобные Антоний и Феодосий, великие учители жизни по евангельским заповедям. С этого времени труд постижения духовных истин, борьба с грехом и очищение своего внутреннего мира начали становиться для русского человека делом жизни. С тех пор свойственно стало для православного человека пренебрежение к материальным благам, внимание к голосу совести, уважение к аскетическому ради Бога образу жизни. Пусть и не у всех это было, но такой идеал жизни в русском народе преобладал не только тогда, но и ныне существует.
Русский народ полюбил храмы, монастыри, с особенным уважением относился к странникам, ходившим по святым местам, к Христа ради юродивым, блаженным, нищим. Это черты нашего национального характера, который, как бы ни вели себя отдельные люди, никогда не утратится. Если бывала какая-нибудь роскошь, это приходило извне, с Востока и особенно Запада. В ней, как писал И.В. Киреевский, «извинялись». Она тревожила совесть. Обычной картиной было, скажем, для русского села – великолепие белокаменного храма и окружающие его более чем скромные деревянные избы. Дело не в камне, а в искусстве, в той любви, которая чувствовалась при взгляде на русский храм, если даже он был и деревянным, – русский плотник своим топором делал чудеса. До сих пор удивляют нас древние деревянные церкви в костромской Берендеевке или в Кижах.
Тяжкий гнет татаро-монгольского ига не был бы сброшен, если бы не воспитал себя и потом своих собратий-иноков в труде молитвенного самоотречения преподобный Сергий Радонежский, создатель другой Лавры – Свято-Троицкой. Он освятил меч святого благоверного князя Димитрия Донского и послал с ним на битву с войском хана Мамая двух схимников – Ослябю и Пересвета. Если бы не было христианской веры в народе, никакие аскеты и схимники не помогли бы ему победить на Куликовом поле. Он победил. И инок Пересвет своею кровью освятил эту победу.
Тогдашняя обитель преподобного Сергия была весьма бедна: в маленькой деревянной церкви ее были деревянные сосуды и вместо свечей зажигались лучины. Но паломник чувствовал здесь скрытый огонь, который без искр и вспышек обнаруживался живительной теплотой, обдававшей всякого, кто вступал в эту атмосферу труда, мысли и молитвы. Мир видел все это и уходил отсюда ободренный и освеженный.
Русский человек не только получал здесь духовную пищу, но чувствовал глубоко родственную стихию, сближающую его душу с небом, чего он и в родном доме порой не находил.
Монастырское старчество было столь необходимо русским людям, что и перерыв почти в целое столетие, когда и царь Пётр, и царица Екатерина (оба вошедшие в историю с почетными титулами «Великих») почти разорили монастырскую жизнь, не уничтожил этого святого дела. Господь не дал ему исчезнуть.
Не стали русские монастыри, как желал царь Пётр, больницами, богадельнями и приютами для солдат-инвалидов, а монахи – крестьянами-землепашцами в рясах. А для народа не университеты стали училищами благочестия и врачебницами душ. Не стали учителями жизни ни правители, ни чиновники, ни писатели светские. Народ устремлялся в монашеские обители. И как бы ни были редки и малодоступны в иные времена старцы, люди находили их. Вовсе без старцев-руководителей Господь русского народа не оставлял. Паломники шли на Соловки, плыли на Валаам, посещали Псково-Печерскую обитель, достигали Саровской и Глинской пустыней. Никакие трудности и расстояния не устрашали сильных христианской верой простых, бесхитростных искателей святости. Оптина пустынь была одним из тех заветных святых мест, к которым за хлебом духовным шел ищущий вечного спасения души русский человек.
Повесть временных лет // Памятники литературы Древней Руси. Начало русской литературы. XI – нач. XII в. М., 1978. С. 166.
См., например, труд проф. С. Смирнова «Древнерусский духовник» (М., 2004). Уже в XII в. в миру, говорится здесь, «духовный отец был безусловным и неограниченным нравственным руководителем своих духовных детей, подобно игумену или старцу в монастыре» (С. 76). «Духовные дети были желанными гостями в доме отца, как его родственники» (С. 122).
Душеполезные поучения преподобного Макария Оптинского / Сост. архим. Иоанн (Захарченко). Оптина пустынь, 1997. С. 321.
Душеполезные поучения преподобного Макария Оптинского / Сост. архим. Иоанн (Захарченко). Оптина пустынь, 1997. С. 322.
Душеполезные поучения преподобного Макария Оптинского / Сост. архим. Иоанн (Захарченко). Оптина пустынь, 1997. С. 323.
Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и оптинские старцы. М., 1997. С. 141.
Собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова, епископа Кавказского и Черноморского / Сост. игум. Марк (Лозинский). М.; СПб., 1995. С. 726. Письмо 496.
Источник: Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители / Сост. монах Лазарь (Афанасьев).– М.: Изд-во Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2016.– 704 с.
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»
Вертоград старчества оптинский патерик на фоне истории обители
Многим может показаться на первый взгляд, что Оптина пустынь в литературном плане – это перепаханное поле, к тому же не единожды, так как на протяжении уже довольно длительного времени, со времен первых оптинских старцев, духовные авторы посвятили ей не одну сотню своих произведений. Это и жизнеописания оптинских старцев, как по отдельности, так и всего собора преподобных светильников Оптины, это и воспоминания об этом удивительном месте паломников и насельников монастыря, и огромное количество душеполезных наставлений и советов оптинских старцев, их проповеди и солидная переписка с духовными чадами. Между тем, из года в год выходят все новые и новые книги, посвященные Оптиной пустыни. Некоторые из них повторяют уже изложенный когда-то материал, а некоторые привносят что-то новое об истории Оптиной пустыни, оптинских старцев и насельников монастыря. Что же так привлекает православных авторов в Оптиной пустыни, если они с новыми силами и вдохновением посвящают этому месту свои произведения? На этот вопрос очень трудно ответить, но такая любовь к этому благодатному месту лишь доказывает ту огромную силу, которой обладает Оптина пустынь как один из главных духовных центров России, в том числе и в современное время.
Что касается данной книги, то все зависит от того, кто ее будет читать. Если вы мало знакомы с Оптиной пустынью, с ее историей, с оптинскими старцами, если не читали серьезной литературы об этом удивительном месте, то вы найдете книгу интересной и содержательной, какой она является на самом деле. Если же вы уже прочитали, как я, немало произведений, посвященных Оптиной, то временами чтение вам может показаться скучным, хотя книга содержит много полезных и новых сведений, о которых я узнал впервые из этой книги. Автором книги является монах Лазарь, насельник Оптиной пустыни, признанный при жизни православный писатель, который сочинял и серьезную духовную литературу, и православные произведения детям. Как мне кажется, его литературный талант проявлен во всей красе и в этой книге, которой характерно грамотное изложение материала в хронологическом порядке таким образом, что история Оптиной пустыне проходит перед глазами читателя. Большинство книг, которые посвящены Оптиной пустыни, делают свой акцент на житиях ее благочестивых старцев, а в данной книге рассказы об оптинских старцах не занимают ведущего положения, а лишь являются составной частью изложения истории святого места, начиная от момента ее создания, задолго до появления в ней оптинских старцев, и заканчивая упразднением Оптиной пустыни в советское время. Конечно же, из этой книги вы узнаете основные этапы жизни оптинских старцев, но они не такие подробные, как в других книгах, и в основном связаны с деятельностью старцев в стенах монастыря, а о подробностях жизни великих старцев до появления в стенах обители практически и нет. Вообще, в данной книге Оптина пустынь показана не только как духовный центр православия в России в 19 – начале 20 века, но и отношение государства, народа к этому святому месту. В том числе много места в книге отделено рассказам о пребывании в ее стенах талантливых и интересных людей России своего времени, например, известных писателей, и это существенный плюс данного издания.
На мой взгляд, данная книга не самая лучшая, если вы хотите узнать подробности личностей оптинских старцев, их духовное возрастание как подвижников православной веры. Но в то же время, если вы хотите поближе познакомиться с историей Оптиной пустыни, то в этом плане книга безупречна, поэтому заслуживает самых высоких оценок. Оценка книги 9/10.
Всегда рады вам помочь
Мы на связи каждый день с 9:00 до 21:00 по московскому времени
Бесплатный телефон: 8 800 200 84 85
(бесплатный звонок из любого города России)
Мы отправляем заказы каждый день. Утром и вечером.
Если закажете до 11:00 в будни — отправим в этот же день. Если после — то в ближайший рабочий день.
Стоимость доставки зависит от количества товаров в заказе. Чем больше — тем выгоднее доставка. В среднем, доставка почтой стоит 150 р., самовывоз из пункта выдачи — 90 р.
Пункты выдачи есть в каждом крупном городе. Для всех остальных городов и населенных пунктов есть Почта РФ. Заказы приходят быстро, за 2–7 дней. Даже Почта России работает быстро.
Принимаем карты, электронные кошельки, наличные. Можно оплатить при получении. Можно оформить рассрочку на карту «Халва».
Упаковываем в водонепроницаемую пленку и твердый картон. Если по нашей вине что-то не дошло или повредилось — без вопросов вернем деньги или вышлем замену за свой счет.
Глава 2. Дом Пресвятой Богородицы
Оптина пустынь, расположенная рядом с Козельском, не могла, конечно, остаться в стороне от происходивших здесь исторических событий. А история этого, некогда пограничного, места была бурной и часто жестокой.
Козельск, уже в XIII веке город немалый, подвергся в 1238 году семинедельной осаде многотысячным войском Батыя. Захватчики заваливали рвы хворостом, делали подкопы, метали особыми машинами горшки с зажженным жиром. Приступы врага следовали один за другим, но козельцы бились храбро и не сдавались. Мало того – они вдруг вышли из города и напали на стан осаждающих, уничтожили метательные машины и перебили до четырех тысяч татар. До сих пор вблизи сельца Клыкова высится курган, насыпанный над убитыми воинами Батыя. Город все же был взят: слишком неравны были силы. Но Батый прозвал его Мольбугузуном, то есть «злым городом», так как подобного сопротивления он еще не встречал.
В Ипатьевской (Костромской) летописи Козельск упоминается под 1146 годом – ранее Москвы. Первым козельским удельным князем был Мстислав, убитый в сражении с татарами на реке Калке в 1224 году. В начале XV века город подпал под власть Литвы и в течение двух веков переходил от Москвы к Литве и обратно, а в Смутное время, вместе с Калугой, присягнул на верность самозванцу. В 1610 году Козельск подвергся полному разорению и ограблению от «черкас», как называли тогда запорожцев, которых пришло сюда около сорока тысяч.
После Смутного времени, при царе Михаиле Феодоровиче, по всем границам Руси начали строить засеки – лесные укрепленные линии. Засека представляла собой толстую деревянную стену со рвом перед ней, с бойницами, башнями и кое-где воротами. При ней были пограничные вооруженные отряды. Засека Козельского уезда выходила за его пределы и тянулась лесами на триста верст. Не однажды удавалось сдерживать здесь орды крымских татар, порой прорывавшихся и доходивших до Москвы. Этот-то лес и стоит за Оптиной пустынью – древний, могучий, преисполненный тишины и благоухания.
Существуют два предания о возникновении Оптиной пустыни. Первое гласит, что основал ее раскаявшийся в своих преступлениях предводитель шайки разбойников Опта. А разбойников и в самом деле было тогда немало, – они таились в дебрях близ засек, выходя оттуда по ночам на свой промысел. Второе же – о том, что некогда эта обитель (как и некоторые другие на Руси) служила для одновременного проживания здесь как иноков, так и инокинь: монастырь разделен был на две части. То есть тут была жизнь «оптом».
Архимандрит Леонид (Кавелин), автор «Исторического описания Козельской Введенской Оптиной пустыни» (после первого – 1847 года – издания, переиздававшегося несколько раз с дополнениями), был сторонником первого предания. Он писал: «Подробности благодатного обращения и последующей за сим жизни отшельника Опты, по недоведомым судьбам Божиим, навсегда сокрыты от нашей любознательности; однако для любомудрствующего духовно, несомненно, что, обратясь на путь истины, он соделал и плоды достойные покаяния, ибо из предводителей шайки душегубцев Господь Бог взыскал его в вождя и наставника душ, ищущих спасения. Можно предполагать и то, что он благоугодил пред Господом, ибо благословение Божие не оскудевало и не оскудевает доселе над основанною им обителью.
Не более как 70 верст разделяют Козельскую Введенскую Оптину пустынь от другой обители, столько же древней и равным образом носящей имя Оптиной (Орловской епархии города Болхова Оптин Троицкий монастырь); почему с большою вероятностию можно предположить, что обе эти обители имеют одного и того же основателя.
Признав же отшельника Опту за основателя обеих сих обителей, совершающих уже четвертое столетие со времени своей известности, мы приходим к заключению, что сей пустынножитель пожил немалое время после своего благодатного обращения и, подвизаясь подвигом добрым, восходя от силы в силу, от славы в славу, успел, до исхода своего в вечность, благоустроить и усовершить основанные им пустыни. В которой из них преставился и погребен отшельник Опта, это, к сожалению, утаено от нас так же, как и другие подробности богоугодной его жизни после обращения. А может быть, рука Промысла с намерением скрыла от людей это обстоятельство, чтобы уменьшением внешней славы здесь соделать блистательнее подвижнический венец его в Небесном Царстве.
Странность виделась ему еще и в том, что в Болхове, в 70 верстах от Оптиной, существует монастырь с подобным же наименованием. Для читателя же более убедительным казалось второе объяснение, оговоренное обоими историками, – о том, что на Руси были некогда общие для старцев и стариц обители. Например, тот же Болховский Оптин до Смутного времени звался Общим монастырем. Такое жительство запрещено было лишь в 1499 году Московским духовным собором. Сохранились и древние синодики, в которых попеременно поминались насельники и насельницы. Можно вспомнить и Покровский Хотьков монастырь, где подвизались в иноческом образе родители преподобного Сергия – Кирилл и Мария, старец и старица.
К 1703 году Оптина пустынь имела лишь следующий небольшой доход, которым жила братия: с мельницы на речке Другусне – 35 рублей в год; с рыбной ловли на Жиздре – 16 рублей; за перевоз через Жиздру против монастыря – 10 рублей; с земли, что «на колодези», – 20 рублей; с огородных мест, что в Козельске, – 3 рубля и с сенных покосов – 16 рублей в год. Однако из этого мельница, рыбная ловля и перевоз были отобраны в казну и возвращены лишь в 1802 году. К 1709 году в Оптиной 16 насельников. В сохранившемся списке значатся: игумен Дорофей, казначей Сергий, иеромонахи Пафнутий, Иосиф и Моисей, иеродиакон Софроний, монахи Николай, Манассия, Никандр, Панкратий, Исаия, Иларион и Варсонофий, трудники Никита, Иван и Михаил.
В 1724 году Оптина пустынь была закрыта, а братия переведена в Белёвский Преображенский монастырь. Однако благодаря хлопотам как иеромонахов упраздненной обители, так и их козельских покровителей, в особенности стольника Андрея Шепелева, сына его Никиты, капитан-лейтенанта лейб-гвардии Преображенского полка, и козельского воеводы Григория Ардашева, монастырь был восстановлен летом 1727 года.
Шли годы. Общими трудами братии и жертвователей Оптина пустынь строилась. По описи 1762 года в ней значатся соборная каменная церковь во имя Введения Пресвятой Богородицы с двумя приделами – Пафнутия Боровского и великомученика Феодора Стратилата. Службы долгое время шли в приделе преподобного Пафнутия, так как главный храм и другой придел внутри не были отделаны. Деревянная колокольня «на столпах», на ней пять колоколов (построена в 1761 году). Трое ворот, деревянная ограда, келия игумена и три келии для братии, хлебня, конный двор, амбар и два сарая.
С 1764 года Оптина пустынь «за штатом», то есть не получает никакого содержания, а живет как придется. Господь посылал жертвователей. Кроме ранее названных, это были бояре Пушкины, Яковлевы, Румянцевы, Полонские, Хлоповы, Нарышкины. Девица Елизавета Никитична Шепелева пожертвовала на устроение иконостаса во Введенском храме 800 рублей, а на возведение каменной колокольни – 250. Кроме того, она поставила комплект для ризницы и всю утварь для храма.
В 1769 году воздвигнута была каменная колокольня и начата постройка каменной ограды. При этом, кроме игумена, в обители находились только три брата, из них один – отец Карион, девяностолетний слепец. Близилось краткое время царствования одного из благочестивейших русских государей – Павла Петровича, который по своем воцарении в 1796 году обратил внимание на бедственное положение большинства русских монастырей, поставленных предыдущим правлением в такие условия, что им ничего не оставалось, как постепенно угасать.
Леонид (Кавелин), архим. Историческое описание Козельской Введенской Оптиной пустыни. Оптина пустынь, [1995?]. (Репр. с 3-го изд.). С. 17–18.
Ераст (Вытропский), иером. Историческое описание Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита (Калужской губернии). Оптина пустынь, 2002. С. 12.
Ераст (Вытропский), иером. Историческое описание Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита (Калужской губернии). Оптина пустынь, 2002. С. 17–18.
Ераст (Вытропский), иером. Историческое описание Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита (Калужской губернии). Оптина пустынь, 2002. С. 18.
Ераст (Вытропский), иером. Историческое описание Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита (Калужской губернии). Оптина пустынь, 2002. С. 23–24.
Леонид (Кавелин), архим. Историческое описание. С. 45.
Источник: Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители / Сост. монах Лазарь (Афанасьев).– М.: Изд-во Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2016.– 704 с.
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»