веселовский феодальное землевладение в северо восточной руси
3. «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси» С.Б. Веселовского
1 «В царствование Ивана IV было сокрушено мешавшее ходу дел своими настроениями и выступлениями старое боярство, неспособное изжить свои удельные претензии». Напомним, что Ключевский рассматривал деятельность Ивана IV во многом как случайный исторический эпизод. Яковлев же построил пересказ его взглядов таким образом, что получалось, будто бы в концепции Ключевского все действия Ивана IV были направлены на сокрушение пережитков удельной эпохи и тем самым приобретали важный исторический смысл. Такая трактовка органично вписывалась в сталинскую историческую концепцию, восхвалявшую Ивана IV. В этом, очевидно, проявилось стремление автора «осоветить» Ключевского, подогнать его научное наследие под «современные требования». Впрочем, даже такой шаг не спас автора статьи от резких критических выпадов как в его адрес, так и в адрес его покойного учителя.. «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси» С.Б. Веселовского В стороне от событий, связанных с борьбой историков, оказался Веселовский. В 90-е 90-е гг. он продолжал активно работать над своими трудами по истории феодального землевладения. Работу на некоторое время прервало слабеющее зрение ученого. Несмотря на внешнее затворничество, в 96 г. его избирают академиком. В 90-е гг. он опубликовал несколько знаковых работ. Существенный интерес представляет статья Веселовского об исторической топонимике. В ней автор признавал топонимику важной отраслью исторической науки. Особенное значение топонимика играет в изучении колонизации и истории землевладения. В работе автор подробно остановился на методике топонимического исследования. Он призвал внимательно и осторожно относиться к этому историческому источнику. В основе его метода лежало последовательное следование принципу историзма, комплексного сопоставления топонимического материала с письменными источниками. Ученый призвал организовать систематические экспедиции по сбору местных названий. Центральной публикацией послевоенного периода в наследии Веселовского стала фундаментальная монография о феодальном землевладении Северо-Восточной Руси. К этой книге выдающийся историк шел Там же. С.. Веселовский С.Б. Топонимика на службе у истории // Исторические записки. Т. 7. М., 9. С.. Там же. С. 9.
2 очень долго. Основой для работы стали открытые им монастырские архивы, которые он разрабатывал с середины 90-х гг. Две его монографии, написанные после революции, имеют прямое отношение к книге и являются как бы подготовкой к итоговому труду. В первый том вошло две части: «Частное землевладение» и «Землевладение митрополичьего дома». Первая часть написана на высочайшем концептуальном уровне, сноски в ней сведены к минимуму. В ней Веселовский концентрированно описывает свою концепцию происхождения феодального землевладения. Вначале он выдвинул утверждение, что частная собственность являлась широко распространенной в Древней Руси. Но реальное изучение этого юридического и экономического института ученый считал возможным только с XV в., когда появляется массовый актовый материал. В дальнейшем он допускал углубление хронологических рамок, поскольку могут быть открыты новые источники, но особенные надежды он связывал с совершенствованием методов исторического исследования. При этом историк призывал отказаться от умозрительных выводов и обратиться к конкретно-историческому материалу. Обращаясь к предшествующей историографии, автор особенно выделял работы Ф. де Куланжа. Из отечественных исследователей он признавал большие заслуги Н.П. Павлова-Сильванского. Впрочем, последнему, с его точки зрения, не хватало конкретных знаний о природе западноевропейского феодализма, поэтому тот встал на «путь смелых сравнений и поверхностных аналогий». Тем не менее работы автора «Феодализма в Древней Руси» показали, что только сравнительно-исторический ракурс позволит плодотворно разрешить поставленную проблему. Анализируя историю русского землевладения, автор в первую очередь сконцентрировался на эволюции наследственного права. Он выявил значительные пережитки родоплеменного строя в нормах права, в частности, возможность выкупа земли со стороны родственников. Рассматривая наследственное право, исследователь пришел к выводу, что норма, по которой вотчина должна была делиться между всеми наследниками по мужской линии, стала главной причиной упадка княжеских и боярских родов и, как следствие, их легкого попадания под власть московских князей 6, которые с первой трети XV в. взяли курс на перевод Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси: В т. I. М.; Л., 97. С. 8. Там же. С. 9. Там же. С.. Там же. С.. Тем же. С Там же. С. 0,, и др.
3 вотчинного землевладения в поместное. Вотчинное землевладение, по наблюдениям автора, достигло своего пика при Василие II, а затем начался его неуклонный упадок. Такой вывод в корне противоречил материалистической интерпретации истории. Веселовский вновь повторил свой вывод о катастрофе вотчины в эпоху Ливонской войны и опричнины, вызвавших разорение и невиданное переселение землевладельцев. Кстати, по наблюдениям Н.А. Горской, работа Веселовского является последней (!), посвященной наследственному праву. Одной из центральных проблем, проанализированных автором, стал вопрос о происхождении судебного и податного иммунитета. В книге «К вопросу о происхождении вотчинного режима» историк выдвигал концепцию происхождения иммунитета как факта княжеских пожалований. Тогда эта теория подверглась критике А.Е. Преснякова, утверждавшего, что княжеские пожалования лишь фиксировали то, что происходило в результате развития землевладения. Веселовский вновь не согласился с данным утверждением, вернувшись спустя много лет к полемике. Он указывал на тот факт, что иммунитет не касался всех землевладельцев, а только тех, кто служил у князя. В то время как если бы иммунитет фиксировал уже сложившиеся в землевладельческом классе отношения, то он должен был распространяться на всех землевладельцев. Иммунитет рассматривался Веселовским в том числе и как форма княжеского управления. Причем историк показал, что иммунитетом, вопреки сложившимся стереотипам, пользовались не только крупные землевладельцы, но и тяглое население 6. Древнейшей формой иммунитета был, по мнению автора, отказ «князя от тех или иных своих прав и запрещение своим приказным людям въезжать во владение жалуемого» 7. Развитой иммунитет, оформившийся к XV в., в описании историка предполагал не полную несудимость, а возможность вмешательства князя, если дело касалось убийства и грабежа 8. Анализируя практику выдачи грамот, удостоверяющих податный иммунитет, историк сделал вывод, что к 06 г. прекращается выдача тарханных грамот. В данном факте исследователь видел то, что податный иммунитет к этому времени стал общим, что привело к отмиранию грамот как в данной ситуации излишних 9. Там же. С. 8. Там же. С. 86. Там же. С. 9. Горская Н.А. Русская феодальная деревня С.. Веселовский С.Б. Феодальное землевладение С Там же. С.. 7 Там же. С Там же. С.. 9 Там же. С. 8.
4 Веселовский отмечал большую роль феодального иммунитета в закрепощении крестьян. В его представлении, введение всеобщего иммунитета для землевладельцев привело к тому, что «правительство возложило на землевладельцев полную податную ответственность за их владения». Исходя из этого, феодалы запрещали крестьянам выход, поскольку переходы мешали исправно платить подати. Таким образом, исследователь повторял свою мысль о значении развития вотчинного государства и крестьянской крепости. Он рассматривал их как взаимообусловленные. В дальнейшем эта мысль активно разрабатывалась Л.В. Черепниным. Следующим предметом рассмотрения автора стало крупное боярское землевладение. По мнению Веселовского, в Древней Руси и Московском царстве не было больших феодальных латифундий, поскольку не в пример выгоднее было иметь множество небольших вотчин, но в разных частях страны. В экономике феодализма не было предпосылок для ведения крупного хозяйства, поскольку его продукцию просто негде было реализовывать. Изучая хозяйственный строй вотчины XIII XV вв., Веселовский указывает, что ведущими отраслями экономики были различные промыслы. Земледелие находилось на вторых ролях. Описывая взаимоотношения между вотчинником и его крестьянами, Веселовский придерживался того мнения, что вмешательство феодала в крестьянское хозяйство было минимальным. Владелец предпочитал брать натуральный или денежный оброк, а не натуральные повинности. Личное хозяйство феодала обслуживалось самими домочадцами и рабами. Последние играли значительную роль. Разбросанность земельных владений и угодий автор связывал и с процессами колонизации. Историк, как и все представители младшего поколения Московской школы, отдавал приоритет вольной колонизации. Колонизаторы в ходе захвата земель создавали основу для дробной их эксплуатации, что в дальнейшем отразилось на разбросанности вотчин по русским землям 6. Колонизация и стала, по мысли историка, основой появления частной собственности, поскольку именно захват свободных земель стал фундаментом этого экономико-правового института. Раздробленная форма владений крупных феодалов, по замечанию ученого, с экономической точки зрения была, конечно же, отсталой, но Там же. С.. Горская Н.А. Русская феодальная деревня С Веселовский С.Б. Феодальное землевладение С. 6. Там же. С.. Там же. С.. 6 Там же. С. 9 6.
5 в политическом смысле это стало предпосылкой для объединения русских земель, так как вотчинникам спокойнее было в едином государстве. В тесной связи с проблемой вотчинного землевладения стоит вопрос происхождения поместья. Автор категорически не принимал гипотезу С.В. Рождественского, заключающуюся в том, что эволюция поместного землевладения проходила по схеме «вотчина вотчины, обусловленные службой поместье». Веселовский отрицал существование промежуточного варианта, утверждая, что вотчин, дарованных за службу, не существовало, поскольку вотчинное право было единым и не предполагало отчуждения земель. Веселовский считал, что, скорее всего, поместье появилось только с объединением Руси. Сам термин, по его наблюдениям, появляется только в конце XV в.. Первым массовым случаем раздачи поместий стало распределение новгородских земель при Иване III, на чем автор подробно останавливается. Поместье, так же как и вотчина, первоначально носило натуральный характер. Но к первой половине XVI в., когда, по мнению историка, сформировался общерусский рынок, намечается переход к барщине. Отдельной темой анализа стало землевладение зависимого населения. Он указал на большое значение эволюции земельных владений свое земцев, рабов и монастырских слуг в общем развитии феодализма. Таким образом, первая часть была написана в концептуальном ключе. Историк постарался по возможности более сжато изложить все те многочисленные наблюдения и выводы, к которым он пришел за многие годы изучения темы. Вторая часть касалась митрополичьего землевладения. Автор подробно расписывает все те земельные владения, которые принадлежали митрополичьей кафедре на протяжении нескольких веков. Роспись была дана по уездам. В целом Веселовский подчеркивал невысокий уровень динамики хозяйственного развития. Даже первый взгляд на исследование Веселовского показывает, что оно было написано на тех теоретических основах (конечно же, глубоко и самостоятельно переосмысленных историком), которые были характерны для дореволюционной историографии. Принцип объективизма и историзма вот ее фундамент. Концептуально монография являлась естественным развитием русской дореволюционной исторической науки. Там же. С Там же. С. 0. Там же. С. 8. Там же. С.. Там же. С..
Веселовский феодальное землевладение в северо восточной руси
Значительный комплекс генеалогических работ написан им в 1930 г., причем часть этих исследований тематически связана с подготовкой книги «Село и деревня в Северо-Восточной Руси». Большинство очерков посвящено мелким землевладельцам, чьи села отошли к Калязину монастырю (Клобурниковы, Мерлины, Пивовы, Жуковы, Карабузины, Астафьевы, Игнатьевы, Спешневы, Гавреневы, Азарьины, Комнины, Сатины)[130].
Показать полностью. Взятые вместе, эти очерки освещают историю землевладения этого монастыря в XV – XVI вв. Все они были законченными работами, где основное внимание уделено истории отдельных сел, их переходу от частных землевладельцев к монастырю. Каждый очерк снабжен родословной таблицей, некоторые имеют карты-схемы земельных владений. Практически отсутствует история службы вотчинников, если она не связана с Калязиным монастырем.
К апрелю – июню 1930 г. относятся и три исследования, вошедшие позднее в монографию «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси»[131], о вотчине боярского рода Квашниных и о рядовых землевладельцах Ворониных и Головкиных.
К 1931–1932 гг. принадлежат первые варианты родословий потомков Редеги, Ратши, Бяконта и Всеволожей-Заболоцких, Сабуровых и, очевидно, Воронцовых-Вельяминовых; не датированы очерки Басенковых, Воронцовых, Хвостовых, Беклемишевых, Овцыных, Кутузовых, Волынских, два варианта истории Сорокоумовых-Глебовых, Ховриных, Морозовых, Оболенских князей; только очерк о роде Порховских имеет дату 1940 г.[132]
Таким образом, до 1940 г. Веселовский написал первые, а иногда окончательные варианты истории большинства родов, представители которых играли ведущую роль в жизни Русского государства XV– XVI вв.
В истории создания этих работ выявилась исследовательская самобытность Веселовского. Многочисленные черновые заметки по истории семей (князей Ростовских, Оболенских, Стародубских, Ярославских, Суздальских и среди них отдельно Шуйских и т. д.[133]) показывают, что автор писал их часто не с целью воссоздания истории рода, а для сбора и обобщения известий о службе, переселениях, опалах и других вопросах истории XVI в.
Такая связь генеалогии с решением задач конкретного исследования отразилась на определении этой дисциплины, которое у Веселовского менялось с годами. Мысль о необходимости изучения истории отдельных семей возникает у него одновременно в связи с вопросами как истории феодального землевладения, так и политической жизни. В первом случае «в 100–150 московских уездах быстро созревала новая социальная сила, шедшая на смену и боярству и монастырю – то поместное служилое дворянство, которому суждено было за одно-два человеческих поколения (1563–1619 гг.) разрушить феодальные твердыни боярских вотчин»[134]. Во втором, по мнению Веселовского, при создании единого Русского государства Москва сыграла свою роль в вопросе «об образовании боярства и служилого класса вообще», что представлялось автору «менее ясным и более сложным», чем «роль Москвы в объединении русских княжеств»[135].
Поэтому, когда Веселовский приступил к систематическому исследованию «происхождения, состава и социальной природы класса служилых землевладельцев», ему казалось наиболее правильным «начать с настойчивого и терпеливого собирания и изучения фактов, чтобы на основании их строить дальнейшие обобщения…»[136]. Для решения вопросов истории землевладения, по мнению Веселовского, генеалогические материалы, подвергнутые «тщательной критике в своих показаниях и соединенные с другими источниками», «приобретают первостепенное значение»[137]. Хотя Веселовский еще не дает определения генеалогии, в этих высказываниях проскальзывает мысль, что она является источником исторического исследования[138].
В курсе лекций, прочитанном в 1939 г. в Московском государственном историко-архивном институте, Веселовский уже четко определяет генеалогию как вспомогательную дисциплину: «Генеа логия как производное от греческого языка буквально означает родословие, т. е. она устанавливает родственные связи лиц, действовавших на исторической арене»[139]. Далее, развивая задачи генеалогии, автор подчеркивал, что она занимается не историей родовитых людей, но вообще родственными отношениями отдельных лиц. Для феодального периода она наиболее важна, так как тогда люди больше чувствовали принадлежность к одному роду. В этой же лекции Веселовский впервые в советской историографии отметил, что генеалогия может существенно помочь при исследовании вопросов истории крестьянства[140]. Однако эта проблема была поставлена автором лишь в плане пожелания.
Позднее, в 1945 г., Веселовский развил определение генеалогии, показал необходимость ее использования в историческом исследовании. «Может показаться несколько неожиданным, – писал он, – что приходится говорить о генеалогии как о новом источнике для эпохи Грозного. Объясняется это тем, что эта важная историческая вспомогательная дисциплина всегда была у историков в большом пренебрежении.
Показать полностью. Немногочисленные генеалоги, большей частью любители, а не ученые, не обладали достаточными познаниями в истории и не увязывали своих занятий с запросами исторической науки, а историки находили возможным обходиться без генеалогических данных даже в таких вопросах, освещение которых без помощи генеалогии совершенно невозможно»[141].
Мы видим, что первоначально Веселовский не разграничивал генеалогию как историческую дисциплину и генеалогические материалы. Последние являлись для него источником осмысления истории феодального землевладения, как это наблюдается в первых очерках о мелких землевладельцах, не вошедших в монографию. Потом, накопив значительный фактический материал, он пришел к выводу о необходимости предварительного генеалогического исследования при решении конкретных вопросов истории России. Поэтому поздние работы Веселовского, посвященные решению проблем социальной и политической истории России, часто написаны в форме генеалогического очерка.
Изучение истории землевладения, задуманное автором, требовало систематического сбора материалов о всех вотчинниках. И за выполнение этой в сущности непосильной для одного человека работы принялся Веселовский. В его архиве собраны известия по истории нескольких сотен княжеских и боярских родов.
Генеалогические заготовки Веселовского разнообразны по виду (выписки, родословные таблицы, поколенные росписи и др.) и представляют значительный комплекс записей, иногда несистематизированных, иногда оформленных в виде справочников. Они позволяют проследить этапы генеалогического исследования автора, начиная с первых черновых выписок и кончая созданием монографических очерков.
В своих поисках Веселовский шел от задач исторического исследования или от источника. Он собирал систематические сведения подряд о всех княжеских и боярских фамилиях, не ограничиваясь выделенным кругом родов. В этом его принципиальное отличие от старой школы русских генеалогов, которые предварительно выбирали для своих изысканий определенные фамилии.
О таком начале работы говорят черновые тетради в четвертку, где в правом углу одним почерком и чернилами выписаны фамилии в алфавитном порядке. Позднее из самых разнообразных памятников на эти листы заносились сведения о лицах каждой фамилии; некоторые листы остались незаполненными. На этом этапе расписанные сведения не систематизировались, здесь встречаются разнородные записи об одном человеке, иногда Веселовский набрасывал генеалогические схемы[142].
Основной базой генеалогического исследования Веселовского были составленные им комментированные генеалогические таблицы княжеских, боярских и дворянских родов[143]. Эти таблицы собраны в шести больших конторских книгах[144], содержащих от 140 до 200 листов, они расположены без какой-либо системы, но все книги имеют алфавитный указатель росписей. Таблицы Веселовского содержат два типа сведений – биографические известия о записанных лицах, в большинстве с отсылками на источник, и известия, относящиеся к истории рода в целом, его землевладению, сделанные «на полях».
В основе родословных таблиц, как правило, лежат росписи Бархатной книги и справочников А. Б. Лобанова-Ростовского, В. В. Руммеля и В. В. Голубцова, иногда акты. Полнота комментариев зависит от сохранности источников; таблицы поглощают сведения черновых записей, но не дублируют их. Часто известия вносятся сюда непосредственно из источника, иногда даты не переводятся на новое летосчисление, особенно когда использован рукописный актовый материал (таблицы Мичуриных, Зубатых и Федчищевых)[145]. Записи расположены не в хронологическом порядке, среди известий о службе встречаются имена жен, названия вотчин и т. д. Лица, для которых установлена лишь принадлежность к роду, но отсутствует точная родственная связь, записаны на соответствующих листах самостоятельно.
Родословные таблицы содержат наиболее полный комплекс сведений по истории рода, и нередко именно они лежат в основе соответствующих очерков. Так, в очерках о князьях Порховских и Валуевых[146] в повествовательной форме изложены все сведения соответствующих таблиц и не прибавлено ни одного нового. Если вчитаться внимательнее в исследования Веселовского, можно заметить, что они состоят как бы из двух самостоятельных частей – истории службы и истории землевладения семьи. В архивных материалах такому делению соответствует таблица рода и сведения по истории вотчины, записанные «на поле», которые в очерке объединены.
Иногда Веселовский брал из таблиц в очерки только часть сведений, ограничиваясь либо хронологическими рамками, либо историей какой-либо одной ветви. Таков очерк истории рода Григория Станища[147]. Этот сравнительно небольшой очерк о малоизвестном дворянском роде, отдельные представители которого в разное время достигали вершин административной деятельности, ярко показывает истинную виртуозность Веселовского в реконструкции истории семьи, когда источники сохранили лишь отрывочные известия.
Показать полностью. Таблица рода составлена в двух вариантах[148]. Первый вариант сделан на основе поздней родословной росписи и содержит подробный комментарий о всех записанных лицах, В процессе комментирования уточняются родственные связи между лицами, после чего появляется второй вариант без биографических сведений, но с измененным родством членов семьи. В очерке использованы все биографические данные первой таблицы и добавлено более подробное известие о родстве с Ольговыми.
Родословная таблица Полевых[149] гораздо подробнее очерка по истории этого рода[150], она содержит комментарии о каждом члене семьи, много выписок из троицких копийных книг. В очерке эти известия значительно сокращены, как сокращен и круг лиц.
Большинство родословных таблиц Веселовского легло в основу составленных им же поколенных росписей[151]. В поколенных росписях известия о каждом лице всегда расположены в хронологическом порядке, все даты переведены на новое летосчисление, записи носят более литературную форму.
Хотя среди генеалогических материалов архива Веселовского можно выявить первоначальные выписки и окончательный вариант, нельзя сказать, что более высокая ступень работы поглощает первоначальные заметки. Перед нами результат многолетних поисков биографических сведений об очень большом круге лиц. Естественно, что вновь найденные автором известия могли попадать сразу в родословные таблицы или поколенные росписи. Кроме того, сам Веселовский в процессе исследования изменял свою точку зрения о роли отдельных лиц, и это нередко отражается в каком-либо одном виде материалов.
Если сравнить текст таблицы, поколенной росписи и очерка по истории рода Басенковых[152], то мы увидим, что родословная таблица сделана Веселовским по росписи, составленной в XVIII в. сородичами Басенковых – Щербиниными. В нее вписаны сведения из актов XV – XVI вв., известия из писцовых книг, Синодика Успенского собора, летописей. Летописные записи переписаны в несистематизированном виде из выписок автора о Басенковых[153]. В поколенной росписи сведения родословной таблицы[154] обработаны и расположены в хронологическом порядке. Среди известий о Федоре Басенке находим отсылку на Ермолинскую летопись: «В Ермолинской летописи о нем ряд таких сообщений, каких нет ни в одной другой летописи»[155]. Но в поколенную роспись вошли не все лица, имеющиеся в таблице, а только род самого Федора Басенка – 6 поколений, остальные ветви отсутствуют. Очерк истории рода написан по поколенной росписи, дополненной известиями Ермолинской летописи.
Во всех трех работах различны имена сыновей Никифора Федоровича Басенкова. В родословной таблице сначала названы Иван и Брех Никифоровы, затем к имени Бреха добавлено известие о том, что с Еленой в Литву в 1495 г. ездил Боярин Никифоров, после чего Брех стал Боярином, а к Ивану перешло прозвище Брех. В росписи записаны Боярин Никифорович (на основании этого же известия) и Иван Брех Никифорович. В очерке Веселовский снял известие о поездке в Литву, написав: «О службе сыновей Никифора, Бреха и Ивана, ничего не известно»[156].
Собранные материалы о жизни и деятельности многочисленных представителей класса феодалов позволили Веселовскому составить ряд справочников. Одним из них является «Ономастикон»[157]. Это алфавит древнерусских имен, прозвищ и фамилий с указанием, лицам каких родов они принадлежали. Для выяснения происхождения прозвищ и фамилий автор иногда приводит толкование их по словарю В. И. Даля, иногда ссылается на легенду о выезде, связывая происхождение с именем выехавшего лица. Источниками работы, очевидно, были писцовые книги и акты, так как чаще всего конкретные лица упоминаются в качестве вотчинников; некоторые известия взяты из разрядов. Для XIV– XV вв. собраны сведения из летописей и, возможно, вкладных книг. Этот справочник по летописному, актовому и делопроизводственным материалам XIV – XVII вв. содержит подавляющее большинство имен и прозвищ, которые давались как служилым людям, так и крестьянам и холопам; правда, по последним категориям известий собрано меньше. По «Ономастикону» Веселовского можно судить о степени распространения прозвища в разные периоды, так как все лица записаны с датами, под которыми они упоминаются; можно выделить прозвища, имеющие русскую, «восточную» или «западную» основы, и определить время «моды» на них в России.