винкельман история искусства древности читать
История искусства древности. Малые сочинения.
// СПб: «Алетейя». 2000. 800 с. ISBN 5-89329-260-X
Издание подготовил И.Е. Бабанов.
Иоганн Иоахим Винкельман (1717-1768) является основоположником современного искусствознания, его философских основ и методики. Его труды, посвящённые античному искусству, продолжают оставаться фундаментом, на котором зиждется современное знание этого важнейшего раздела мировой культуры. Исследовательская мысль не может обойти как его подход к искусству в целом, так и множество выводов, касающихся отдельных памятников или их групп.
Настоящее издание содержит полный перевод основного труда И.И. Винкельмана «История искусства древности» с прижизненного издания 1764 г. и перевод его малых сочинений. Состав сборника обусловлен стремлением представить читателю такие работы автора, которые, с одной стороны, дают самую широкую картину его воззрений в области теории искусств, а с другой — позволяют проследить применение его метода исследования по отношению к самому разнородному материалу.
Полное понимание сочинений И.И. Винкельмана возможно лишь при наличии комментария и научного аппарата. Эти разделы подготовлены с учетом новейших достижений современного искусствоведения и представляют собой самостоятельную научную ценность.
Выбор сочинений И.И. Винкельмана и их перевод, очерк, посвящённый жизни и деятельности учёного, научный комментарий и приложения принадлежат Игорю Евгеньевичу Бабанову (1936-1994).
История искусства древности. Малые сочинения.
// СПб: «Алетейя». 2000. 800 с. ISBN 5-89329-260-X
Издание подготовил И.Е. Бабанов.
Иоганн Иоахим Винкельман (1717-1768) является основоположником современного искусствознания, его философских основ и методики. Его труды, посвящённые античному искусству, продолжают оставаться фундаментом, на котором зиждется современное знание этого важнейшего раздела мировой культуры. Исследовательская мысль не может обойти как его подход к искусству в целом, так и множество выводов, касающихся отдельных памятников или их групп.
Настоящее издание содержит полный перевод основного труда И.И. Винкельмана «История искусства древности» с прижизненного издания 1764 г. и перевод его малых сочинений. Состав сборника обусловлен стремлением представить читателю такие работы автора, которые, с одной стороны, дают самую широкую картину его воззрений в области теории искусств, а с другой — позволяют проследить применение его метода исследования по отношению к самому разнородному материалу.
Полное понимание сочинений И.И. Винкельмана возможно лишь при наличии комментария и научного аппарата. Эти разделы подготовлены с учетом новейших достижений современного искусствоведения и представляют собой самостоятельную научную ценность.
Выбор сочинений И.И. Винкельмана и их перевод, очерк, посвящённый жизни и деятельности учёного, научный комментарий и приложения принадлежат Игорю Евгеньевичу Бабанову (1936-1994).
История искусства древности. Малые сочинения – Иоганн Иоахим Винкельман
Иоганн Иоахим Винкельман (1717—1768) является основоположником современного искусствознания, его философских основ и методики. Его труды, посвященные античному искусству, продолжают оставаться фундаментом, на котором зиждется современное знание этого важнейшего раздела мировой культуры. Исследовательская мысль не может обойти как его подход к искусству в целом, так и множество выводов, касающихся отдельных памятников или их групп.
Настоящее издание содержит полный перевод основного труда И. И. Винкельмана «История искусства древности» с прижизненного издания 1764 г. и перевод его малых сочинений. Состав сборника обусловлен стремлением представить читателю такие работы автора, которые, с одной стороны, дают самую широкую картину его воззрений в области теории искусств, а с другой – позволяют проследить применение его метода исследования по отношению к самому разнородному материалу.
Полное понимание сочинений И. И. Винкельмана возможно лишь при наличии комментария и научного аппарата. Эти разделы подготовлены с учетом новейших достижений современного искусствоведения и представляют собой самостоятельную научную ценность.
Выбор сочинений И. И. Винкельмана и их перевод, очерк, посвященный жизни и деятельности ученого, научный комментарий и приложения принадлежат Игорю Евгеньевичу Бабанову (1936—1994).
Малые сочинения
Описание Бельведерского торса в Риме *
Описание это следует рассматривать поэтому как попытку осмыслить и отобразить столь совершенное произведение искусства и как пример исследования в области искусства. Ибо недостаточно сказать, что некое произведение прекрасно: необходимо знать также, в какой степени и почему оно прекрасно. Этого не знают римские знатоки древностей (что могут подтвердить те, кто руководствовался их указаниями), и лишь весьма немногие художники смогли постичь природу величия и благородства в произведениях древних. Остается пожелать, чтобы нашелся человек, которому с. 373 благоприятствовали бы обстоятельства и который сумел бы предпринять и должным образом выполнить описание лучших статуй так, как это необходимо для наставления молодых художников и путешествующих любителей.
С первого взгляда он, быть может, покажется тебе всего лишь бесформенной, исковерканной глыбой; но если, сосредоточенно взирая на это произведение, ты окажешься способным проникнуть в тайны искусства, тебе явится здесь одно из его чудес. Тогда предстанет перед тобой Геркулес словно бы в ореоле всех своих подвигов, и герой и бог одновременно будут явственно зримы в этом обломке.
Там, где остановились поэты, начал художник. Поэты умолкли, едва лишь герой был принят в сонм богов и сочетался браком с богиней вечной юности, — художник же показывает его нам в облике божества и словно бы с бессмертным телом, которое тем не менее исполнено силы и способно с легкостью свершать все великие подвиги, выпавшие ему на долю.
В мощных очертаниях этого тела я вижу непреодолимую силу победителя могучих гигантов, возмутившихся против богов и сраженных Геркулесом на Флегрейских полях, но в то же время мягкие линии этих очертаний, придающие легкость и гибкость строению тела, вызывают в моей памяти стремительные повороты его в единоборстве с Ахелоем, не ускользнувшим, несмотря на все многообразие своих превращений, от рук соперника.
В каждой части тела раскрывается, словно на картине, весь герой в одном из его деяний, — и, как на точном плане разумной постройки дворца, здесь ясно видно назначение каждой части.
Я не могу созерцать то немногое, что осталось от плеч Геркулеса, не вспоминая, что на их простертой мощи, словно на двух горных кряжах, покоилась вся тяжесть небесной сферы. С какой величавостью вырастает грудь и как великолепна вздымающаяся округлость ее свода! Такой и должна быть грудь, на которой раздавлены были великан Антей и трехтелый Герион. Ни грудь какого-нибудь трижды или с. 374 четырежды увенчанного олимпийского победителя, ни грудь спартанского воина, потомка героев, не смогли бы найти столь же великолепное и величественное воплощение.
Спросите познавших самое прекрасное в природе смертных: видели они когда-нибудь бок, который мог бы сравниться с левым боком торса? Действие и противодействие его мускулов поразительным образом уравновешены мудрым соотношением между изменчивым движением и стремительной силой, благодаря чему тело оказывается способным совершить все, что оно ни пожелало бы. Подобно тому, как при поднимающемся на море волнении спокойная прежде поверхность покрывается в неясном смятении играющими волнами, когда одна поглощается другой и снова выкатывается из нее, — так и здесь, мягко вздуваясь, незавершенным вливается один мускул в другой, а третий, поднимающийся между ними и усиливающий их движение, теряется в них, и наш взор словно бы поглощается вместе с ним.
Здесь я хотел бы остановиться, чтобы в нашем сознании беспрепятственно запечатлелось представление о непреходящей значимости образа, который воплощен здесь, однако высшие красоты нельзя описывать разобщенно. А какие представления порождают в то же время бедра, крепость которых свидетельствует о том, что герою ни разу не довелось ни дрогнуть, ни согнуться!
В это мгновение дух мой облетает отдаленнейшие страны света, по которым проходил Геркулес: созерцание бедер с их неиссякаемой мощью и лишь божеству присущей длиной, пронесших героя сквозь сотни земель и народов к бессмертию, уводит меня к пределам его многотрудных скитаний, к монументам и столпам, где покоилась его пята. Я начинаю размышлять об этих дальних походах, но взгляд на спину торса побуждает мой дух вернуться. Я был восхищен, увидев это тело сзади, словно человек, который, испытав вначале изумление при виде великолепного портала некоего храма, поднимается затем на вершину этого храма, где его приводит в восторг свод, скрытый прежде от взора.
Я вижу здесь благороднейшее строение костяка этого тела, исток мускулов, схему их расположения и движения, — и все это раскрывается, как видимый с вершины горы пейзаж, которому природа ниспослала всевозможные богатства своих красот. Подобно тому, как пологие склоны приветливых возвышенностей растворяются то в сужающихся, то в расширяющихся низинах, так многообразно, великолепно и прекрасно возвышаются здесь набухающие бугры мускулов, огибаемые, словно потоком вод Меандра, углублениями, нередко неуловимыми, доступными скорее осязанию, нежели взору.
с. 375 Если вам кажется невозможным показать мыслящую силу в какой-либо части тела, кроме головы, постарайтесь постичь здесь то, каким образом созидающая рука творца оказывается способной одухотворять материю. Мне представляется, что спина, кажущаяся согбенной от высоких дум, завершается головой, в которой теснятся радостные воспоминания о поразительных деяниях, и в то время, как перед моими глазами возникает такая голова, исполненная величия и мудрости, в моем воображении начинают воссоздаваться и прочие недостающие члены тела: подобное воздействие оказывает накопившееся обобщение всего того, что сохранилось, словно бы внезапно восполняя ущерб.
Мощность плеч позволяет мне осознать, сколь сильными были руки, задушившие льва на горе Киферон, и взор мой стремится воссоздать их, связавших и увлекших Цербера. Его бедра и сохранившееся колено дают мне возможность представить ноги, никогда не знавшие усталости, преследовавшие и настигшие медноногого оленя.
Но тайна искусства приводит мой дух через все подвиги, порожденные силой Геркулеса, к совершенству его души, ибо в этом обломке ей воздвигнут такой памятник, какого не смог создать ни один из поэтов, воспевающих мощь его рук: художник превзошел их. Его образ героя не оставляет места для мысли о жестокости или распущенности. В тихом спокойствии тела проявляется сосредоточенный, великий дух; пред нами предстает муж, который из любви к справедливости подвергал себя величайшим превратностям судьбы и даровал странам безопасность, а их обитателям — мир.
Эта замечательная и благородная форма столь совершенного существа словно бы овеяна бессмертием, сосудом для которого и служит фигура; кажется, будто высший дух занял место бренных членов и распространился вместо них. Это уже не тело, все еще продолжающее борьбу с чудовищами и злодеями, но существо, которое на горе Эте очистилось от шлаков человеческой природы, некогда уклонившейся от исконного своего подобия отцу богов.
Таким совершенным не видели Геркулеса ни любимый им Гил, ни нежная Иола; таким совершенным лежал он в объятьях Гебы, [богини] вечной юности, и впитывал в себя ее нескончаемые токи. Тело его не питается больше бренными яствами и грубыми веществами; его поддерживает пища богов — и кажется, будто он лишь вкушает, не впитывая, и насыщается, не наполняясь.
О, если бы я мог увидеть это изваяние столь же величественным и прекрасным, каким оно открылось разуму его творца, чтобы только иметь возможность сказать об оставшемся то, что думал он и как должно думать мне! Наравне с ним я испытал бы величайшее счастье, с. 376 описав это произведение достойным образом. Но я стою, исполненный печали, и, подобно Психее, начавшей оплакивать любовь после того, как она ее познала, скорблю о невозвратных утратах статуи Геркулеса после того, как достиг понимания природы ее красоты.
И искусство плачет вместе со мной, ибо произведение, которое оно могло бы поставить наряду с величайшими достижениями таланта и разума и вознести благодаря ему свою главу к высочайшим вершинам человеческого преклонения даже и теперь, как некогда в свой золотой век, — это произведение, где искусство, быть может, в последний раз достигло предела своих возможностей, оно вынуждено видеть наполовину уничтоженным и жестоко изуродованным. И кто при этом не станет сокрушаться об утрате многих сотен других шедевров? Но искусство, желающее и впредь поучать нас, отвлекает нас от этих горестных размышлений и показывает нам, сколь многому мы можем еще научиться благодаря тому, что сохранилось, и какими глазами должен взирать на это художник.