арджуманд великая история великой любви
Шах-Джахан, Владыка Мира, Бич Божий, Тень Аллаха, Завоеватель полюбил один раз и на всю жизнь.
А когда умерла его любимая жена Арджуманд и оставила своего возлюбленного одного в бесконечной пустыне мира, великий император Хиндустана решил воздвигнуть в память о своей любви грандиозный и удивительный по красоте мавзолей. По его повелению вознесся к самому небу запечатленный в камне крик о неизбывной боли и вечной любви — белый, как снег, и прекрасный, как цветок, величественный Тадж-Махал.
Любовь, верность, ревность, ненависть, жажда власти, предательство, возвышение и падение, кровь, интриги, тайны, месть, мир и война — вся Индия эпохи Великих Моголов предстанет перед вашими глазами в этом полном страсти рассказе о любви, над которой не властны время и смерть…
Арджуманд. Великая история великой любви читать онлайн бесплатно
Великая история великой любви
Пусть лишь эта слеза, Тадж-Махал, безупречно яркая, вечно сияет на щеке Вечности…
Невзирая на славу и падение империй, не тускнея от лет, неизменный, безразличный к смене жизни и смерти, гонец твоей любви несет весть о ней через века.
Прошлое — это пролог к настоящему. Эхо трагических событий, происшедших более трехсот лет назад, до сих пор отдается в современной Индии. Длящийся по сей день конфликт между индуистами и мусульманами — да и возникновение Пакистана — можно приписать преступным деяниям Аурангзеба, мятежного сына Шах-Джахана и Арджуманд.
Все персонажи этого романа — за исключением Мурти, Ситы и их детей — реальные исторические лица, действительно жившие более трехсот лет назад, и я убежден, что человек, подобный Мурти, наверняка жил и умер, строя Тадж-Махал, бок о бок с тысячами таких же, как он.
Существовал реально и человек по имени Иса, пребывавший в тени Великого Могола Шах-Джахана. Кроме имени, однако, история не сохранила о нем никаких сведений.
Резная ограда вокруг гробниц Арджуманд и Шах-Джахана по праву считается одним из лучших образцов искусства резчиков во всей Индии.
В моем романе нечетные главы описывают период с 1607 по 1630 год и посвящены жизни Арджуманд и Шах-Джахана: их любви, женитьбе и вступлению Шах-Джахана на престол. Четные главы охватывают период с 1632 по 1666 год и описывают более поздние годы правления Шах-Джахана: возведение Тадж-Махала, историю Мурти и восстание Аурангзеба против собственного отца. Даты приведены еще и по традиционному исламскому летосчислению (календарю Хиджры).
Дождь царил над миром, вода стояла стеной, так что день не отличался от ночи и никто не замечал, как они сменяют друг друга, словно людей и зверей поразила слепота. Ничего не было слышно, только ревела река, раздувшаяся, будто чудовищная змея Шивы. Земля просела под напором дождя и сбросила людей, животных, деревья, дома почти радостно, точно она уже не могла больше нести это бремя.
Усевшись на корточки под стеной, вожак вглядывался во тьму, туда, где — он рассмотрел — белело что-то… Это что-то возвышалось, как скала, бросая вызов всеобъемлющей ночи.
Вожак не сразу поднялся по ступеням — вначале покружил рядом: годы научили его быть осторожным. Наконец, убедившись, что угрозы нет, он оттолкнулся от мрамора и вскочил на цоколь.
Обнаружив отверстие, куда просочилась тьма, он юркнул в него и двинулся дальше, аккуратно ступая по валявшимся на полу раскрошенным кускам мрамора. Дождь проник внутрь, на полу были глубокие лужи. Сквозь затхлость и запустение пробивался приторный аромат благовоний — вожаку он не понравился, — а затем в нос ударил запах человека, кислый, неприятный…
Обезьяне было любопытно и совсем не страшно. Она пошла вглубь, наступая на хрусткие листья, и, увидев резную ограду с удобными пазами, легко вспрыгнула на нее, стараясь не попасть на проломы в мраморе.
— Кто здесь? — раздался голос.
Вожак замер, прислушиваясь к торопливому постукиванию клюки. Снизу поднялся человек, исхудавший, старый, слепой.
— А, это ты. Я тебя чую. Иди сюда, меня не надо бояться.
Голос отдавался эхом. Дождь не мог проникнуть сюда, в гробницу. Обезьяна спокойно смотрела на человека, зная, что тот слеп и потому неопасен, но остальные лангуры поспешно разбежались, с мокрого меха во все стороны посыпались брызги.
— Тут нет еды. Только камень, но кто же может его съесть? Я все кругом ощупал, он весь гладкий и холодный как лед. Не знаю, что это за место такое, зачем его построили. Может, ты мне расскажешь, Хануман?
Обезьяна почесала грудь, не обращая внимания на человека.
— Ты и сам не знаешь. Для тебя, как и для меня, это всего лишь укрытие от дождя.
Не гром ли разбудил меня? Я села, всматриваясь, прислушиваясь. Сезон дождей еще не начался, но воздух был насыщен напряженным ожиданием и неподвижен, как перед бурей. Было тихо, только каркали первые вороны да бюльбюль пробовал голос, рассыпая пленительные трели, и пронзительно стрекотали белки. Небо уже прояснилось, но на горизонте еще курилась ночная дымка. В нежном утреннем свете священный фикус, манго и баньян за окном казались призрачными.
Кажется, меня разбудило сновидение, хоть сейчас я и не могла припомнить его как следует. Громовой раскат ударил прямо в сердце, и оно до сих пор билось сильно и учащенно. Что это было, предостережение? Но я не ощущала ни страха, ни того свинцового груза вечности, что гнетет, наверное, на рассвете приговоренного в его последний земной день. Наоборот, к своему изумлению, я чувствовала легкость, восторг. Радость была разлита не в воздухе, а во мне самой, в сладких воспоминаниях о сновидении.
Я увидела серебристую долину под ясным небом и в тени, где встречаются земля и небосвод, вдруг заметила еле различимую алую вспышку. Что-то виднелось вдалеке, но я не могла различить, что же это. Валун? Человек? Предмет поблескивал в слепящем свете…
Как бы истолковал мой сон звездочет? Что меня ждет? Богатство? Счастье? Любовь? Обычные чаяния обычного человека… Но и без прорицателя я поняла, что наступающий день будет для меня исполнен особого смысла и значения. И я, горя от нетерпения, устремилась навстречу ему.
Арджуманд великая история великой любви
Великая история великой любви
Пусть лишь эта слеза, Тадж-Махал, безупречно яркая, вечно сияет на щеке Вечности…
Невзирая на славу и падение империй, не тускнея от лет, неизменный, безразличный к смене жизни и смерти, гонец твоей любви несет весть о ней через века.
Прошлое — это пролог к настоящему. Эхо трагических событий, происшедших более трехсот лет назад, до сих пор отдается в современной Индии. Длящийся по сей день конфликт между индуистами и мусульманами — да и возникновение Пакистана — можно приписать преступным деяниям Аурангзеба, мятежного сына Шах-Джахана и Арджуманд.
Все персонажи этого романа — за исключением Мурти, Ситы и их детей — реальные исторические лица, действительно жившие более трехсот лет назад, и я убежден, что человек, подобный Мурти, наверняка жил и умер, строя Тадж-Махал, бок о бок с тысячами таких же, как он.
Существовал реально и человек по имени Иса, пребывавший в тени Великого Могола Шах-Джахана. Кроме имени, однако, история не сохранила о нем никаких сведений.
Когда величественный мавзолей в Агре был возведен, он получил имя Мумтаз-Махал, но спустя столетия название это выветрилось из памяти, и ныне гробница известна как Тадж-Махал[1].
Резная ограда вокруг гробниц Арджуманд и Шах-Джахана по праву считается одним из лучших образцов искусства резчиков во всей Индии.
В моем романе нечетные главы описывают период с 1607 по 1630 год и посвящены жизни Арджуманд и Шах-Джахана: их любви, женитьбе и вступлению Шах-Джахана на престол. Четные главы охватывают период с 1632 по 1666 год и описывают более поздние годы правления Шах-Джахана: возведение Тадж-Махала, историю Мурти и восстание Аурангзеба против собственного отца. Даты приведены еще и по традиционному исламскому летосчислению (календарю Хиджры).
Дождь царил над миром, вода стояла стеной, так что день не отличался от ночи и никто не замечал, как они сменяют друг друга, словно людей и зверей поразила слепота. Ничего не было слышно, только ревела река, раздувшаяся, будто чудовищная змея Шивы. Земля просела под напором дождя и сбросила людей, животных, деревья, дома почти радостно, точно она уже не могла больше нести это бремя.
Усевшись на корточки под стеной, вожак вглядывался во тьму, туда, где — он рассмотрел — белело что-то… Это что-то возвышалось, как скала, бросая вызов всеобъемлющей ночи.
Вожак не сразу поднялся по ступеням — вначале покружил рядом: годы научили его быть осторожным. Наконец, убедившись, что угрозы нет, он оттолкнулся от мрамора и вскочил на цоколь.
Обнаружив отверстие, куда просочилась тьма, он юркнул в него и двинулся дальше, аккуратно ступая по валявшимся на полу раскрошенным кускам мрамора. Дождь проник внутрь, на полу были глубокие лужи. Сквозь затхлость и запустение пробивался приторный аромат благовоний — вожаку он не понравился, — а затем в нос ударил запах человека, кислый, неприятный…
Обезьяне было любопытно и совсем не страшно. Она пошла вглубь, наступая на хрусткие листья, и, увидев резную ограду с удобными пазами, легко вспрыгнула на нее, стараясь не попасть на проломы в мраморе.
— Кто здесь? — раздался голос.
Вожак замер, прислушиваясь к торопливому постукиванию клюки. Снизу поднялся человек, исхудавший, старый, слепой.
— А, это ты. Я тебя чую. Иди сюда, меня не надо бояться.
Голос отдавался эхом. Дождь не мог проникнуть сюда, в гробницу. Обезьяна спокойно смотрела на человека, зная, что тот слеп и потому неопасен, но остальные лангуры поспешно разбежались, с мокрого меха во все стороны посыпались брызги.
— Тут нет еды. Только камень, но кто же может его съесть? Я все кругом ощупал, он весь гладкий и холодный как лед. Не знаю, что это за место такое, зачем его построили. Может, ты мне расскажешь, Хануман?
Обезьяна почесала грудь, не обращая внимания на человека.
— Ты и сам не знаешь. Для тебя, как и для меня, это всего лишь укрытие от дождя.
Не гром ли разбудил меня? Я села, всматриваясь, прислушиваясь. Сезон дождей еще не начался, но воздух был насыщен напряженным ожиданием и неподвижен, как перед бурей. Было тихо, только каркали первые вороны да бюльбюль пробовал голос, рассыпая пленительные трели, и пронзительно стрекотали белки. Небо уже прояснилось, но на горизонте еще курилась ночная дымка. В нежном утреннем свете священный фикус, манго и баньян за окном казались призрачными.
Кажется, меня разбудило сновидение, хоть сейчас я и не могла припомнить его как следует. Громовой раскат ударил прямо в сердце, и оно до сих пор билось сильно и учащенно. Что это было, предостережение? Но я не ощущала ни страха, ни того свинцового груза вечности, что гнетет, наверное, на рассвете приговоренного в его последний земной день. Наоборот, к своему изумлению, я чувствовала легкость, восторг. Радость была разлита не в воздухе, а во мне самой, в сладких воспоминаниях о сновидении.
Я увидела серебристую долину под ясным небом и в тени, где встречаются земля и небосвод, вдруг заметила еле различимую алую вспышку. Что-то виднелось вдалеке, но я не могла различить, что же это. Валун? Человек? Предмет поблескивал в слепящем свете…
Как бы истолковал мой сон звездочет? Что меня ждет? Богатство? Счастье? Любовь? Обычные чаяния обычного человека… Но и без прорицателя я поняла, что наступающий день будет для меня исполнен особого смысла и значения. И я, горя от нетерпения, устремилась навстречу ему.
После замужества Арджуманд в соответствии с восточной традицией получила новое имя — Мумтаз-Махал, или Украшение Дворца. Тадж-Махал — одна из вариаций ее имени (Гордость Дворца, Жемчужина Дворца). — Здесь и далее примеч. пер и ред.
Шах-Джахан, Владыка Мира, Бич Божий, Тень Аллаха, Завоеватель полюбил один раз и на всю жизнь.
А когда умерла его любимая жена Арджуманд и оставила своего возлюбленного одного в бесконечной пустыне мира, великий император Хиндустана решил воздвигнуть в память о своей любви грандиозный и удивительный по красоте мавзолей. По его повелению вознесся к самому небу запечатленный в камне крик о неизбывной боли и вечной любви — белый, как снег, и прекрасный, как цветок, величественный Тадж-Махал.
Любовь, верность, ревность, ненависть, жажда власти, предательство, возвышение и падение, кровь, интриги, тайны, месть, мир и война — вся Индия эпохи Великих Моголов предстанет перед вашими глазами в этом полном страсти рассказе о любви, над которой не властны время и смерть…
Арджуманд. Великая история великой любви читать онлайн бесплатно
Великая история великой любви
Пусть лишь эта слеза, Тадж-Махал, безупречно яркая, вечно сияет на щеке Вечности…
Невзирая на славу и падение империй, не тускнея от лет, неизменный, безразличный к смене жизни и смерти, гонец твоей любви несет весть о ней через века.
Прошлое — это пролог к настоящему. Эхо трагических событий, происшедших более трехсот лет назад, до сих пор отдается в современной Индии. Длящийся по сей день конфликт между индуистами и мусульманами — да и возникновение Пакистана — можно приписать преступным деяниям Аурангзеба, мятежного сына Шах-Джахана и Арджуманд.
Все персонажи этого романа — за исключением Мурти, Ситы и их детей — реальные исторические лица, действительно жившие более трехсот лет назад, и я убежден, что человек, подобный Мурти, наверняка жил и умер, строя Тадж-Махал, бок о бок с тысячами таких же, как он.
Существовал реально и человек по имени Иса, пребывавший в тени Великого Могола Шах-Джахана. Кроме имени, однако, история не сохранила о нем никаких сведений.
Резная ограда вокруг гробниц Арджуманд и Шах-Джахана по праву считается одним из лучших образцов искусства резчиков во всей Индии.
В моем романе нечетные главы описывают период с 1607 по 1630 год и посвящены жизни Арджуманд и Шах-Джахана: их любви, женитьбе и вступлению Шах-Джахана на престол. Четные главы охватывают период с 1632 по 1666 год и описывают более поздние годы правления Шах-Джахана: возведение Тадж-Махала, историю Мурти и восстание Аурангзеба против собственного отца. Даты приведены еще и по традиционному исламскому летосчислению (календарю Хиджры).
Дождь царил над миром, вода стояла стеной, так что день не отличался от ночи и никто не замечал, как они сменяют друг друга, словно людей и зверей поразила слепота. Ничего не было слышно, только ревела река, раздувшаяся, будто чудовищная змея Шивы. Земля просела под напором дождя и сбросила людей, животных, деревья, дома почти радостно, точно она уже не могла больше нести это бремя.
Усевшись на корточки под стеной, вожак вглядывался во тьму, туда, где — он рассмотрел — белело что-то… Это что-то возвышалось, как скала, бросая вызов всеобъемлющей ночи.
Вожак не сразу поднялся по ступеням — вначале покружил рядом: годы научили его быть осторожным. Наконец, убедившись, что угрозы нет, он оттолкнулся от мрамора и вскочил на цоколь.
Обнаружив отверстие, куда просочилась тьма, он юркнул в него и двинулся дальше, аккуратно ступая по валявшимся на полу раскрошенным кускам мрамора. Дождь проник внутрь, на полу были глубокие лужи. Сквозь затхлость и запустение пробивался приторный аромат благовоний — вожаку он не понравился, — а затем в нос ударил запах человека, кислый, неприятный…
Обезьяне было любопытно и совсем не страшно. Она пошла вглубь, наступая на хрусткие листья, и, увидев резную ограду с удобными пазами, легко вспрыгнула на нее, стараясь не попасть на проломы в мраморе.
— Кто здесь? — раздался голос.
Вожак замер, прислушиваясь к торопливому постукиванию клюки. Снизу поднялся человек, исхудавший, старый, слепой.
— А, это ты. Я тебя чую. Иди сюда, меня не надо бояться.
Голос отдавался эхом. Дождь не мог проникнуть сюда, в гробницу. Обезьяна спокойно смотрела на человека, зная, что тот слеп и потому неопасен, но остальные лангуры поспешно разбежались, с мокрого меха во все стороны посыпались брызги.
— Тут нет еды. Только камень, но кто же может его съесть? Я все кругом ощупал, он весь гладкий и холодный как лед. Не знаю, что это за место такое, зачем его построили. Может, ты мне расскажешь, Хануман?
Обезьяна почесала грудь, не обращая внимания на человека.
— Ты и сам не знаешь. Для тебя, как и для меня, это всего лишь укрытие от дождя.
Не гром ли разбудил меня? Я села, всматриваясь, прислушиваясь. Сезон дождей еще не начался, но воздух был насыщен напряженным ожиданием и неподвижен, как перед бурей. Было тихо, только каркали первые вороны да бюльбюль пробовал голос, рассыпая пленительные трели, и пронзительно стрекотали белки. Небо уже прояснилось, но на горизонте еще курилась ночная дымка. В нежном утреннем свете священный фикус, манго и баньян за окном казались призрачными.
Кажется, меня разбудило сновидение, хоть сейчас я и не могла припомнить его как следует. Громовой раскат ударил прямо в сердце, и оно до сих пор билось сильно и учащенно. Что это было, предостережение? Но я не ощущала ни страха, ни того свинцового груза вечности, что гнетет, наверное, на рассвете приговоренного в его последний земной день. Наоборот, к своему изумлению, я чувствовала легкость, восторг. Радость была разлита не в воздухе, а во мне самой, в сладких воспоминаниях о сновидении.
Я увидела серебристую долину под ясным небом и в тени, где встречаются земля и небосвод, вдруг заметила еле различимую алую вспышку. Что-то виднелось вдалеке, но я не могла различить, что же это. Валун? Человек? Предмет поблескивал в слепящем свете…
Как бы истолковал мой сон звездочет? Что меня ждет? Богатство? Счастье? Любовь? Обычные чаяния обычного человека… Но и без прорицателя я поняла, что наступающий день будет для меня исполнен особого смысла и значения. И я, горя от нетерпения, устремилась навстречу ему.